Глава 53

Происшествие с полюбовницей мужа меня сильно отрезвило. Я задумалась о том, что нельзя быть столь бесшабашной. У меня дети, Таня. Случись что со мной, как они одни? Поэтому с того дня я больше времени проводила дома либо во дворе, под взглядами соседей.

Но все же благодаря нападению случился и положительный момент. Соседские бабы прониклись ко мне жалостью. Все знали, что муж меня поколачивал, а вот про полюбовницу никто не знал. И сейчас чаша сострадания качнулась в мою сторону. В чем это выражалось? В первую очередь, мне начали улыбаться при встрече и здороваться первыми. Второе: вот понадобилось мне гвоздей во дворе набить, чтобы веревки для сушки белья натянуть, – соседки наперебой посылали своих мужей в помощь.

За пределы двора без надобности я старалась не выходить. Долг Ольге отнесла с Глашей. Сердечно поблагодарила княжну, рассказала последние новости, попила с ней чай с пирожными да домой направилась. У Ольги также жизнь оживилась. Она отчаянно сражалась с архитекторами за проект часовни. Ей виделась она чуть ли не размером с Московский Кремль, а место позволяло максимум четыре на шесть метров. И еще она хотела до зимы окончить стройку. А специалисты ее разочаровывали, говоря, что во всем существует свой порядок. Допустим, фундамент – мало его установить, он должен «отстояться». И так во всем.

С учебой у меня все пошло наперекосяк. Отче Онуфрий затягивал дело, а ближе к осени, после воскресной службы радостно оповестил всех, что открывает при храме воскресную школу, с целью обучать детей и взрослых чтению и письму. Совершенно не то, что я планировала. Но мне забот меньше. Поэтому взяла на себя труд купить бумагу и карандаши, преподнесла это в качестве своего вклада, да и выдохнула облегченно. И забыла.

Едва перевезли прачечную в дом, как я вызвала Таню на разговор.

– Ты хорошо работаешь, и я помню свое обещание. Поэтому отныне буду платить тебе сорок рублей жалованья. И кроме того, выбери время, чтобы нам с тобой сходить в контору адресов и выправить тебе паспорт.

Таня вначале округлила глаза от удивления, а затем со слезами кинулась благодарить. Я же почувствовала себя доброй барыней. Приятно.

Оформили Тане паспорт за полдня. Туда же вписали Сеню, и жизнь потекла своим чередом. До той самой поры, пока в семье Паши не появилось подкрепление в виде родителей покойного Макара. Выкупленные у барина, они переехали в Москву со всем своим нехитрым скарбом, уложенным в запряженной лошадкой телегу.

После того как оплакали сына и сходили к нему на могилку, Потап, отец Макара, встряхнул Пашу и начал понемногу гонять домочадцев. Нет, не ругал и тем более не бил, а усиленно заставлял делом заниматься. Себе освободил угол под столярную мастерскую, прошелся по соседям и пригласил к нему обращаться со всякой нуждой.

Я, не долго думая, заказала ему напольные сушилки для белья. Пока лето, можно и во дворе белье сушить. А зимой? Хотя места для сушилок навалом. Мужская половина в моем доме по-прежнему пустовала. Поэтому я заказала сразу пять. Потап сколотил, сам натянул веревки и принес мне. За все взял пятьдесят рублей.

Я намекнула, что неплохо бы ему с женой паспорта получить да в Казенной палате на учет встать. Это пока по соседям они заказы выполняют – никому дела нет, а потом, когда расширяться станут, как бы на штрафы не угодили. Инициатива, как известно, наказуема. И пришлось мне с Потапом идти, чтобы помочь ему оформить бумаги.

Дойдя до Казенной палаты, мы стали свидетелями странной сцены. Женщина возрастом ближе к пятидесяти, в черной одежде рвалась внутрь, а трое молодых девушек преграждали ей путь, хватали за руки и всячески препятствовали тому, чтобы она заходила внутрь. И все это сопровождалось слезами всех четверых. Вокруг уже началась собираться толпа из зевак.

– Мама, не губите, не делайте этого, – в слезах просила одна.

– Матушка, пожалейте нас, – вторила ей другая.

Да что у них происходит? В общем, не смогла я пройти мимо. Отчаяние лилось через край, причем у всех четверых, поэтому я обратилась к ним с вопросами, не нужна ли помощь.

– Ради Христа, дайте мне зайти и прекратить это все, – рыдала возрастная дама, при этом из последних сил рвалась внутрь Казенной палаты.

Странные слова, странное место для них, не полицейское управление, а административная контора. Требовались подробности.

– Милые барышни, если вы продолжите здесь лить слезы, не ровен час, прибудет квартальный надзиратель. Оно вам надо? Давайте все успокоимся и спокойно поговорим.

– Матушка, просим вас, – взмолились девушки в один голос.

Плюс я, плюс Потап с женой и Паша – они не понимали происходящего, скорее поддерживали меня. В общем, нам в конце концов удалось уговорить женщину объясниться в ближайшем сквере на лавочке.

Васса, так ее звали, оказалась вдовой купца второй гильдии Кондрата Овсянникова. Вторая, на минуточку, – это уже богачи. И я навострила уши.

Выяснилось, что отца семейства хватил удар. Схоронили месяц назад. Торговал он колониальными товарами: чай, кофе, какао, рис, специи, табак. Имел бакалейную лавку на первом этаже собственного дома. После его смерти осталась безутешная вдова с тремя дочерми: Елена семнадцати лет, Галина пятнадцати и Пелагея двенадцати. В торговле отцу семейства помогали дочери и нанятый мальчишка – разносчик заказов. Таким образом, девушки знали и товар, и покупателей, и специфику торговли.

Но сейчас возник нешуточный конфликт между ними и матерью по причине того, что она считала торговлю не женским занятием. Настаивала на том, чтобы все продать и вернуться к родне в деревню. А дочери отчаянно стремились остаться в Москве, пойти учиться, продолжить дело отца. В общем, «топили» за эмансипацию и реформы.

– В чем заключаются ваши страхи? – выслушав все стороны, обратилась я к Вассе, матери семейства.

– Если продать все сейчас, лавку и дом, мы с деньгами останемся, а позже – по миру пойдем, – закрыла она руками лицо и вновь принялась рыдать.

– Почему вы так думаете? Муж жаловался на дочерей? Плохо работали? Не понимали сути торговли?

– Да при чем здесь это? Им надо замуж выходить, детей рожать, дома сидеть, а не в лавке торговать.

– А сами они чего хотят?

Не успела я закончить, как те в голос ответили: вести дела в лавке.

Потом еще добавили, что хотят учиться, познавать науки, учить языки и совершенно не хотят ехать в деревню.

– Ну хорошо. За тот месяц, что нет мужа, выручка снизилась? Лавку закрывали? Торговля упала?

– Так это месяц только. Кондрат по осени закупал товары на год вперед. Если сейчас купить, как бы худо нам не стало. Все сбережения на это уйдут. Нет, надо все продать и к родне податься.

– А что ждет ваших дочерей в деревне? Непосильный труд на земле? Уборка за скотиной, дойка коров? А в мужья кого вы им видите? Землепашцев? И что их ждет в будущем? Вы, правда, хотите им такой судьбы?

Воцарилась тишина. Тут Потап покряхтел и начал говорить:

– Я седьмицу как из деревни. Сын выкупил меня у барина. По гроб жизни ему обязан. Тяжело там. И с каждым годом все тяжелее. Поборы растут, а как год неурожайный выдастся, так одну траву и кору есть приходилось. Ежели есть така возможность – оставались бы вы лучше в городе.

– Или вот я. В начале лета схоронила мужа. Осталась с двумя малолетними детьми на руках. Но ничего. Открыла прачечную. Наняла управляющую, сейчас получаю стабильный доход. Почему бы вам не последовать тому же?

Я целиком разделяла взгляды дочерей Вассы. Ну что молодым девушкам делать в деревне? Только жизнь свою губить. И конечно, мне импонировало их стремление пойти учиться. Потому я и старалась всячески убедить женщину прислушаться к их словам.

– Не знаю. Сама я деревенская. Жизнь там вспоминается спокойной и сытной, – задумчиво отвечала Васса. – А здесь? Суета, шум, постоянно кареты снуют под окнами.

Но в то же время она задумалась. Я полагаю, здесь во многом повлияло стороннее мнение. Одно дело – мнение ее дочерей. Ну что они понимают в жизни, правда ведь? И совсем другое – мнение Потапа и мое, да еще подкрепленное примерами из жизни.

Дочери замерли в ожидании ее решения. А я тем временем предложила:

– Может, все же подумаете об управляющем? Дело-то доходное ваш муж создал.