Глава 52

Оглянувшись нигде не увидела ни рыжего, ни его двуколку. Странный тип. Ну да ладно. Первым делом рассчиталась с Глашей – отдала ей шестьдесят пять рублей. Пятнадцать, что брала в долг и пятьдесят – с выручки. Надо сказать она не поддерживала мое стремление избавиться от железяк. Ворчала, что муж за них тысячи отвалил. Пусть стоят – есть пить не просят. Добро все же.

Но получив деньги сладко улыбалась, и согласилась на пару с Мотей помыть помещение и приготовить его к новому предназначению.

Я же поспешила к Прасковье. Хорошо бы сегодня управиться и закончить ее дела, чтобы на это не отвлекаться.

– Что за господа к тебе приезжали? – повязывая платок, Паша интересовалась новостями.

От любопытного взгляда соседей не укрыться. Но у нас перемирие и намечается дружба, да и мне скрывать нечего, поэтому рассказала ей все как есть.

А затем мы помчались за справкой о смерти Макара. Помчались в полицию, а там нас отправили к отче Онуфрию. Учет родившихся и умерших ведется в храме. Под мелким дождем, что зарядил с утра направились в церковь. А отче на требах. Ушел куда-то. Ну что ты будешь делать!

Пообедали дома и снова направились за документами. Дождались выписки из церковной книги, заверили ее в полиции, и отнесли в Казенную палату уже перед самым ее закрытием.

Набегались, вымокли, а дома нас, вернее меня, ждал неприятный сюрприз.

На тропинке к моему дому стояла женщина, и смотрела на мое крыльцо. Не подходила, не стучалась, просто стояла и смотрела. Но хуже, что в руке она держала стеклянку с желтой жидкостью. И вот именно этот факт меня насторожил.

– Гостья к тебе?

Я остановилась у соседней тропинки, что вела к дому Паши, не зная как поступить, и это не укрылось от внимания соседки.

– Я ее не знаю.

– Так. Пойдем и вместе спросим, что за нужда ее привела.

Смело шагнула вперед соседка.

– Эй, вы к кому, любезная? – окликнула незнакомку Паша.

Женщина повернулась к нам. Возрастом постарше меня, одета во все черное. Но я уже привыкла, что половина Москвы носит траур. Кто по детям, кто по родителям, а если учесть что сроки траура здесь значительные, вот и получается такое положение.

Глаза женщины вспыхнули ненавистью, едва она увидела меня.

– Змея подколодная. Сгубила мужа, и вместо того, чтобы грех свой отмаливать, шастаешь не весть где?

Ее речь не предвещала ничего хорошего, ровно как и то, что она начала откупоривать склянку и двигаться в нашу сторону.

– Паша. Она сейчас плеснет в нас керосином и подожет. – шепнула товарке.

– А-А-А! Убивают! – в ту же секунду истошно завопила Паша.

Соседские двери начали открываться, из них высовывались любопытсвующие взрослые и дети. Но никто не спешил на помощь. Наблюдали за тем, как разворачиваются события.

Дурная баба меж тем в два прыжка оказалась в зоне броска и с замахом выплеснула подозрительную жидкость. Я то была готова и увернулась в бок, а вот Паше досталось.

– Гадина! Убью! – с рыком и проклятьями соседка кинулась на возмутительницу спокойствия. Вцепилась той в волосы и начала таскать из стороны в сторону.

Соседи, видя, что «наших бьют» повыскакивали и кинулись вершить правосудие. Паша визжит, баба орет, соседи кричат на незнакомку, и заступаясь за Пашу, колотят ту. А женский гнев, он бешеный и беспощадный. Повалили бабу на землю и ну волосы из той выдирать.

Моя Глаша с Мотей выскочили на крыльцо, и в растерянности наблюдали эту сцену. Потом прошлись по толпе испуганным взглядом, и завидев меня облегченно выдохнули.

Я стояла в растерянности. С одной стороны – чужачка пришла не в подруги набиваться, явно с плохими намерениями. Да и банку выплеснула не известно с чем. С другой… Силы явно неравны, и может так сдаться, что забьют ее до смерти.

Но тут с улицы раздался свисток и во двор вбежал квартальный надзиратель. Он нес службу неподалеку, в будке, и видимо услышав шум прибежал разбираться.

– А ну разойтись! – с криком он кинулся в гущу событий. Но с первого раза у него ничего не вышло – выпихнули обратно.

Тогда он оглушительно засвистел в свисток и начал орать, что всех сдаст полициантам. Свою речь он обильно пересыпал матом. Уж не знаю, что больше охладило соседок, угрозы или свист, но драка затихла.

– Что здесь происходит? – рявкнул надзиратель.

Женщины отошли от той, что явилась возмутительницей спокойствия. Она лежала на земле. Платка нет, волосы растрепаны, лицо в крови. Одежда грязная и местами порвана.

– Напала на меня! – руки в боки вперед выступила Паша.

– Да ну? А почему ты вот такая? – оно показал рукой на приличный вид соседки, – А она такая?

– А ты принюхайся, ваше благородие, она мочой меня облила, вот и получила за то.

Протянула рукав к носу надзирателя Паша. Тот резко отпрянул от сомнительного предложения. А я с облегчением выдохнула. Не кислота, не керосин. Моча, безусловно, тоже неприятно, но не смертельно.

– Ты кто такая, и зачем на людей кидаешься?

Надзиратель обратился к женщине, что еле шевелилась, лежа на земле, но к радости, была жива.

– Авдотья я, Зверева. – меня словно наотмашь по лицу ударили при этом имени.

– Полюбовница она, моего покойного мужа! – крикнула в толпу и соседки вновь загудели, делая шаг к избитой.

– Стоять! – закричал надзиратель, и надо сказать вовремя. Еще немного, и бабы продолжили бы избиение чужачки.

– Зачем приперлась? – голос надзирателя стал жестче. Оно и понятно. Прилюбодейство неискоренимо, но неизменно осуждается обществом. Расстановка приоритетов следующая: жена всегда на первом месте, и правда на ее стороне. А полюбовница, если вторглась в чужую семью, должна глаза прятать. А Авдотья, посмотрите на нее, пришла со мной разбираться! За то и получила.

– Она, – тыкала потерпевшая в мою сторону, – сгубила мужа, и вместо того, чтобы грех свой замаливать, шляется не весть где.

– Гадина ты. Тьфу. Чтоб тебе сгинуть. – вступилась за меня Паша. – Марья мне похороны мужа оплатила, все устроила, а сейчас мы ходили переоформлять патент с него на меня. Вот те крест!

Больше для надзирателя и соседей, заступилась за меня соседка.

Соседи дружно загудели кивая и подтверждая ее слова.

Надзиратель посмотрел на это дело и гаркнул:

– А ну выметайся отсюдова, покуда хлыстом тебя не отходил! – это относилось к полюбовнице.

В подтверждение, он вытащил из-за пояса то самое оружие возмездия. Соседи поддержали его нестройным хором голосов.

Чужачка с трудом поднялась, вытерла грязным рукавом лицо и медленно поковыляла на выход со двора. Но остановилась, и обернувшись зашипела, глядя на меня:

– Все равно доберусь до тебя.

Здесь в нее полетели камни и комья земли. Надзиратель, на этот раз, никого останавливать не стал.

– Не слушай ее. – Глаша подхватила меня под руку и потащила в сторону дома.

«Одна никуда не ходи». – вслед кидали соседи.

Я же думала только о том, что так и не прощу мужа покойного. Его уже и память растворяется, и в моей жизни множество событий. А посмотрите как он с «того света» меня достал?