Глава 72

Едва я переступила порог, как примчалась взволнованная Паша.

— Зину с детьми ищет муж. Вчера приходил, старик Агафон с ним говорил. А сегодня полицианты обходили дома, всем вопросы задавали. Мы никому ничего не сказали, но дело дрянь… Если взялись – будут шастать.

Но хуже, что Зина с детьми посещает храм, зададут вопрос отче Онуфрию, он, не задумываясь, поведает о новой прихожанке. Он нас всех в лицо знает. И его не убедить замолчать этот факт. Свежо предание, как он меня учил терпеть побои покойного мужа.

— Спасибо, Паша, за предупреждение. Я подумаю, как их укрыть, но пока все остается прежним – держим глухую оборону и ни в чем не сознаемся: не видели, не знаем.

На следующее утро я пошла к Ольге и поделилась с ней проблемой.

— Так или иначе ситуация, в которой оказалась Зина, имеет отношение к твоему благотворительному фонду. Но законным образом ее не разрешить, вернее, развестись-то она с мужем может, но дети останутся с ним. А сейчас представь, сколько таких женщин по всей империи вынуждено живут с мужем именно из-за детей?

— Ты паспорт ей оформила?

— Нет, боюсь за нее, там же следует указывать всех детей на иждивении, и главное – адрес жительства. Наверняка полицианты уже сообщили о розыске.

— А работу ей придумала? С чего она будет получать доход?

— Тоже нет. Зина лишена предпринимательской жилки, смекалки и далеко идущих планов у нее нет. Я думала ей поручить продавать стиральные машины, так она схватилась за голову и со слезами умоляла ее оставить помогать по дому. Я могу, конечно, соврать, что плачу ей жалование…

— Этого пока не требуется. Врать, я имею в виду.

Ольга поднялась со своего места и в задумчивости прошла по кабинету, взад и вперед. Остановилась перед окном, потом резко развернулась и огорошила меня:

— Я поеду в Петербург. Если не добьюсь встречи с государем императором, обращусь за поддержкой к Марии Александровне, императрице.

Я не нашла, что сказать в ответ, никак не могу привыкнуть, что моя подруга — вот так, накоротке, может получить аудиенцию у коронованной особы. И при этом без записи и долгих согласований, а приехать и добиваться встречи. Ну ладно, она принадлежит к древнему роду, который служил еще первому царю Ивану Васильевичу, прозванному Грозным. Но император пешком гуляет по Петербургу, и к нему вообще любой прохожий может обратиться с приветствием. Вот что не укладывалось у меня в голове!

Между тем Ольга продолжила рассуждать вслух:

— Два дня, чтобы дописать альманах и письмо для дворян. Дорога до Петербурга чуть меньше суток, там неизвестно, как скоро меня примут, может, пара дней, а может, и неделя уйдет. Решено! Послезавтра еду.

По меркам дворянства Ольга собралась почти молниеносно, как на известие о внезапной кончине. Просто встала и поехала. А как же собирать наряды неделю? Понять, что совершенно не в чем появиться в свете, и сделать заказы на несколько комплектов платьев, шляпок, перчаток, накидок…

— А мне что делать в твое отсутствие?

— Да что хочешь. Я попрошу Григория Давидовича, он будет тебя навещать. Если что потребуется — смело к нему обращайся, будь то деньги или консультации.

— Поняла. И еще. Можно тебя попросить приютить Зину с детьми? К тебе в особняк никто не посмеет с обыском прийти, а у нас уже вовсю рыскают. Да и отче Онуфрий видел Зину, и если полицейские обратятся к нему, он укажет на нас. Мера, понятное дело, временная, потому что невозможно ей всю жизнь провести в бегах.

— Правильно мыслишь. Пусть поживет у меня, а там я вернусь из столицы, и вопрос уладим.

Время до отъезда я проводила вместе с Ольгой. Помогала в написании альманаха, потом мы ездили в типографию, она заказала двести экземпляров, оплатила работу и договорилась, что за готовыми материалами приеду я. На время своего отсутствия Ольга разрешила, вернее настояла, чтобы я пользовалась ее каретой.

А вечерами мы с Потапом ходили в будущее помещение Ольгиного благотворительного общества и наблюдали, как продвигается ремонт.

Поначалу Никон решил схитрить. Убрал стойку, шкафы, все столы с лавками и ободрал несколько досок со стен и с полов.

— Остальные добрые, долго послужат, — пытался сдать он свою часть работы.

— А вонь? Ты, видимо, до конца не осознаешь, кто будет здесь частой гостьей и чье имя ты собираешься опорочить? Нет, снимай все полностью, со стен и с пола.

Потап хвастался, что в лавке у купчихи Овчинниковой осталось работы на два дня, и он возьмется за этот объект, а здесь ничего не готово.

— Да вони-то ужо и нет. Красочкой поверх досок пройтись, и можно открываться, — упорствовал Никон.

Потап попросил меня выйти на улицу и дожидаться его там. А сам минут десять орал на Никона. Вышел раскрасневшийся, руки мелко дрожат, но довольный.

— Ты впредь в стройку не лезь, не будут бабу слушать, здесь другой подход треба. В общем, мы обо всем договорились. И не ходи сюда впредь, я с Авдеем все улажу. Ох, и доброго работника ты мне нашла. Жаль только, что крепостной. Ему бы вольную, да свое дело открыть… Золотые руки у мужика.

— А сам он что думает?

— Что думает, то и думает. Я только передал его слова…

— Давай договоримся так. Я попрошу Ольгу его отпустить, но ты пока ему ничего не говори. Мало ли как оно выйдет. Авдей понадеется, а хозяйка откажет, еще хуже ему сделаем.

— Добро, — понятливо закивал сосед.

— А ты продумал, как Авдей устраиваться будет? Вот, допустим, где ему жить?

— Ко мне пойдет. И мастерскую поначалу вместе откроем, чтобы подменять друг друга, а уж потом как Бог даст.

Я оценила хитрость мужиков. Вначале между собой все обсудили, обдумали план, а лишь затем обратились ко мне за помощью. Но я только «за».

Вечером, накануне отъезда Ольги, я попросила ее о милости Авдею.

— Так пусть идет. Денег ему дам. Вольную оформлю, как вернусь из Петербурга, так ему и передай.