Глава 7 Журнал рода

Семейный совет Вейров запретил Ранару показывать карточку, о существовании которой сам же узнал из журнала.

Вместо личного письма он прислал официальный ответ на наш запечатанный запрос. На первой странице стояли номер, время получения и ссылка на решение совета. На второй Ранар перечислил пределы своих полномочий. На третьей предложил мне обратиться за узким судебным распоряжением, чтобы исполнение больше не зависело от семейного согласия.

— Даже способ обойти запрет он оформляет в трех экземплярах, — сказала Тесса.

— Он не обходит. Просит суд установить обязанность.

— Романтика хранителей.

— Это работа.

— Я и говорю.

Она отнесла заявление судье Карр, а я осталась в конторе с Савиной. Сегодня у нее была вторая встреча с Мирой. Служба разрешила им час без наблюдателя в саду, но Торвальд потребовал, чтобы девочку привезла семейная воспитательница и ждала за дверью.

— Мира спросила, почему я не заберу ее домой, — сказала Савина. — Я ответила, что суд еще выбирает безопасный порядок. Она сказала, что ее дом со мной.

— Вы записали разговор после встречи?

— Сразу. Но я не хочу, чтобы ее вызывали в зал.

— Не вызовем для доказательства подделки. Для опеки суд может поговорить с ней отдельно через детского специалиста, если это понадобится. Ваш пересказ покажет, что вопрос существует, но не заменит мнение ребенка.

— Торвальд считает, что восьмилетняя девочка не понимает, где ей лучше.

— Восемь лет недостаточно, чтобы решать имущественный спор. Достаточно, чтобы ее привычки и привязанности имели значение.

Я передала Савине письменное предложение Аделы. Городской дом числился за фирмой «Северные склады», а род официально им не владел. Содержание прекращалось, если Савина «любым действием причинит вред репутации семьи». Порядок встреч устанавливал Торвальд без минимального числа часов.

— То есть меня смогут выселить после первого заявления в суд, — сказала она.

— Формулировка это позволяет.

— И забрать встречи.

— Да.

— Передайте отказ.

— Вы хотите ответить сейчас или после независимого совета?

— Сейчас. Я уже жила в доме, где каждое мое несогласие называли вредом репутации.

Она написала одну фразу: «Предложение отклонено, поскольку не обеспечивает постоянного жилья, права на встречи и сохранности моего имущества». Я приложила ее к делу без дополнительных слов.

Судебное распоряжение пришло в одиннадцать. Карр разрешила осмотр конкретной карточки выдачи футляра сорок восемь, реестра подрядчиков по коду Р-17–44 и документа, на основании которого Адела получила пластину. Все прочие внутренние сведения оставались закрыты.

Мы с Тессой прибыли в архив к полудню. На этот раз у входа стояли двое представителей семейного совета. Ранар встретил нас в приемной и сразу передал распоряжение Луту Рейну.

— Совет подал возражение, — сказал регистратор.

— Возражение не приостанавливает исполнение, — ответил Ранар.

— Госпожа Адела требует дождаться решения.

— Судья прямо указала, что промедление создает риск утраты. Открывайте внутренний шкаф.

Лут не двинулся.

— Вы ставите меня между приказом главы совета и приказом хранителя.

— Судебное распоряжение стоит выше обоих. Если откажетесь, господин Мерс вскроет шкаф в присутствии стражи, а ваш отказ попадет в протокол.

Ранар не повышал голос. Лут посмотрел на представителей совета. Те не имели права вмешиваться в судебную опись. Наконец он достал второй ключ.

Внутренние карточки хранились по годам в узких выдвижных ящиках. Нужный ящик открыли и поставили на стол. Я не имела права листать его сама: Лут искал по номеру под наблюдением Мерса, затем передавал одну карточку в прозрачной рамке.

На лицевой стороне значилось: футляр сорок восемь, дата выдачи, цель «проверка устойчивости после перепада влажности». Ниже стояла подпись Аделы Вейр. На обороте — код Р-17–44, время возврата и отметка «устойчива». В отдельной графе плательщика был указан счет семейного сопровождения, а рядом мелко вписан номер поручения: ОР-312.

— Что означает ОР? — спросила я.

— Особая регистрация, — сказал Лут.

Ранар покачал головой.

— В старой системе это означало «отложенный разбор». Ее отменили одиннадцать лет назад.

— Карточка составлена по прежнему образцу.

— Дата нынешняя.

— Служащий мог взять старую форму.

— Кто заполнял?

Лут посмотрел на инициалы в углу.

— Я.

— Почему использовал отмененный индекс?

— Так было указано в записке главы совета.

— Записка входит в распоряжение суда, — сказала я. — Это документ, на основании которого выдали пластину.

Лут открыл папку и достал короткое поручение. Адела требовала передать печать мастеру Локсу «для проверки по известному способу ОР-312». Ее подпись была заверена семейным секретарем.

ОР-312.

Я видела этот номер раньше, но не в деле Савины. За год до смерти отец прислал мне письмо без объяснений. Он спрашивал, сохранилась ли у меня его старая тетрадь, и просил не выбрасывать страницу с пометкой ОР-312. Я нашла тетрадь после похорон. На нужной странице были три номера дел и одна фраза: «нижний край не исчезает, если смотреть без общего жара». Тогда я решила, что это остаток его навязчивой проверки старого обвинения.

— Поверенная? — спросил Мерс. — Вы знакомы с индексом?

В помещении находились Лут и представители совета. Рассказать о письме означало передать им новую улику раньше суда. Скрыть сам факт знакомства значило повторить ошибку.

— Видела его в личной записи отца, — ответила я. — Содержание сейчас не пересказываю. Сегодня же передам оригинал суду и заявлю происхождение.

Ранар перевел взгляд на номер.

— Орвен говорил тебе об этом?

— В письме. Без имени Локса и без связи с Вейрами.

— Когда?

— Девять лет назад.

Лут немедленно записал мой ответ в свой журнал. Я не возражала: позднее Палата все равно узнала бы, что у меня есть семейный документ. Разница состояла в том, что первым его получит суд.

— Продолжаем опись, — сказал Мерс.

Карточку, поручение и страницу реестра сняли на светочувствительные листы. Лут заверил копии, Ранар поставил подпись хранителя, Мерс — судебный знак. Затем представители совета потребовали приобщить письменное возражение: по их мнению, Адела действовала в пределах обязанности поддерживать семейные документы, а старый индекс не имел значения.

— Передайте суду, — сказала я. — Вопрос не в том, могла ли глава совета заказать проверку. Вопрос в способе, результате и том, почему ее не сообщили Палате.

Один из представителей, седой дракон по имени Гавер, обратился к Ранару:

— Ты обязан дать совету время на внутреннее разбирательство.

— Совет получил запрос вчера и ответил запретом.

— Потому что поверенная использует дело, чтобы вернуть имя отца.

— Даже если это ее цель, карточка от этого не меняется.

— Ты снова позволяешь ей поставить личное выше рода.

Ранар посмотрел на него.

— Я позволил роду поставить себя выше документа двенадцать лет назад. Итог вы видите на этом столе.

На несколько секунд люди перестали перелистывать бумаги.

Гавер первым отвел взгляд.

— Совет рассмотрит твои полномочия сегодня вечером.

— Это его право.

— Доступ к семейным счетам уже приостановлен.

— Для исполнения суда они мне не нужны.

Представители ушли. Лут остался у ящика, будто не решил, к чьим словам теперь безопаснее присоединиться.

Я получила заверенные копии и расписалась в журнале. Ранар проводил нас до приемной.

— Тебе не обязательно было говорить про прошлое при них, — сказала я.

— Обязательно. Они использовали его как основание скрыть нынешнюю карточку.

— Это ударит по твоей должности.

— Должность существует для доступа к правде архива. Если совет оставляет только ключи без права назвать запись, это уже другая работа.

— Ты не собираешься уходить?

— Пока нет. Если уйду сейчас, Адела назначит человека, который обжалует каждый запрос и затянет дело. Но я не буду удерживать должность любой ценой.

Он сказал это без намека на жертву. Я не знала, поверила ли ему полностью. Знала только, что копия с подписью Аделы лежит у меня, потому что Ранар исполнил распоряжение, несмотря на угрозу совета.

— Я передам письмо отца Карр до трех, — сказала я. — Ты получишь копию после описи.

— По новому протоколу.

— По новому протоколу.

До ухода я вручила Аделе через семейного секретаря вызов на предварительный опрос. Она могла явиться с поверенным и отказаться отвечать на вопросы, способные повлечь личную ответственность. Через час ее представитель сообщил, что глава совета готова дать пояснения немедленно, если беседа пройдет в судебной комнате архива.

Мерс пригласил независимого секретаря. Ранар остался как хранитель документов, но отказался представлять совет: содержание карточки создавало прямой конфликт. Адела вошла с поверенным и заняла место напротив меня.

— Вы подписали поручение мастеру Локсу? — спросила я после разъяснения прав.

— Подписала.

— С какой целью?

— Савина отказалась передать управление поместьем, после чего Торвальд сообщил о нарушении семейной клятвы. Я обязана была проверить устойчивость печати до обращения в Палату.

— На дату поручения Савина еще жила в доме.

— Нарушение могло начаться раньше официального удаления.

— Какое событие вы проверяли?

— Состояние линий.

— Всех четырех?

Адела посмотрела на поверенного. Тот разрешил ответить.

— Мастер получил задачу проверить линию проживания.

— Почему после его работы изменился нижний слой линии доступа Торвальда?

— Я не признаю, что он изменился вследствие работы мастера.

— Вы присутствовали при нагреве?

— Нет.

— Кто передал пластину Локсу?

— Семейный курьер.

— Имя?

— Указано в журнале поездок.

Ранар открыл нужный реестр. В строке значился Фарин Дорс — управляющий «Северных складов», которого назвала Клара. Имени штатного курьера там не было.

— Господин Дорс служит роду Вейр? — спросила я.

— Он выполняет отдельные поручения.

— Почему торговый посредник перевозил брачную печать?

— У него был допуск.

— Кто его выдал?

— Председатель Тален признавал его доверенным перевозчиком Палаты.

Новая связь появилась из ответа Аделы, а не из случайной находки. Я попросила заверить страницу журнала поездок.

— Что означает индекс ОР-312? — продолжила я.

— Старый способ проверки.

— Кто вам его назвал?

— Он используется в образцах Палаты.

— В действующих образцах его нет.

— Значит, секретарь взял прежнюю форму.

— Лут Рейн показал, что записал индекс по вашей записке.

— Я не обязана помнить происхождение каждого номера.

— Зато обязаны помнить, отдавали ли указание скрыть результат проверки от Палаты.

Поверенный поднял ладонь.

— На этот вопрос моя доверительница отвечать не будет. Он предполагает незаконное действие.

Отказ внесли в протокол. Сам по себе он не доказывал вину. Зато очертил место, где закончились подготовленные объяснения.

— Последний вопрос. Вы предлагали Савине городской дом, принадлежащий «Северным складам». Кто согласовал пользование им?

— Фирма оказывает роду услуги и имеет свободную недвижимость.

— Платит ли род фирме за правовое сопровождение брачных дел?

— Финансовые вопросы не входят в предмет сегодняшнего распоряжения.

Она снова отказалась через поверенного.

Опрос завершился. Адела поставила подпись под протоколом и уже у двери обратилась к Ранару:

— Ты мог сохранить это внутри семьи.

— После судебной пломбы — нет.

— Я говорю не о пломбе.

— Я тоже.

Она ушла. Ранар передал Мерсу журнал поездок, хотя семейный совет еще не успел запретить и его. На странице рядом с именем Фарина Дорса стояла отметка о возвращении из Риста вечером того же дня. Восемь часов по дороге туда и столько же обратно не помещались в одни сутки. Значит, либо запись была ложной, либо Дорс летал с драконом. Сам он драконом не был.

— Кто мог его доставить? — спросила я.

— В журнале превращений должен быть сопровождающий, — ответил Ранар. — Но без нового распоряжения я не могу раскрыть имя.

— Запрошу через суд.

— И получишь. Только не сегодня: книга хранится у службы безопасности рода.

Мы не пытались решить новый вопрос на месте. Я внесла его в перечень для поездки: установить способ доставки, время и цепь владения пластиной. Затем вернулась в контору за тетрадью отца.

В конторе тетрадь Орвена хранилась в нижнем ящике старого шкафа, отдельно от рабочих дел. Я не открывала ее несколько лет. Причина была проще страха перед тайной: тайны в привычном смысле там не было. Последние страницы состояли из повторных проверок: отец переписывал номера, сравнивал собственный почерк, отмечал время каждого действия. После обвинения он перестал доверять памяти и боялся любой незаверенной строки.

Тесса закрыла дверь приемной. Я положила тетрадь на стол и нашла страницу.

ОР-312. Ниже три номера: К-77, БП-4187-Т, Р-204. Первые и последние буквы могли обозначать архивы. Второй номер теперь принадлежал делу Клары, хотя запись была сделана за шесть лет до ее развода. Значит, это мог быть номер формы или будущего диапазона, а не конкретного дела.

Рядом отец написал: «Повторный жар делает верхний след ровным. Нижний край остается под солью. Заключение передано комиссии 14-го. Получил Орден, Тален, Мейр». Слово «Орден» было зачеркнуто и заменено на «Ордену». Возможно, речь шла об имени или учреждении. Готового обвинения не было.

— Он знал про способ, — сказала Тесса.

— Знал про технический эффект. Не про нынешние дела и не про заказчика.

— Тален получил заключение?

— Здесь так написано. Нужно найти зарегистрированную копию. Личная тетрадь доказывает только, что отец сделал запись до смерти.

— А Ранар видел?

— Возможно…

Я остановилась на полуслове. Воспоминание пришло конкретной картиной: отец у нашего кухонного стола, Ранар у окна, между ними тонкая папка с красной лентой. Я вошла, когда разговор уже закончился. Ранар сказал, что комиссия не примет материал без полного опыта, отец ответил, что полного опыта не будет, если архивы откажутся выдать образцы.

— Он видел какой-то черновик, — сказала я. — Не знаю, этот ли.

— Спросите.

— После передачи суду.

Мы составили акт происхождения тетради: найдена мной среди личных вещей отца восемь лет назад, хранилась в запертом шкафу, страницы не изымались. К акту приложили письмо с тем же индексом и почтовой датой. Я не снимала копий сама. Отнесла оригиналы в королевский архив при Высоком суде, где хранитель сфотографировал нужные страницы, опечатал тетрадь и выдал заверенный дубликат.

Судья Карр приняла материал условно.

— Личная запись не заменит зарегистрированного отчета, — предупредила она.

— Я понимаю. Прошу использовать номера только для поиска реестра.

— Стороны получат копию сегодня. Палата сможет возражать завтра.

— Да.

— Вы знали об этой записи при подаче первого ходатайства?

— Знала, что в тетради есть индекс, но не связывала его с делом Савины. Полную страницу перечитала сегодня после обнаружения того же номера в карточке.

— Почему не проверили раньше?

— Считала записи последствием болезни отца и не имела внешнего подтверждения.

Карр внесла ответ в протокол.

— Ваше личное отношение к старому делу будет использоваться против вас. Убедитесь, что клиентки понимают риск.

— Савина и Клара получат копии и предложение независимой консультации.

— Хорошо. Поездка в Рист требует отдельного поручения. Представьте цель, перечень искомых документов и порядок цепи хранения до завтра.

— Представлю сегодня.

Когда я вернулась в контору, Савина уже ждала. Она прочитала страницу отца и спросила:

— Если вы очистите его имя, это поможет моему делу?

— Нет, если мы не найдем документы Локса и связь с вашей печатью. Старый отчет может показать, что дефект известен давно. Он не докажет, кто распорядился нагревать вашу пластину.

— А если из-за отца вас отстранят?

— Раскрытие сделано. Вы можете сменить поверенного сейчас или после второй консультации.

— Я уже отвечала.

— Сегодня появился новый факт.

Савина закрыла копию.

— Новый факт в том, что ваш отец заметил то же, что сделали со мной. Я не вижу причины уходить. Но если выбирать между моим решением и его именем, вы выберете мое дело.

— Да.

Она попросила записать это в соглашение. Мы добавили строку: личная заинтересованность поверенной не может расширять требования или задерживать выгодное клиентке решение. Савина подписала рядом.

Клара пришла после независимой консультации и заключила отдельное соглашение. Условие о каждом документе осталось. Узнав про тетрадь Орвена, она сказала:

— Мой номер был там до моего развода. Это как?

— Пока не знаем. Возможно, Палата позже использовала свободный номер старого технического дела. В Ристе проверим реестр по коду, датам и заказчикам, а не по совпавшему номеру.

— Хорошо. Я устала от людей, которым все понятно заранее.

Вечером Ранар прислал через суд технический перечень для поручения. Мы сравнили его с моим: он просил печные журналы, сменные направляющие, налоговые счета и записи об оплате. Я добавила копирные листы заказов и список лиц, получавших готовые пластины. Карр утвердила совместный перечень и назначила выезд через день после предварительного допроса Аделы.

Последним документом пришло решение семейного совета. Ранару оставили должность хранителя, но закрыли доступ к счетам рода и запретили единолично выдавать внутренние карточки без суда.

Он потерял часть власти за копию, которую мог задержать несколькими законными возражениями.

Я положила решение рядом с карточкой Аделы. Доверие еще не вернулось, но у него впервые появился измеримый вес: одна подпись, один исполненный приказ и одна должность, ставшая менее удобной.

В верхнем углу карточки оставался номер ОР-312. Теперь он связывал мастерскую Локса, приказ Аделы и запись моего отца. Чтобы понять, что именно означает эта связь, нам предстояло ехать в Рист и открыть чужой рабочий журнал раньше, чем кто-то снова решит, что бумаге пора в печь.