Глава 10 Девять заказов

Йорен Локс пришел к своей мастерской в восемь утра с поверенным, личной сумкой и выражением человека, который всю ночь учился ничего не помнить.

Он был невысок, широк в плечах, с ожогами на обеих кистях. Сумку нес сам и сразу заявил, что не позволит ее осматривать.

— Судебное поручение касается помещения и рабочих реестров, — сказала я. — Личные вещи без отдельного основания мы не трогаем.

— А вопросы?

Его поверенная, госпожа Лейн, положила руку на край папки.

— Мой доверитель не дает объяснений до ознакомления с перечнем возможных нарушений.

— Это его право. Сегодня мы проводим опись, а не допрос.

Судья Нар огласил поручение всем присутствующим. В нем были названы девять номеров, код ОР-312, оборудование для узкого нагрева, реестры оплаты и передачи готовых работ. Любая находка за пределами перечня должна была оставаться на месте до дополнительного решения.

Временную пломбу на главной двери сняли. Замок открыл Локс собственным ключом. Первым вошел городской хранитель, затем судья, пристав, Ранар как технический специалист, мы с поверенной и сам мастер. Двое свидетелей наблюдали из дверей.

Рабочая комната занимала почти весь первый этаж. В центре стояла круглая печь с тремя подводами воздуха. Вдоль стен — столы для гравировки, шкафы со сплавами и закрытые ящики для готовых пластин. Никаких роскошных тайников. Если Локс скрывал документы, ему хватало обычного места среди сотен похожих папок.

— Сначала устанавливаем связь с задней комнатой, — сказал Нар.

За печью обнаружилась узкая дверь без замка. Она вела в помещение, которое хозяин называл кладовой. Там хранились мешки угля, формы, два ящика старых направляющих и металлический шкаф. По стене проходила труба от основной печи. Комната явно использовалась мастерской, независимо от условий аренды.

— Включаем в опись, — решил судья. — Только предметы, связанные с поручением.

Локс пожал плечами.

— Там мусор.

— Мусор тоже может иметь номер, — сказала его поверенная. — Не комментируйте.

Мы разделили работу. Ранар и местный эксперт осматривали печь и направляющие. Я с хранителем проверяла реестры. Госпожа Лейн следила, чтобы мы не раскрывали данные посторонних клиентов. Локс сидел у окна, держа сумку на коленях.

Основной рабочий журнал отсутствовал.

На полке лежали тома за предыдущие шесть лет, но текущий год заканчивался днем, предшествующим первому заказу из нашего перечня. Следующий том начинался после последнего. Между ними в нумерации не хватало одной книги.

— Где журнал за этот период? — спросил Нар.

Локс посмотрел на поверенную.

— Мой доверитель не отвечает, — сказала она.

— Фиксируем отсутствие, — распорядился судья.

На столе нашлись обрывки вчерашних записей: обычные расчеты температуры, список поставок угля, две квитанции. В печи лежала свежая зола. Местный эксперт измерил слой и взял три пробы из разных участков. Бумажные волокна присутствовали, но установить содержание сожженного было невозможно. Металлических скоб и прошивочных нитей не нашли. Значит, Локс мог сжечь отдельные листы, но не целый переплетенный журнал, если предварительно не разобрал его.

— Ночью печь работала около трех часов, — заключил эксперт по температуре внутреннего камня. — При обычной погоде мастерская не нуждалась в обогреве.

— Я выполнял заказ, — сказал Локс.

Его поверенная закрыла глаза.

— Отзываю самопроизвольный ответ. Дальше молчите.

— Назовите номер заказа, — попросила я.

— Мой доверитель не обязан.

— Тогда фиксируем, что номер и изделие не предъявлены.

Мы не могли превратить неосторожную реплику в признание уничтожения. Она лишь дала основание проверить готовые изделия и приемный журнал.

В шкафу находились четыре новые пластины с открытыми заказами. Ни одна не имела следов ночного нагрева. Угольный расход был выше обычного почти втрое. В налоговой книге значилась покупка дополнительной связки бумаги два дня назад.

Ранар позвал судью к печи.

На внутреннем кольце крепились съемные направляющие. Большинство давало широкий равномерный сектор для обычной проверки. В задней кладовой лежали девять тонких планок с прорезями шириной в две нити. На трех сохранился серый налет того же состава, что брачная пластина Савины.

— Каково назначение? — спросил Нар.

— Удерживать живой огонь на узком участке, — ответил Ранар. — Такие направляющие применяют для ремонта единичной насечки. Для общей проверки устойчивости они не нужны.

— Можете установить, использовались ли на спорных пластинах?

— По одной форме — нет. Нужно сравнить угол прорези, состав налета и клеймо на ободе. Мы можем описать и опечатать планки, а сравнительный опыт провести в суде.

— Изъятие необходимо?

— Да. Их легко перепилить или переплавить.

Госпожа Лейн потребовала оставить мастерскую без основного оборудования. Судья разрешил изъять только девять тонких направляющих, потому что обычные формы оставались и работа могла продолжаться. Каждую вложили в отдельный пакет, присвоили номер и сняли пробу налета.

— В коде ОР-312 есть размер? — спросила я.

— Может быть, — сказал Ранар. — В старой системе последние три цифры иногда означали номер направляющей. Но триста двенадцатой здесь нет.

Локс едва заметно сжал ручку сумки.

— Госпожа Лейн, — обратилась я к поверенной, — если в сумке находится направляющая, рабочий журнал или шаблон с названным кодом, добровольная передача сейчас будет отражена отдельно от возможной попытки вывезти предмет после получения вызова.

— Вы угрожаете задержанием?

— Нет. Разъясняю, что суд уже установил связь задней комнаты с мастерской и поручение действует на рабочие материалы по девяти номерам. Личные вещи остаются закрытыми. Рабочий предмет из перечня личным не становится от помещения в сумку.

Локс наклонился к поверенной. Они говорили шепотом две минуты. Потом она заявила:

— Мой доверитель готов передать сумку судье на хранение без осмотра до отдельного решения о содержимом. Это не признание наличия рабочих документов.

Нар принял сумку, опечатал ее при всех и выдал расписку. Мы не узнали, что внутри, зато Локс больше не мог уйти с возможной уликой.

К полудню опись оборудования была закончена, реестр заказов оставался ненайденным. Я просматривала финансовые папки, потому что мастер обязан был хранить налоговые копии счетов дольше рабочих журналов. Платежи значились по общим суммам за месяц. Заказчиков заменяли порядковые номера, расшифровка которых должна была быть в отсутствующем томе.

На столе для сигнальных пластин мигнул зеленый знак. Судья разрешил принять сообщение от Тессы, поскольку связь была внесена в опись заранее. Я положила ладонь на холодный край пластины и назвала наш регистрационный код.

— Я нашла старый налоговый образец ремесленной палаты Риста, — сказала Тесса. Голос передавался с помехами, но слова были различимы. — До пяти лет назад мастера обязаны были подшивать копирный лист заказа к квартальной ведомости, если работа оплачена посредником. Форма называется РТ-девять. В новых правилах ее отменили, но для старых заказов она должна храниться шесть лет.

— Где в папке искать?

— После перечня внешних платежей. Лист тонкий, серый, с вертикальной линией слева. Номер посредника дублируется в нижнем углу.

— Откуда сведения?

— Открытый справочник налоговой палаты. Я отправила заверенную выдержку судье Нару.

— Принято. Дальше связь только через суд.

Сигнал погас.

Локс смотрел на налоговый шкаф. Его поверенная попросила показать справочник до продолжения. Через десять минут курьер принес заверенную выдержку. Форма относилась к документам из поручения: платежи за названные заказы. Судья разрешил поиск.

В квартальной ведомости копирных листов не было. Зато на внутренней стороне задней обложки сохранилась серая полоса. Кто-то вырезал вложения слишком близко к корешку. По правилам каждая ведомость имела второй экземпляр для городской налоговой палаты.

— Запрашиваем городскую копию, — сказала я.

— Ответ будет завтра, — предупредил Нар.

— Тогда осмотр придется продлить.

Локс заговорил сам:

— Копии есть в старой папке за прошлый год. Я переподшил их, когда меняли формы.

Поверенная резко повернулась к нему.

— Почему вы не сказали раньше?

— Не спрашивали про РТ-девять.

Он указал на верхнюю полку. Там стояла папка с обычными налоговыми отчетами. Между ведомостями нашли девять серых копирных листов.

Каждый соответствовал одному номеру из закрытого перечня суда.

Мы не стали читать их вслух. Судья разложил листы по порядку, хранитель присвоил номера, стороны получили право наблюдать. В графе заказчика стояла фирма «Северные склады». Получателем готового изделия значился Фарин Дорс. Техническая операция обозначалась кодом ОР-312: «выравнивание верхнего следа, контроль нижней границы по отдельной схеме».

— Это не подделка, — сказал Локс. — Выравнивание разрешено, если линия читается неоднозначно.

— Вы даете объяснение добровольно? — спросил Нар.

Поверенная положила перед ним письменное предупреждение.

— Больше никаких ответов.

Я не спорила. Сами листы говорили достаточно для сегодняшней цели.

В шести заказах внизу стояла отметка «по решению председателя Г. Т.». В трех — только номер поручения Палаты, все подписаны помощником Талена Сореном. Даты совпадали с брачными решениями, где женщины якобы добровольно оставляли дом. Девятый лист относился к наследственному спору и мог быть законной технической корректировкой. Наличие обычного заказа рядом с незаконными не разрушало связь, но требовало сравнивать цель каждого воздействия.

Я построила на чистом листе простую таблицу. Первая графа — дата поступления пластины. Вторая — дата решения Палаты. Третья — кто оплатил. Четвертая — какое событие оказалось на верхнем слое после обработки. В пяти брачных делах между работой Локса и решением проходило от трех до шести дней. У Савины — семь. Наследственный заказ сделали уже после суда, для исправления плохо читаемой копии. Он отличался и временем, и назначением.

— Можете установить, что в брачных заказах скрывали встречные линии? — спросил Нар Ранара.

— По копирным листам — нет. Формулировка «контроль нижней границы» показывает работу со слоем, но не результат. Нужны сами пластины или снимки до и после.

— Значит, этот документ еще не доказывает подделку?

— Он доказывает единый способ и исполнителя. Воздействие на печать Савины подтверждено отдельно. Для других пластин потребуется исследование.

Я попросила внести ответ дословно. На общем слушании Тален наверняка попытался бы представить все девять работ обычными исправлениями. Если мы сами сейчас обозначим предел находки, защите будет труднее обвинить нас в преувеличении.

Госпожа Лейн проверила таблицу.

— Вы добавили вывод о совпадении с решениями Палаты. Откуда даты?

— Из открытого указателя. Имена закрыты, номера и даты решений доступны.

— Прошу приложить сами страницы указателя.

— Согласна.

Судебный писец сходил за заверенными копиями. Мы потеряли еще сорок минут, но превратили мою рабочую таблицу в проверяемое сопоставление, а не в рисунок поверенной, заинтересованной в результате.

— Прошу не называть все девять подделками, — сказала я в протокол. — Установлено девять операций одним способом и посредником. Правомерность каждой оценивается отдельно.

Судья внес уточнение.

В нижних углах листов стояли платежные коды. Шесть проходили через счет «Северных складов», затем разделялись: часть мастеру, часть «за правовое сопровождение». Получатель второй части был обозначен инициалами ГТ-4. Для прямой связи с Таленом требовалась финансовая выписка. Но поручение уже позволяло запросить счет посредника.

Сумку Локса открыли после отдельного короткого заседания. Поверенная признала, что внутри могут быть рабочие материалы, и согласилась на осмотр судьей без присутствия сторон. Нар удалился в соседнюю комнату, составил закрытый перечень и вернулся с тремя предметами: личная одежда, деньги, которые остались у Локса, и металлическая направляющая с номером 312, переданная суду.

— Рабочего журнала нет, — сказал судья. — Личных писем нет. Направляющая входит в поручение и изымается. Остальное возвращается владельцу.

Ранар сравнил форму под измерительной рамкой. Угол прорези совпал с клеймом на печати Савины. Полный опыт оставили для Астена, чтобы не тратить его огненный ресурс и не менять доказательство без всех сторон.

— Кто предупредил вас о нашем приезде? — спросила я Локса после того, как поверенная разрешила один вопрос.

— Никто.

— Сосед видел вчера столичного посетителя.

— Ко мне приезжают клиенты.

— Вы уничтожали рабочие листы ночью?

— Не отвечаю.

— Где основной журнал?

— Не отвечаю.

На этом мы закончили. Пытаться выжать признание из человека, который уже выбрал молчание, означало только дать ему возможность потренировать удобную версию.

Опись заняла одиннадцать часов. Девять листов, десять направляющих, пробы золы и выписки уложили в три судебных ящика. Каждый закрыли двумя пломбами. Локс получил копию, поверенная — полный перечень прав на обжалование. Мастерская осталась открытой, но печь опечатали до снятия сравнительных проб.

Перед закрытием Нар отдельно спросил Локса, сможет ли тот продолжать обычную работу без изъятых планок. Мастер признал, что широкие формы и малая печь остаются пригодными. Суд разрешил выполнять новые заказы только после проверки их номеров городским хранителем. Это ограничение не наказывало его заранее, но не позволяло использовать еще одну узкую направляющую до сравнительного опыта.

Временное решение подписали судья, Локс и его поверенная. Я получила копию как сторона поручения. Если позднее мастер заявит, что суд лишил его заработка и вынудил к признанию, документ покажет обратное: возможность работать сохранили, а говорить он отказался по совету защитника.

На улице уже стемнело. Судья Нар ушел оформлять передачу в Астен, приставы сменились. Мы с Ранаром задержались во внутреннем дворе суда, ожидая расписку на дорожные ящики.

— Девять, — сказала я. — Для общей жалобы достаточно пяти согласий.

— Если женщины захотят снова открыть дела.

— Я не буду разыскивать их через публичное объявление. Сначала суд направит закрытые уведомления их поверенным.

— Правильно.

— Тесса нашла форму.

— Ты научила ее искать не только решение, но и учет решения.

— Это ее собственная находка.

— Я не отнимаю у нее заслугу.

Мы стояли близко, потому что двор был узким, а мимо проходили служащие с ящиками. После двух дней дороги, разговора об отце и одиннадцати часов описи я должна была думать о расписке, комиссии по лицензии и вечернем письме Савине. Вместо этого заметила, что Ранар смотрит на мой рот и не делает ни одного движения, которое вынуждало бы меня отступить.

— Если я поцелую тебя, — сказал он тихо, — это будет плохое время?

— Очень.

— Тогда не буду.

Я взяла его за ворот рубашки и сама сократила расстояние.

Поцелуй получился коротким и взрослым, без обещания вернуть прошлое. Его ладонь легла мне на талию только после того, как я придвинулась ближе. Я почувствовала запах угля на его коже и усталость в собственных плечах. На несколько секунд позволила себе не решать, к какому приложению отнести это действие.

Потом отстранилась.

— Хватит.

Он сразу убрал руку.

— Хорошо.

— Это не означает, что я простила тебя.

— Я знаю.

— И не означает, что мы снова помолвлены.

— Такое я бы заметил.

Я рассмеялась, хотя собиралась сохранить серьезность. Смех длился недолго и не отменил границ.

— Мы устали и нашли важные документы, — сказала я. — Я не хочу принимать облегчение за решение о нас.

— Тогда ничего не решаем сегодня.

— Именно.

Служащий принес расписки. Мы проверили каждый номер, забрали ключи и вернулись в гостиницу разными лестницами: моя комната находилась в западном крыле, его — в восточном. Ночью никто не постучал.

В девять вечера десятого дня судебная карета отправилась в Астен. Мы решили ехать ночью: комиссия ждала меня утром, а оставаться в Ристе ради сна означало пропустить слушание. Обратный путь занял восемь часов, мост уже укрепили временными балками. Первые два часа мы говорили о перечне доказательств, порядке уведомления женщин и финансовом запросе, затем по очереди дремали, пока второй не спал и следил за дорожными ящиками. Поцелуй не обсуждали. Он существовал и не требовал немедленного толкования.

Перед рассветом одиннадцатого дня у городских ворот нас остановил пристав комиссии поверенных.

— Элина Орвеновна Роверн?

— Да.

Он вручил мне уведомление лично. Тесса прислала копию ночью, но только теперь срок начал исчисляться надлежащим образом. Жалобу подал Герхард Тален. Он утверждал, что я использую дело Савины для пересмотра обвинения отца, скрыла личную связь с хранителем Вейров и получила закрытые материалы за пределами полномочий.

Слушание назначили на девять утра того же дня. До решения комиссия могла временно запретить мне выступать в суде.

Я расписалась в получении и указала точное время.

— Плохие новости? — спросил Ранар.

— Предсказуемые. Завтра проверяют мою лицензию.

— Я дам письменное подтверждение, что сведения передавались через суд.

— Дашь секретарю комиссии, с копиями всем сторонам.

— По новому протоколу.

— Да.

Карета тронулась дальше. В трех ящиках лежали девять заказов, способ повторного нагрева и одна направляющая с номером 312. Этого хватало, чтобы начать общую жалобу. Теперь Тален пытался убрать из суда человека, который мог ее подать.