Глава 8

 Проснулась я словно от резкого толчка в грудь. Дернулась, отмечая темноту в комнате. Не понимая, как могла вырубиться, и, не зная, где мой сын, резко подскочила, отбрасывая плед. Несколько секунд металась со стороны в сторону, пока не услышала приглушенные голоса и не вдохнула невероятный аромат жареного фарша.

Сглотнув, моментально чувствуя, как горло обжигает невыносимой болью, я пошла на выход, ведомая голосами, раздававшимися за стенкой. Оказавшись у косяка двери, прислонилась, отмечая, как громадный мужчина в джинсах и черной футболке, и когда только успел снять свитер, стоит у плиты и мешает фарш с луком на сковороде. Периодически поворачиваясь, что-то объясняет и рассказывает Сереже, сидящему за столом и с огромным интересом слушая каждое слово Дмитрия.

— Вот! Каждый мужчина должен уметь готовить, чтобы прокормить себя. Это важно!

— А я не умею… — с грустью признался сын, отчего непроизвольно улыбнулась. Такой маленький, а уже сожалеет.

— Ты еще малой, но как подрастешь, так сразу и начнешь. Зато никогда не пропадешь, и всегда накормишь себя и своих родных.

Почувствовала взгляд. Мужчина повернулся ко мне, очевидно, увидев, что они уже не одни, и, не выдавая ни одной эмоции, просто молчал, в то время как Сергей бросился ко мне, с визгом крича:

— Мама! Мама!

Подлетел и обнял за талию, отчего на сердце сразу отлегло. Как же хорошо, когда он рядом, вот с такой любовью и нежностью прижимается ко мне, делая по-настоящему счастливой. Поцеловала его и полюбопытствовала:

— И что вы тут готовите, что так вкусно пахнет?

— Макароны по-флотски! — с гордостью ответил он, немного коверкая слова. — Мы тебя не хотели будить. Только когда все будет готово!

— Так, Серега, приглашай маму и, показывай, где тарелки у вас. Будем ужинать.

Сын сильнее обнял меня, а потом побежал к кухонному гарниру, пробуя выдвинуть шкафчик, что у него обычно не получалось.

Только хотела подойти и помочь, как рядом оказался Дмитрий и, вытащив ящик, громко выдал:

— Вот! Кушать нужно больше, и тогда сам все сможешь.

Нахмурилась, и, уже собралась подойти к сыну, который тут же согласился со словами Дмитрия, уверенно кивнув, но решила, что не стоит. Мне, конечно, не понравилось, что посторонний мужчина так общается с моим сыном, наставляет его, но не хотелось прекращать, так как Сереже нравилось.

Да и я хороша… позволила себе уснуть. Ведь, по сути, Дмитрий — совершенно чужой нам человек. Посторонний. Какое может быть доверие? Видно, болезнь все мозги отбила в тот момент.

Сполоснув лицо, я еще некоторое время стояла у зеркала, отмечая, как ужасно выгляжу. Вся помятая, замученная, глаза больные, нос красный, от звездочки в некоторых местах облезлый. Если смотреть, то только с жалостью и состраданием. Уверена, Тараканов многое бы сказал по этому поводу. И не просто сказал, а облил грязью, обозвав недостойными словами, считая никчемной и жалкой. Ему же наплевать, что происходит с человеком, ему важно только то, как он выглядит и какую для него пользу может принести.

Вдохнув приятный морской запах махрового полотенца, что являлось привычкой, и от которой не могла избавиться, проверяя все вещи на запахи, я отправилась в кухню. На столе стояло три тарелки с едой и глубокая чашка, куда были горкой свалены огромные куски резаных томатов и огурцов.

«Что сказать?! Мужчина резал!» — подумала я, сдерживая улыбку.

Присев, не поднимая взгляда от тарелки, прошептала:

— Спасибо, что посидел с Сережей и приготовил ужин. Но… не стоило.

Картунов ничего не ответил, но я чувствовала его пронзительный взгляд, а спустя недолгое время услышала громкий приказ:

— Ешь, а потом антибиотик прими.

Лишний раз поразившись его суровым манерам, приступила к трапезе. Ужин проходил под веселое щебетание сына. С удовольствием съев все, что было в тарелке, услышала:

— Сергей хорошо разговаривает для своего возраста. Молодец.

Кивнула и поднялась, убирая в раковину тарелки, споласкивая, стараясь не смотреть на Дмитрия, неотрывно следившего за каждым моим движением, что очень хорошо ощущалось. Так и хотелось попросить его не обращать внимания на мою персону, но старалась не реагировать, чтобы не спровоцировать конфликт.

Чаевничали очень долго, ожидая, когда сынок доест. В итоге он все съел, что редко случалось, но чай не осилил, лишь зажевав детским воздушным пирожным, и убежал в зал играть с пожарной машиной.

К сладкому я не притронулась, как и Дмитрий, медленно поглощая теплый напиток.

В воздухе искрило напряжение, отчего чувствовала себя неловко, в отличие от мужчины, что нагло развалился на стуле и пожирал меня глазами.

Не выдержав, поинтересовалась:

— Что?

— Ты подумала над моим предложением? — задал вопрос конкретно в лоб, без прелюдий, обескураживая своей прямотой.

Посмотрела ему в глаза, стараясь уловить на лице хоть какие-то эмоции, но не удалось, этот человек очень хорошо себя сдерживал. Весь он представлял собой непробиваемого мощного зверя, наводящего страх и волнение.

— Ответ тот же, — сухо ответила, желая, чтобы Дмитрий понял и тогда, возможно, отстанет.

Картунов усмехнулся и выдал:

— Так не хочется замуж или противна мысль выходить именно за меня?

— А у вас это наследственное? Приглашать замуж первых встречных? Нормально за девушкой поухаживать не пробовали?

— Не знаю, зачем это нужно было отцу, да и не хочу знать, но я посчитал, что только так можно оставить вам наследство без юридических проволочек. Кстати, у отца еще куча всяких спиногрызов племянников, зажравшихся любителей разгульной жизни, которых он всегда поощрял за то, что они похожи на него.

— А ты нет?

— Я нет, — отчеканил он грубо, своим тоном поясняя, что разговаривать на эту тему не намерен.

— То есть, ты намекаешь, что если я откажусь, то сразу объявятся другие наследники, которым оно действительно нужно.

— Да. Они только этого и ждут. После моего решения, сразу же начнут действовать.

— А почему тебе не нужно? — позволила себе полюбопытствовать.

— Я уже говорил, и больше не желаю это обсуждать. Прими как факт, что мне ничего от него не нужно. НИЧЕГО! А ты… могла бы и позаботиться о сыне.

— Отлично, я всегда только этим и занимаюсь, но вот выходить замуж — уже не актуально. Нахлебалась! Да и надо ли? Ты тоже не горишь большим желанием заводить семью, так зачем лезть в ненужные обязательства?

Картунов усмехнулся и ленивым тоном предупредил:

— Не советую решать за меня.

— Ну что ты, я бы не осмелилась, — пробубнила, считая, что спорить бесполезно. Нужно идти к сыну. Поиграть, приготовить ко сну и укладываться.

— Кредит и квартира… мелочи, ты можешь иметь больше.

Все, не выдержала. Нет, он меня же еще и осуждает, за то, что не хочу этого дерьма?

— Ты знаешь, мне хватило светских игр с твоим отцом, так что не нужно на меня давить. Все эти мероприятия, поведение примерной жены… не хочу.

— Мне плевать на все, что ты перечислила. Я преследую другую цель, — заявил он, внимательно наблюдая за моими движениями и мимикой.

— Да, тебе нужен законный секс? Так женись по настоящему! — воскликнула, не понимая, почему Картунов так настаивает.

— Нет, не хочу, никогда не хотел… а вот помочь могу.

— Так просто перепиши на нас… на сына, и нет проблем.

— Поверь, тот же Тараканов, как и все племянники, найдут к чему придраться. Обязательно поднимут тот факт, что изначально отец не желал оставлять наследство вам, а я просто так отдал, наплевав на его волю. Знаешь, не хотелось бы, чтобы потом меня тягали на бессмысленные судебные процессы, чтобы я доказывал, что нормальный, и просто так пожелал оставить такие большие деньги именно вам.

— Значит, только через брак и никаких других вариантов нет? — уточнила, в какой-то мере понимая его и соглашаясь с доводами. Но вот чтобы опять идти замуж… это перебор.

— Только так, — выдал Дмитрий, продолжая пожирать взглядом каждый сантиметр моего тела.

— Можно, брак… но фиктивный, — осмелилась предложить, тут же отмечая, как его зрачки сузились, а взгляд стал хищным. Он подался вперед и, сложив руки на столе, резко выдал:

— Нет. Только настоящий.

— Но почему? — воскликнула, поднимаясь, считая свое предложение оптимальным решением.

— Почему? Потому что я хочу тебя. Еще раз сказать или и так понятно? — ледяным тоном просветил он меня, поднимая густую бровь, и продолжая спокойно сидеть.

Даже на секунду застыла на месте, а потом прошептала:

— И… насколько рассчитан этот брак?

— Пока мне не надоест, — нагло выдал Картунов.

— А если не надоест? — с возмущением проговорила я, удивляясь, что мужчина такого высокого мнения о себе, и столь низкого обо всех остальных, особенно о женщинах. Вроде как долго нас вытерпеть нельзя.

— Не нужно строить насчет меня глобальных планов — не тот я человек.

— Но… меня неопределенность не устраивает! — резко выдала, не желая зависеть от чьих-то там желаний. Пусть я и была против, но хотелось конкретно представлять, что мне предлагают.

— Допустим, максимально… год. Минимально — несколько дней и пока будут готовиться документы.

— Но через год, независимо от твоих желаний, я смогу развестись? — поинтересовалась на всякий случай.

Мужчина недовольно нахмурился, как будто я сказала что-то неприемлемое, а потом пробубнил:

— Уточним этот момент позже. Так что?

Вздохнула и медленно побрела к окну, отмечая черное небо без звезд, и лишь огонек светильника освещающего заснеженный двор. Не знала, что сказать, да и не хотелось. Вот совсем. Надоело мне. Невероятно. Хотелось уже освободиться от всего этого. Просто жить и ни от кого не зависеть. Я так долго этого ждала. Слишком долго. Но в то же время переживала, что будет, если появятся племянники Михаила, о которых говорил Картунов.

Процент. Очень волновало, какой будет процент, если откажусь. Повернулась к мужчине, продолжающему сидеть и смотреть на меня, и спросила:

— Какой процент?

Мужчина нахмурился, очевидно, ожидая положительного решения, а не вопроса, и сухо напомнил:

— Никакой, если согласишься.

— А если не соглашусь, то тогда что? — уточнила, желая услышать честный ответ.

Повисла тишина, а потом мужчина недовольно проговорил:

— Никакой. Не переживай насчет этого.

— Тогда мой ответ — нет.

Его улыбка, похожая на оскал с горьким сожалением, вызывала странные эмоции. Я ожидала его слов, а он просто смотрел. После мужчина кивнул и направился на выход. У двери он остановился и громко отчеканил:

— Лечись! Ты у него одна. Не будь эгоисткой, считая, что все само пройдет и можно наплевать на себя.

Стало не по себе, потому как показалось, что он не просто так это сказал, знает, что случается в противном случае. Ничего не ответила, подошла к столу и, достав пачку из маленького пакета, открыла белую таблетку и проглотила, запив водой. Слыша, что мужчина в коридоре одевается, не стала выходить. Вытерла стол, и когда вышла, Дмитрий как раз прощался с сыном, пожимая его руку.

— Смотри за матерью и сам выздоравливай. Мужчина должен быть сильным!

— Хорошо, — пообещал Сережа, вставая прямо, распрямив маленькие плечи. — А ты завтра придешь? — с надеждой в голосе спросил он, отчего я на мгновение застыла на месте, ожидая ответа.

— Да, если ты хочешь, — выдал Картунов серьезным тоном.

Малыш счастливо улыбнулся и с волнением посмотрел на меня, ожидая поддержки.

Не нужно! Вот не нужно моему сыну общаться с этим мужчиной. Потом, когда Дмитрий уедет, Сережа будет скучать.

Вздохнула, не обращая внимания на прожигающий взгляд, и улыбнулась, прекрасно зная, что мой мальчик воспримет это как молчаливое согласие.

«Да, согласилась! Ну а как по-другому, ведь я хочу, чтобы он был счастлив»

Малыш повернулся к Дмитрию и, сделав шаг, прижал его огромную руку к груди, довольно выдыхая:

— Очень хочу!

— Тогда жди, — уверенно проговорил мужчина и, глянув мне в глаза, немного задумчиво щурясь, открыл дверь и вышел.

Сережа тут же бросился ко мне и прошептал:

— Спасибо, мама! Спасибо! Я так хочу, чтоб он пришел.

Даже не знала, что сказать. Закусила губу и провела рукой по его шелковистым волосикам, нежно улыбаясь. Сынок поднял довольное личико и с волнением спросил:

— А ты таблетку выпила? Да?

«Второй контролер»

Мысленно усмехнулась, и, погладив по щеке, успокоила:

— Конечно, ведь я хочу, чтобы мы выздоровели и пошли кататься на горки.

— Здорово! И я хочу! А мы дядю Диму с собой возьмем? Ведь, да?

Так… мне кажется, или имя Картунова очень часто звучит в нашей семье?

— Посмотрим, а пока пойдем. Хоть покажешь, как играть с твоей новой машиной.

Сын тут же поменялся в лице и с восхищением принялся рассказывать все опции, какие есть у машины, а я слушала, радуясь, и помогая ему со словами, когда он не договаривал или неправильно выговаривал их.

* * *

Прошло четыре дня. Я пошла на поправку, а Сережа уже был здоров, изредка покашливая. Всегда считала, что правильное лечение ведет к скорейшему выздоровлению. Поэтому наблюдала за тем, как он катался на горке с детворой, а сама стояла рядом, отмечая каждый его спуск и подъем, зорко прослеживая, чтобы никто не толкнул или не дернул за шарф, а то завязала назад, а случаи разные бывают.

Сегодня впервые за неделю вышли на улицу. Решили на сорок минут, чтобы не совсем замерзнуть после болезни, да и сама еще не окрепла, но антибиотик и частое полоскание горла давали свои результаты, поэтому стояла в теплой одежде, вдыхая морозный воздух.

Внезапно напряглась, стоило только почувствовать знаковый аромат туалетной воды. Картунов. Странный мужчина. Он приходил каждый день, играл, оставался на ужин, а когда собиралась мыть ребенка, без напоминаний уходил. Мы больше не разговаривали на тему брака. Мужчина просто проводил время с нами, а я наблюдала со стороны или тоже принимала участие в их играх, особенно когда садились строить из конструктора, которого целых три пакета принес Картунов. Я с радостью принималась за интересное занятие, строя дольше всех, но красивее. Дмитрий работал на скорость и дома у него были однотипные, как и гаражи, а Сергей тоже старался не отставать, и у него это хорошо получалось.

Оказавшись напротив меня, мужчина задал вопрос:

— Давно гуляете?

— Привет, — всегда поражалась отсутствию его приветствия, которого никогда не было, и пояснила: — Примерно двадцать минут. Еще десять и домой.

Мужчина задумался, а потом предложил:

— Тут приметил блинную, можно зайти и согреться чаем.

Посмотрела на него, желая задать множество вопросов, пока рядом нет сына, но не стала.

— Можно, — кивнула в ответ, задумчиво посмотрев на него, отмечая хмурый взгляд и спортивный стиль одежды. Притом постоянно. Никогда бы не сказала, что этот мужчина богат и имеет свой бизнес. Мне всегда казалось, что они гламурные и важные, а Дмитрий прямой, непробиваемый и суровый во всем. Постояла и вдруг, не ожидая от себя, выдала: — Завтра собираемся на детский сеанс в кино. Сережа хотел предложить тебе пойти с нами.

Мужчина повернулся в сторону небольшой горки, где сын спорил с мальчиком, а уже через минуту они дружно плюхнулись на ватрушку и поехали, громко визжа, и сказал:

— Я завтра с утра должен быть в Москве. У меня… бой.

Даже не думала, что буду испытывать грусть и сожаление, но такие ощущения появились неизвестно откуда. Почему? Зачем? С чего? Ведь все равно… уедет и ладно. Но почему-то непонятная щемящая тоска в груди заставила задуматься.

Смотрела вперед, не отрывая взгляда от горки, отмечая родителей, бабушек, дедушек, с улыбками поглядывающих на деток, а потом проговорила:

— Удачи в бою.

Картунов усмехнулся и проговорил:

— Через неделю снова буду здесь.

Ничего не ответила. Просто молчала, смотря вперед, не понимая себя, его желание быть с нами, и почему начинаю считать, что это норма.

В это время сынок скатился и увидел Дмитрия, громко завизжал и бросился к нему с криком:

— Ура! Ура! Ты пришел! Я так ждал.

Мужчина подхватил мальчика на руки и произнес:

— Конечно, пришел. А ты что творишь, споришь с приятелем?

Сережа нахмурился, вспоминая, когда он общался с другом, а потом беспечно заявил:

— Не-е-ет! Просто Витя хотел один съехать, а без ватрушки же не скользко.

— Но вы придумали выход?

— Да! Вместе! — счастливо поделился малыш, поправляя шапку, сползающую на лоб.

— Так, у тебя нос совсем красный, — пробурчал мужчина, тут же предлагая: — Пойдем греться чаем с блинами?

Сынок посмотрел на меня, вспоминая что-то, и с грустью сообщил:

— Так мама не пекла блины. Я же знаю.

— А мы в кафе, и там согреемся. Хочешь? И мама замерзла. Вон вся от холода дрожит.

— Да! Нужно ее чаем поить! — воскликнул Сергей, а потом посмотрел на меня, одетую в десять одежек, совсем не замерзшую, и поинтересовался: — Мама, мы же пойдем, правда?

Кивнула и согласилась, чувствуя какую-то скованность. В кафе мы пробыли сорок минут, где Сережа перепробовал все блины с начинками, надкусывая, и отдавая Дмитрию, который доедал, уплетая за обе щеки, не забывая при этом и про свои. Я же едва сдерживала в себе улыбку, отмечая все это безобразие.

Поздно вечером, когда мы уже были дома, и я помыла сына, уложив спать, Дмитрий не уходил, отчего я не понимала. Прочитав третью сказку, я услышала:

— Ксения, я поговорю с Сергеем?

Сын довольно улыбнулся, а я вышла, чувствуя себя неудобно оттого, что есть какие-то секреты от меня. Пошла в кухню. Выпив апельсинового сока, прислонилась к кухонному шкафу и стояла, пока не увидела, как в дверях появился Дмитрий с файлом, в котором были бумаги, и пошел на меня. Почувствовала себя маленькой и не защищенной по сравнению с ним, попутно подавляя желание сбежать. Облизнула губы и спросила:

— Как Сергей?

— Уснул.

Даже не поверила. Подняла бровь, на что услышала:

— Нагулялся, набегался, вот и вырубился.

Кивнула и спросила:

— Ты сказал ему, что уезжаешь?

— Да, все нормально, — выдал Картунов, а потом протянул бумаги, со сломами: — Это бумаги на квартиру и кредит, заверенные нотариально, я подписал, можешь почитать. Они твои.

Даже слов в ответ не нашлось. Просто не нашлось и все. Я пораженно приняла очень важные для меня документы и перепрочитала несколько раз, не понимая, почему он так поступил. На последнем чтении все буквы сливались в темное пятно, и уже не могла смотреть. Сглотнув, подняла глаза на мужчину и спросила:

— Почему?

— Потому что так захотел, — сказал он лениво и тут же заметил: — Можешь переезжать в свою квартиру. Она твоя и сына.

Отложила бумаги на столешницу кухонного гарнитура и выдавила:

— Спасибо, — я была благодарна и находилась в растерянности, тут же думая о том, что завтра нужно сходить к адвокату и уточнить, так ли это на самом деле, чтобы потом не было неприятных сюрпризов. И если честно признаться самой себе, не могла я спокойно принять такую оглушающую новость, после всего, что узнала, и произошло. Закусила губу и прошептала: — Теперь… у меня не будет проблем с племянниками?

— Думаю, нет, но… если вдруг возникнут — помогу.

— А что… с наследством? Как поступишь? — поинтересовалась, вполне полагая, что Дмитрий решил оставить его себе, раз так кардинально все изменил. Что было бы правильно. Михаил этого хотел.

— Еще не решил, — сухо проинформировал меня мужчина, тут же напоминая: — Если передумаешь…

— Нет, я не хочу этого наследства. Это не мое, и я считаю, что ты должен принять…

Дмитрий просто смотрел на меня, а потом сказал:

— Я ничего не должен. И делаю только то, что хочу.

— Молодец, — прошептала, чувствуя какое-то напряжение, агрессию на пополам с возбуждением, и не понимая себя, но, осознавая, что лучше уйти. Только попыталась отойти, как мужчина дернул на себя, мгновенно перехватывая пальцами подбородок. Мой протест потерялся, так как Дмитрий молниеносно атаковал мои губы, подавляя своим бешеным напором любое сопротивление.

А дальше пошло настоящее безумие, которое невозможно описать. Мускулистые руки с такой силой сжимали, что, казалось, раздавят. Мужчина сминал мои губы, врываясь языком в рот, соблазняя так яростно и неистово, что я потерялась в водоворот взрывных ощущений и тонула от восторга.

Поцелуй, словно омут, с неведомой силой утягивающий за собой в пучину, подчиняя, и когда казалось что стоит только сдаться, наступит облегчение. И сейчас было совершенно неважно, какое оно, я просто потеряла себя.

После того как мужчина оторвался от моих губ и отпустил, я жадно хватала ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Картунов же поедал меня голодным жадным взглядом, еле сдерживая себя, отчего вздувались вены на его висках, губы сжимались в тонкую линию, а грудная клетка ходила ходуном. Он несколько секунд взглядом сканировал эмоции на моем лице, а потом хрипло выдал:

— Я приеду, и мы продолжим.

Покачала головой, в ужасе от предложенной перспективы, боясь потерять себя окончательно, и убежденно проговорила:

— Пожалуй, достаточно. Уверена, что не стоит…

— Посмотрим, — нагло заявил мужчина и, притянув к себе, отчего чуть не завалилась на него, сжал ягодицы и заявил в лицо: — И да… надеюсь, замуж не выскочишь за это время.

С возмущением посмотрела на Дмитрия, и отчеканила:

— Желания нет, но, если надумаю… тебя точно не спрошу.

Картунов сильнее прижал к своему телу, отчего полностью ощутила, как он возбужден и насколько у него приличные размеры, а потом хищно заявил:

— Это навряд ли. Если только не захочешь жить с калекой.

Только открыла рот, желая ответить, как была вынуждена смотреть на его удаляющуюся спину. Бежать и выкрикивать, что считаю нужным и правильным — это не для меня. Я просто хотела, чтобы он ушел, и когда он так и сделал, закрыла глаза и со стоном прошептала:

— Боже мой. Связалась с медведем на свою голову.