Глава 19. Марфа Ивановна. Роды по знакомству

И Марфеньку тутже позвали в хозяйскую опочивальню. Отдав кухарке дары Евстигнея, девушка поспешила на зов хозяйки.

«Вот, барыня какая живучая, — думала Марфа, пока Марфенька шла по коридору, — не успела оклематься, а уже руководит всем и вся».

Барыня сидела, утопая в подушках. Женщину причесали, переодели, и она больше не выглядела изможденной страдалицей. Теперь Марфа смогла рассмотреть ее получше.

«Да ей не больше двадцати пяти лет, — подумала она, — интересно, сколько у нее детей».

Тем временем барыня поблагодарила девушку за заботу о ней самой и о ее холопках, денег дала и разрешила оставаться в усадьбе столько, сколько Марфеньке нужно.

— Спасибо, сударыня, — поклонилась девушка, — я просить тебя об этом хотела, Глафира еще очень слаба. Мне б ее на ноги поставить. Да, и девочке здесь лучше, чем по дорогам мыкаться. Вот окрестить ее хочу, не согласишься ли быть ее крестной.

«А ты девица — не промах, — мысленно присвистнула Марфа, — девчоночку хорошо пристроить хочешь. Конечно, это не крестьянская семья, где полон дом голодных ртов. Правильно. Если барыня возьмет на себя заботы о девочке, вы с Глафирой сможете жить спокойно».

Барыня тоже была очень удивлена, ее вот так дерзко еще никто ни о чем не просил.

Марфа поймала ее взгляд, и почувствовала, что ее тезка краснеет.

«Ох, прогонит меня сейчас барыня, ох, прогонит, и милости своей лишит. Как же я так». — уловила Марфа мысли своей тезки.

Но барыня вдруг произнесла:

— Соглашусь, — и добавила, — а кто она тебе? Девочка эта? Только не ври мне!

«Что же ей сказать, — снова заметались мысли Марфеньки, — и с Глафирой не посоветоваться».

«Скажи уже все, как есть, — подумала Марфа, — правда, она всегда лучше, чем ложь».

— Да, ты сядь в кресло, — предложила тем временем барыня, — в ногах правды нет. Мне кажется, никто не сказал тебе моего имени. Ты все меня то хозяйкой, то барыней зовешь. Так вот, Анастасия Ивановна я.

Девушка присела на краешек кресла и начала свой рассказ:

— Девочка не моя дочка, Анастасия Ивановна, но мы с ней теперь связаны.

И Марфа поведала хозяйке про купчиху, как Глафира занедужила, а ей одной пришлось принимать роды, и она была вынуждена сделать чревосечение, как достала двух детей и как явился хозяин и назвал девочку дьявольским отродьем и приказал в церковь отнесть на суд Божий. А ее, Марфу, в чулане приказал запереть, только ее потом кормилица выпустила и девочку отдала, а потом они с Глафирой и девочкой на повозке долго гнали сначала по полю, потом через лес. Вот так к ним и попали в усадьбу.

Анастасия Ивановна слушала очень внимательно, ни разу не перебила девушку. Марфа, не знавшая начала этой истории, тоже слушала.

«Да, дела, — думала она, — вот значит почему нас в чулан кинули».

— Неужели еще на Руси такие темные люди остались, — удивилась Анастасия, когда Марфенька закончила повествование. — У нас вон в деревнях этих двойняшек пруд пруди.

А теперь благодаря тебе и тройня имеется.

«Не поверишь, барыня, такие темные люди на Руси и в не самом близком от вас будущем имеются», — подумала Марфа, вспоминая свою последнюю роженицу.

* * *

Марфенька же высказала свое мнение о купце и купчихе.

— Думаю я, что они просто от восьмой девочки избавиться хотели, вот и разыграли весь этот спектакль. Хотя в нашем городке мне двойня ни разу не попадалась. А я ведь там семь лет с Глафирой прожила.

Барыня поинтересовалась у девушки, где та жила раньше, и Марфа уловила нежелание своей тезки обсуждать свое детство.

«Но и не сказать нельзя, — думала Марфенька, — ведь барыня может нас в чем-то плохом заподозрить. Эх, жалко, мы с Глафирой этот вопрос не обсудили заранее».

Барыня внимательно смотрела на девушку, ожидая ответа.

«А, была — не была, — подумала девушка, — расскажу кратенько, там глядишь и расспросов больше не будет».

— В деревне с родителями, я жила до десяти лет, в няньки они меня отдавали лет с пяти. А потом крестная посоветовала в город отправить, чтобы какому-нибудь ремеслу научиться, да деньги в помощницах заработать. Семья-то у нас большая, детишек много, а я старшая. В пути я разоспалась да с телеги упала, а Глафира меня подобрала.

Марфа внимательно следила за мыслями девушки: «Да, уж! Конечно, раз старшая, значит всю семью кормить должна! Хороши родители. Хотя наши тоже молодцы. Некоторые так занянчат, что во взрослом возрасте получают инфантила полного, неспособного о себе позаботится, не то что о них, плачут потом, размышляют о том, что не так сделали. А тут, как хорошо. Исполнилось тебе десять лет, узелок в руки и работать в город. И сразу самостоятельным стал человеком. А про площадь ты лучше не вспоминай, ни к чему тебе об этом барыне говорить. Подобрала тебя Глафира и ладно. А барыня меньше знает, крепче спит. Главное, ты сказала, что девочка у вас не простолюдинка, купеческих кровей все-таки. Хотя барыня-то знатнее, наверное, будет, если я правильно историю помню».

— И ты не пыталась к родителям вернуться? — задала Анастасия Сергеевна еще один неудобный вопрос.

— Ездили мы с Глафирой к ним один раз, сразу почти, как она меня нашла. Так папенька с маменькой благословили меня на обучение повивальному делу и отдали Глафире на попечение, — сказала Марфенька, подумав, что барыне не стоит знать как было на самом деле.

«Да, правильно ты рассудила, не стоит ей знать, что деревенька твоя уже много лет как брошенная была, и никто вы там не нашли. Права Глафира, что запретила тебе об этом вспоминать. — подумала Марфа. — Это же чертовщина какая-то!»

— Теперь тебе надобно сообщить им, что ты проживаешь в другом месте, — озаботилась Анастасия Сергеевна, — они, наверное, переживать будут.

— Да, некому сообщать-то, умерли родители мои по прошлой осени, — ответила Марфенька, без зазрения совести похоронив своих непонятно куда пропавших родителей.

«Только бы про сестер и братьев твоих барыня не вспомнила, — думала Марфа, — только бы не вспомнила. Хорошо, что ты не рассказывала о своей семье подробно».

Но у барыни мыслей о возможных родственниках девушки не возникло, зато глаза ее увлажнились, и женщина запричитала:

— Так ты тоже сиротка, как и я! Бедненькая ты моя! И мои родители в прошлом году умерли оба от тифа.

Тут барыня расплакалась окончательно.

«Вот, как нехорошо получилось, — думала Марфенька, — я ведь о родителях и не вспоминала эти годы. Да, и не помню я их, если по-честному. Мамка все время на сносях была, а отец на работах. И я то гусей пасу, то детей чьих-то нянчаю. Дома порою неделями не жила. Глафира мне и то ближе отца и матери стала. А барыня, видать, своих-то родителей любила».

— Кто тут мою ласточку обижает? — раздался грозный голос няньки, которая тут же бросилась утешать свою любимицу. — Не плачь, моя хорошая, а то голова заболит, и нос опухнет.

— Никто не обижает, нянюшка — прошептала Анастасия. — Батюшка с матушкой вспомнились, вот и всплакнула. Ты знаешь, Марфа-то, оказывается, тоже сирота. И девочка, которую они с собою привезли, — сирота. Я решила, буду ее крестной и воспитаю со своими сыночками. Где они? Я ведь сегодня еще не видела своих мальчиков, позови их нянюшка, и младшего прикажи принесть.

Нянюшка заулыбалась:

— Добро задумала, мое золотко, добро! — и пошла звать детей.

А Марфенька, когда дверь за нянькой закрылась, произнесла:

— Анастасия Сергеевна, я ведь девочку тебе не собиралась оставлять.

— Но вы с Глафирой ведь никуда не уезжаете пока, — ответила ей барыня, — а там, глядишь, и останетесь насовсем у нас. Нам повитухи здесь ой как нужны, сама видела уже. Да и, сама посуди, что вы с Глафирой сможете дать этой девочке? Ей в моей семье будет лучше. Девочка получит кров над головой, защиту и хорошее воспитание и сможет рассчитывать на хорошую партию, когда вырастет.

«Глафира этого точно не одобрит», подумала Марфенька и уже открыла было рот, чтобы возразить, но хозяйка ее перебила.

— Ты же понимаешь, что девочке у меня будет лучше, — настойчиво повторила она.

«А барыня то права, — подумала Марфа, — девочка будет расти как дочь господ, а не как воспитанница повитухи. Глафира это должна понять. Только вот, что скажет муж Анастасии Сергеевны. Он ведь еще не знает о решении своей женушки».

И, будто услышав ее мысли, Марфенька произнесла:

— А муж? Твой муж что скажет на это? Будет ли он согласен?

Анастасию этот вопрос совсем не смутил.

— Он будет рад дочке, — спокойно ответила она, — у нас ведь пять сыновей. А Василию Сергеевичу очень хочется доченьку иметь.

«Родную», — подумалось Марфе.

— Родную, — произнесла Марфенька, — ему родную доченьку иметь хочется, а чужую девочку он может и не захотеть.

— Я спрошу его об этом сразу, как он вернется, — ответила Анастасия, — но, даже если он не согласиться оставить девочку у нас, я все равно буду ее крестной.

* * *

«Ну чего ты возмущаешься, — думала Марфа, слушая, как Глафира распекает свою воспитанницу, — чего ты возмущаешься? Ну, да, не посоветовалась с тобой Марфенька, и что? Девочку отдали ей, а не тебе, значит и решать, что с ребенком делать, она имеет права даже твоего совета не спрашивая. Вот разоряешься, нервы себе треплешь, ведь знаешь же прекрасно, что Марфенька права, и у барыни вашей девочке лучше будет».

Марфенька тем временем растирала Глафире ладони и стопы тонизирующей настойкой.

— Травы у нас заканчиваются, скоро лечить будет нечем, — проговорила она, — как думаешь, нянька знает, где можно наши запасы пополнить?

— Ты меня не слушаешь совсем, — устало произнесла Глафира.

«А чего тебя слушать, ты вон сейчас разнервничаешься, опять разболеешься, а она постоянно по родам бегает, кто о девочке позаботится? Это ж не кукла какая, ее и переодеть, и накормить надо, — Марфе очень хотелось высказаться, но такой возможности она была лишена, оставалось возмущаться молча. Тут Марфа вспомнила, что еще ни разу не видела, как девочку купают. — Она что у них не мытая до сих пор? — мысли потекли в другом направлении. — Вот это да, месяц почти младенцу, а он еще не купаный ни разу! И никаких опрелостей тебе. Кормят хлебом жеванным, завернутым в тряпочку и молоком из-под коровы, про аллергию и дисбактериоз даже не думают. У нас бы при такой жизни младенец из стационара не вылазил бы с какой-нибудь диспепсией».

— Слушаю, — спокойно ответила наставнице Марфинька, — только сделанного уже не воротишь! И я считаю, что сделала все правильно!

— А вот и неправильно, — настаивала на своем Глафира, — девочку тебе доверили. А ты пытаешься от нее избавиться!

— Не доверяли мне ее! — воскликнула Марфинька, — кормилица спасти попросила. Вот я и спасла, а теперь хочу пристроить к хорошим людям! Вот скажи, что мы с тобой ей дать сможем? Ничего, потому что у нас самих сейчас ничего нет, кроме нашего ремесла. Если барыня оставит девочку у себя, то у нее появится шанс!

Марфа чувствовала, что ее тезка сердится на наставницу за ее непонятливость.

«Девочке с барыней будет лучше, — упрямо думала Марфенька, — и я спокойна за нее буду».

— Какой шанс, Марфа? — тихо спросила Глафира.

— На нормальную жизнь в семье, на такую жизнь, какая у нее была бы если бы ее родные родители не выкинули бы ее, — ответила Марфенька. — Барыня ее как свою дочку воспитает. У девочки будет дом, семья состоятельная, шанс выйти замуж за приличного человека в будущем, а не мыкаться, как мы с тобой.

— Да! — воскликнула Глафира, — дадут ей образование, в шелка нарядят, а потом замуж выдадут по расчету! Ты такой жизни хочешь для малютки?

«Почему сразу по расчету», — подумала возмущенно Марфа.

— Почему сразу по расчету? — словно услышав ее мысли, возмутилась Марфенька.

— Да. Потому что у богатых так принято. Заранее договариваются о выгодном браке для своих детей, обручают еще в младенчестве, а потом, как в возраст войдут, к алтарю ведут, — тихо ответила Глафира. — Уж я в свое время насмотрелась на все это.

«Ну, барыне то нашей повезло, — подумала Марфа, — у них с мужем, видно, любовь настоящая, может и девочке дадут возможность выбора жениха по сердцу».

— А может нашей девочке повезет! И в ее семье будет любовь, не всех же замуж выдают насильно, — не желала сдаваться Марфенька.

— Ты неисправима, Марфа, — устало произнесла Глафира и прикрыла глаза. — В любом случае надо дождаться решения барина. Давай спать. Поздно уже. Тебе отдохнуть надобно. Ты ж у нас сейчас одна повитуха на несколько деревень.

Помолясь усердно Богу, Марфенька прилегла на лавку и задремала, а Марфа погрузилась в воспоминания.

Почему-то на ум пришел случай годичной давности, когда ее попросила хорошая знакомая вести роды у дочери.

— Марфенька, только тебе дочь доверить могу, только тебе, — несколько раз повторила эта знакомая. — Тромбофиллия (состояние, характеризующееся нарушением системы свертываемости крови) у девочки моей. Мультигенная (самая тяжелая форма), говорят.

Марфа тогда все рекомендации дала, какие обследования надо сделать, чтобы определиться с дальнейшей тактикой. Но тромбофиллия никак себя не проявляла. Все было прекрасно, беременность протекала без осложнений. Марфа на всякий случай уложила будущую мамочку к себе в роддом на сохранение за две недели до предполагаемого срока, хотя женщина чувствовала себя хорошо. И вот настал день Х. Отошли воды, началась регулярная родовая деятельность. Женщину поместили в родилку. Она уже лежала в кресле и даже пыталась тужиться, когда делавшая непонятно зачем, по ее мнению, последнее контрольное УЗИ врач сообщила:

— Марфа Ивановна, тут двойное обвитие, и пуповина коротковата.

А ведь Марфе весь день неспокойно было, поэтому и позвала она узистку. Теперь, проводя осмотр, Марфа обдумывала дальнейшие действия. Выбор был небольшой или в роды, или Кесарево. Тут ее ожидал еще один сюрприз — ягодичное предлежание.

— Вчера пинался сильно, живот аж ходуном ходил, вот, наверное, и перевернулся, — рассказала ей роженица события минувшего дня.

— Что же ты меня не позвала? Я же была здесь, — спросила Марфа.

Женщина ее удивила.

— Постеснялась я, — доверительно прошептала она, мало кто из договорных стесняется, а она постеснялась вот.

Тогда Марфа решила сделать наружный поворот, и выполнила его, несмотря ни на короткую пуповину с двойным обвитием, ни на регулярную родовую деятельность. И одна петля пуповины раскрутилась, и роды прошли нормально — родился здоровенький мальчонка на девяточку по Апгар.

Из воспоминаний Марфу вырвал крик:

— Марфа, очнись, Марфа! Ты так нужна нам!

А потом она увидела, как несется на повозке по лесной дороге, а вокруг бушует пожар.

— Узелок…. — доносится до нее голос Агафьи.

«Е-мое, да я в Марфенькином сне», — только и успела подумать Марфа, как услышала нянькин голос:

— Марфа, проснись, пришли за тобой.

— Марфа, Марфа, проснись, — теребила ее нянька, — проснись, пришли за тобой.