Глава 18. Крестной будешь?

По приходу в усадьбу девушку позвали в хозяйскую опочивальню. Марфа, отдав кухарке дары Евстигнея, поспешила на зов хозяйки.

Молодая женщина сидела, утопая в подушках.

— Благодарю тебя, Марфа, — произнесла она, — и меня с того света вытянула, и холопкам моим помогаешь!

— Это моя работа, — произнесла Марфа, глядя хозяйке в глаза.

— Я послала за тобой, чтобы плату за роды мои отдать, — женщина протянула Марфе увесистый узелок и добавила, — вы можете оставаться в усадьбе столько, сколько хотите.

— Спасибо, сударыня, — поклонилась Марфа, — я просить тебя об этом хотела, Глафира еще очень слаба. Мне б ее на ноги поставить. Да, и девочке здесь лучше, чем по дорогам мыкаться. Вот покрестить ее хочу, не согласишься ли быть ее крестной.

Барыня удивленно посмотрела на Марфу.

И лицо девушки залилось красной краской, она сама не ожидала от себя такой дерзости. Но слово не воробей.

— Соглашусь, — произнесла барыня и добавила, — а кто она тебе? Девочка эта? Только не ври мне!

Марфа внимательно посмотрела на хозяйку дома, пытаясь понять, как эта женщина воспримет ее рассказ.

«Эх, жалко, что нельзя сейчас с Глафирой посоветоваться, — подумала Марфа, — как же быть. Нам ведь помощь этой женщины очень нужна. Была — не была».

Пока Марфа размышляла, хозяйка тоже оценивающе разглядывала девушку.

— Да, ты садись в кресло, — предложила она через некоторое время, — в ногах правды нет. Мне кажется, никто не сказал тебе моего имени. Ты все меня то хозяйкой, то барыней зовешь. Так вот, Анастасия Ивановна я.

Марфа поклонилась и села.

— Девочка не моя дочка, Анастасия Ивановна, но мы с ней теперь связаны. Так говорит Глафира, — начала она свой рассказ.

— Неужели еще на Руси такие темные люди остались, — проговорила Анастасия, когда Марфа закончила повествование. — У нас вон в деревнях этих двойняшек пруд пруди.

А теперь благодаря тебе и тройня имеется.

— Я часто думаю, что они просто от восьмой девочки хотели избавиться, вот и разыграли весь этот спектакль. Хотя в нашем городишке мне двойневых деток не попадалось. А я там семь лет с Глафирой прожила.

— А раньше ты где жила? — спросила хозяйка усадьбы.

— В деревне с родителями, они меня в город отправили какому — нибудь ремеслу научиться, да какие-никакие деньги в помощницах заработать. А я заспалась да с телеги упала, а Глафира меня подобрала.

Марфе совсем не хотелось вспоминать эпизод на городской площади.

— И ты не пыталась потом к родителям вернуться?

— Ездили мы с Глафирой к ним, так они и благословили меня на обучение повивальному делу, — слукавила Марфа. На самом деле, когда они с Глафирой поехали искать названную Марфой деревеньку, оказалось, что она уже много лет как брошенная, и никто там больше не живет. Но об этом Глафира строго настрого запретила рассказывать кому бы то ни было.

— Теперь тебе надобно сообщить им, что ты проживаешь в другом месте, — сказала Анастасия.

— Да, некому сообщать-то, умерли они по прошлой осени, — без зазрения совести похоронила Марфа своих невесть куда пропавших родителей.

— Так ты тоже сиротка, — на глазах у барыни появились слезы, — мои родители тоже в прошлом году умерли оба от тифа.

Барыня заплакала.

— Кто тут мою ласточку обижает? — запричитала вдруг появившаяся откуда-то нянька. — Не плачь, моя хорошая, а то голова разболится, и нос будет красный, как картошка.

— Никто не обижает, нянюшка, просто родителей вспомнила, — сквозь слезы прошептала Анастасия Ивановна. — А Марфа-то оказывается тоже сирота. И девочка ее — сирота. Я решила, буду ее крестной и воспитаю со своими детками. Кстати, где они? Я ведь их сегодня еще не видела, позови их нянюшка, и младшего прикажи принести.

— Добро задумала, мое золотко, — умиляясь, произнесла нянька, — добро! Сейчас я детишек покличу! Я быстренько!

— Но я не собиралась девочку оставлять, — сказала Марфа, когда за нянькой закрылась дверь.

— Но вы и сами от меня никуда не уезжаете пока, — улыбаясь, проговорила Анастасия, — да и девочке в моей семье будет лучше. Она получит кров над головой, защиту и хорошее воспитание и сможет рассчитывать на хорошую партию, когда вырастет.

— Но, — начала было Марфа.

— Ты же понимаешь, что девочке у меня будет лучше, — перебила ее хозяйка.

— А муж? Ваш муж что скажет? — сделала последнюю попытку Марфа.

— Он будет рад дочке, — беззаботно произнесла Анастасия, — у нас-то ведь пять сыновей. А супругу моему так доченьку хочется иметь.

— Но ему родную доченьку иметь хочется, — сказала Марфа, — а чужую девочку он может и не захотеть.

— А вот вернется он с полей, я его и спрошу об этом, — ответила Анастасия, внезапно погрустнев. О муже она действительно не подумала, когда решила оставить девочку себе. Она мысленно уже наряжала ее в красивые платьица и учила всяким женским премудростям. Марфа права: мечты мечтами, а сначала надо поговорить с супругом.

— Но я все — равно буду ее крестной, — произнесла Анастасия, — не зависимо от того, захочет ли мой муж оставить девочку у нас или нет!

* * *

— Почему ты со мной не посоветовалась? — распекала Глафира свою воспитанницу за самоволие, пока та растирала ей ладони и стопы тонизирующей притиркой да поила специальным отваром.

— Трава у нас заканчивается, — проговорила Марфа, будто бы не слыша то, что говорила ей Глафира. — Скоро лечить нечем будет. Надо будет няньку расспросить, где какая травка здесь у них растет.

— Ты меня не слушаешь совсем, — устало произнесла Глафира.

— Слушаю, только сделанного уже не повернуть вспять! Ты можешь распекать меня сколько угодно, а я все равно считаю, что сделала все правильно! — упрямо проговорила Марфа.

— Да чего же правильного — то? Девочку тебе доверили. А ты от нее избавиться пытаешься!

— Не доверял мне ее никто! Кормилица лишь спасти попросила. Я спасла, а теперь хочу пристроить ее в лучшую жизнь! — Марфа вдруг с удивлением обнаружила, что сердится на свою наставницу за ее непонятливость.

Глафира, не ожидавшая такого отпора от своей воспитанницы, невольно замолчала. Девушка встала и стала ходить из угла в угол, чтобы успокоиться, потом вдруг остановилась.

— Вот скажи, что мы с тобой можем дать этой девочке? — спросила она. — Мы беглые повитухи. Ни кола, ни двора, одна лошадь с повозкой? Если барыня оставит девочку у себя, то у нее появится шанс!

— Какой шанс, Марфа? — прошептала Глафира. — Девочка — сирота! Ну, дадут ей образование, в шелка нарядят, а потом замуж выдадут по расчету! Ты такой жизни хочешь для малютки?

— Почему сразу по расчету? — возмутилась Марфа.

— Да. Потому что богатые только так и устраивают судьбы своих детей, — тихо ответила Глафира. — Уж я-то насмотрелась на такие семьи.

— А может нашей девочке повезет! — упрямо проговорила Марфа. — Может в ее семье будет любовь. И достаток.

— Ты неисправима. Марфа, — устало произнесла Глафира.

— Да, я хочу, чтобы у этого ребенка было то, чего не было и уже никогда не будет у меня. И ты забываешь, Глафира, что эта девочка не из простой крестьянской семьи, что бы вот так просто могли лишать ее возможности жить в тех условиях, которых она лишена сейчас по глупости своих родителей.

— Ладно, поживем, увидим, — сказала Глафира, — надо еще дождаться решения барина.

***

А в супружеской опочивальне господ тем временем происходил непростой разговор.

— Милый дружочек мой, ну почему ты так настроен против этой сиротки? — в который раз спрашивала Анастасия Ивановна супруга.

Их брак был на редкость удачным. Василий Сергеевич с малолетства был влюблен в свою красавицу соседку, а их родители дружили между собой. Когда же Василий Сергеевич признался своему отцу в тайной страсти к дочери его друга, счастью Сергея Михайлович не было предела. Он скорехонько собрался к Ивану Тимофеевичу, своему старинному приятелю, дочку его сватать, пока кто-нибудь из-под самого носа невестушку славную не увел.

— Ты прости меня, друг любезный Сергей Михайлович, — ответил ему Иван Тимофеевич, когда в процессе распития вишневой наливочки, Сергей Михайлович поведал о чувствах сына, — но дочку свою я неволить не буду, а сначала спрошу, люб ли ей твой Васька. Если люб, то породнимся с тобой.

Тут же была приглашена в кабинет Анастасия Ивановна для скорейшего решения данного вопроса. Услышав про сватовство, девушка зарделась, опустила глазки долу и тихонечко произнесла: «Согласная я!». Васенька ей был мил уже очень давно.

— Да странно все это, Настенька, — произнес Василий Сергеевич, — ты не находишь? Откуда взялись эти женщины? Нянька сказывала, что они из лесу приехали! Из лесу! Может, они ребенка своровали, и его ищут убитые горем родители! И сами они тоже чудные!

— Эти чудные дважды мне жизнь спасли! — сказала Анастасия. — Мне и сыну нашему!

— Да, я помню об этом. Они обе мастерицы своего ремесла, тут уж ни отнять, ни прибавить. Да и холопкам нашим они помогают и цену не называют. Чем отблагодарили их, тому и рады, — задумчиво произнес мужчина. — Я разговаривал с управляющим: все просят, чтобы мы их оставили.

— Вот видишь, — проговорила Анастасия.

— Но, Настя, зачем нам чужая девочка? — Спросил ее муж. — Мы ведь свою родить можем.

— А вдруг не получится свою родить? — спросила его жена. — Пять сыновей у нас. У тебя в семье одни мальчики, у меня я — единственная дочка и шесть старших братьев. Может, не дано нам будет дочку родить, вот нам Господь и послал эту девочку в утешение?! Нянюшка говорит, она красавица настоящая!

— Ох, и умеешь ты убедить, Настасья, — улыбнулся Василий Иванович. — Ладно, давай завтра на эту девочку посмотрим. А о крестинах я договорюсь с отцом Афанасием. Да, надо бы как-то повитух наших устроить по-человечески, а то они все с нянюшкой в одной комнате ютятся!

* * *

— Марфа Ивановна! Мы Вас ждем, — обратилась к Марфе молоденькая девушка в белом костюме, точно такой же был надет на самой Марфе.

Она стояла в светлом помещении, стены его сияли белым цветом, в большие окна светило яркое солнышко. В центре комнаты стояло причудливое кресло, на котором в самой непотребной позе восседала или возлежала беременная женщина.

— Вы готовы Марфа Ивановна? — спросила девушку пожилая женщина с добрым лицом.

— Да, — произнесла девушка.

Роженица тихонько постанывала. Марфа четкими движениями провела обычный осмотр.

— Марфа Ивановна, тут двойное обвитие по УЗИ, и пуповина короткая, — услышала она чей-то голос.

«Что такое УЗИ? — подумалось девушке. — Но двойное обвитие — это плохо».

— А как же мы тут ягодичное предлежание просмотрели? — произнесла Марфа и снова подумала: «Что такое я говорю?»

— Да, вчера так сильно пинался, — вставила роженица между стонами, — вертелся там как уж на сковородке. Вот, наверное, и перевернулся.

— Что же ты вчера меня не позвала? — спросила у женщины Марфа. — Я же здесь была.

Женщина потупилась:

— Постеснялась я.

— Постеснялась она, — передразнила ее Марфа и скомандовала. — Готовьте все для наружного поворота.

— Она же в родах? — попыталась возразить пожилая женщина с добрым лицом. А молоденькая женщина смотрела на нее с неподдельным восхищением.

— Это сейчас не самое худшее, — сказала Марфа и положила руки на живот женщине.

Дождавшись полного расслабления Марфа мягкими, но точными движениями стала уверенно переворачивать ребенка.

— Что там с пуповиной? — спросила она у вдруг откуда-то появившейся женщины с причудливым предметов в руках. Предмет пикал и мигал, а женщина водила чем-то по животу женщины и пристально смотрела на него.

— Все нормально, — ответила эта женщина, — ты как всегда просто молодец! Одна петля раскрутилась.

— Продолжаем рожать!

— Как хорошо, что я рожаю с Вами, Марфа Ивановна, — произнесла роженица, глядя Марфе прямо в глаза.

И тут лицо ее начало расплываться. И Марфа услышала крик:

— Марфа, очнись, Марфа! Ты так нужна нам!

И снова едкий дым вокруг, бушует пожар, и Марфа несется на повозке по лесной дороге.

— Узелок…. — доносится до нее голос старушки.