Глава 48. Наконец-то они пригодились

— Марфа, Марфа! Вот ты где! — послышался голос Дуськи.

— Только ее сейчас и не хватало, — тихо проговорила Марфа. — Как же я с тобой теперь разговаривать буду? Мне так про щипцы узнать охота

— Ты просто думай, а я отвечать буду или показывать. Я же в твоей голове живу.

— Понятно, — подумала Марфа, — значит, никто и не догадается, что ты сейчас во мне, верно?

— Верно!

— Марфа, Марфа, наконец-то я тебя нашла! — закричала Дуська и бросилась рядом с Марфой на траву.

— А что случилось? Зачем я тебе понадобилась?

— Агафья наказала тебя вернуть, там барыня приезжая рожать собралась, а Агафья от матушки Ефимии отойти не может надолго, — ответила Дуська.

— Ясно, значит трав мне сегодня не удастся набрать, — проговорила Марфа, поднимаясь с земли.

“Ничего, завтра соберешь, а сейчас пойдем быстрее, может быть, это тот случай, когда можно будет щипцы применить”.

“Но ты же мне про них еще не рассказала ничего, как я ими воспользуюсь”.

“Не рассказала, зато покажу, так лучше запомнится”.

“Тогда показывай”.

“Я твоими руками покажу”.

“Как? Ты же моими руками командовать не можешь!”

“А помнишь, когда ты вещи собирала, да Глафиру в повозку тащила, чтобы из города ехать? Ты еще тогда металась по дому и не знала, что с собой взять! Кто твоими руками тогда все собрал?”

“Ты уже тогда была со мной?”

“Когда ты кесарево делала.”

“Что я делала?”

“Ну, чревосечение! Вот тогда я появилась”.

— Марфа, а почему ты под деревом сидела, — спросила тут Дуська.

— Да, упала и ударилась больно, вот и присела, — ответила Марфа.

— Как это ты упала? Прямо на ровном месте? — Дуська удивленно посмотрела на девушку.

— Нет, я о корягу споткнулась, вон о ту, видишь? — Марфа повернулась и показала на торчащий из земли корешок.

— Как же ты ее не заметила, — хитро улыбнулась Дуська, — о женихах поди думала да под ноги не смотрела?

— Ох, Дуся, ну какие женихи? Ты чего?

— А ничего! — улыбка на грязноватой Дуськиной мордашке стала еще шире, — ты думаешь, я не вижу, как на тебя Андрейка поглядывает!

— И как же она на меня поглядывает?

Девочка остановилась, сложила руки на груди и томным взглядом посмотрела на Марфеньку.

Марфа невольно рассмеялась и услышала, что ее тезка смеется вместе с ней.

Дуська, довольная произведенным эффектом, стала прохаживаться взад вперед, вытянув шею, как гусак и выпятив грудь, чем вызвала новый приступ смеха у Марфы.

— Мы с тобой веселимся тут, — проговорила девушка сквозь смех, — там нас роженица ждет. Хватит меня смешить, Дусенька. Я уже все про Андрейку твоего поняла.

— Почему это он мой, — надула губы Дуська, — он же перед тобой щеки дует, значит, он твой.

— Но я же не слежу за ним, — Марфа скорчила девочке рожицу.

— Да и я не слежу, — показала ей в ответ язык Дуська, — все в деревне видят, как он вокруг тебя вертится. Вон бабаня вчерась няньке говорила, что всем Андрейка хорош, да не для тебя. Почему Марфа? Почему он не для тебя?

— Не люб он мне, вот, наверное, почему?

— А почему он не люб тебе? — Дуська с какой-то обидой посмотрела на девушку, — он ведь хороший и собою пригож. Вот, если бы он так вокруг меня ходил, ох как бы я его полюбила бы.

— Дусенька, ну откуда же откуда же я знаю, почему он мне не люб. Сердцу ведь не прикажешь.

— Вот ты вырастешь и поймешь, что не всегда можно полюбить человека только за то, что он хороший и собою пригож. Давай поторопимся, что-то мне неспокойно стало на душе.

* * *

И было отчего волноваться.

— Марфа, Марфа, идем скорее, тебя Агафья уже заждалась. Там барынька наша то приезжая, гостья матушки Ефимии на Агафью браниться да пытается все в город уехать. А у ней схватки вовсю идут, — это все на одном дыхании выпалила послушница Мария.

Именно Мария встречала Марфеньку в первый день, да до кельи провожала.

Девушки даже сдружились. Ходили вместе на службу и изредка гуляли по монастырскому саду.

— Ох, Марфенька, милая моя подруженька, — говорила порой Мария, — я к тебе так душою прикипела, так прикипела, что даже подумать не могу о возможном расставании с тобой.

При этом Мария преданно заглядывала Марфе в глаза и нежно гладила девушку по руке.

— Но я и не собираюсь пока покидать монастырь, — говорила в такие моменты Марфа, — я еще не научилась лекарскому делу.

— Ты можешь вообще от нас никуда не уезжать, — принималась тогда убеждать ее Мария, — у нас ведь прекрасная лечебница здесь. Ты могла бы помогать Агафье и монахиням лечить людей.

— Но я и повивать младенцев хочу, — отвечала Марфа, — а здесь беременных почти нет. Больше уже люди в возрасте. Ты не представляешь, как это здорово помогать появится на свет новому человеку. Младенчики, они такие хорошенькие, словно ангелы.

И тогда Мария кидалась ей на шею, целовала в щеки и лепетала:

— Ох, Марфа, ты такая душенька!

Марфе, у которой никогда не было подруг-ровесниц, такое обращение было непривычно. Она даже как-то стеснялась такого бурного выражения чувств у своей приятельницы, но потом, понаблюдав за отношениями между другими послушницами, поняла, что девушка просто так выражают свою дружбу.

— Не понимаю, зачем барыне куда-то ехать? Она что в карете рожать собирается? — спросила Марфа у Марии.

— Да, нет, она просит у Агафьи травы какой-нибудь, чтобы родовую деятельность прекратить. Тогда она смогла бы вернуться в город к своей повитухе, которая у нее предыдущих деток принимала, ни с кем другим она рожать не желает.

“Да, — услышала Марфа уже ставший привычным голос, — время идет а женщины не меняются. В мое время некоторые роженицы тоже всеми путями стараются к знакомому доктору попасть на роды, даже если это может обернуться какими-нибудь осложнениями, все-равно рискуют, таблетки разные пьют, лишь бы процесс родов притормозить.”

“Таблетки?”

“Ну, это лекарства такие, ты вот отвары и настои готовишь, а у нас таблетки делают”.

“Знахарки?”

“Нет, специально обученные люди. А больные их в аптеке покупают уже в готовом виде и принимают”.

И перед Марфенькиными глазами появилась коробочка, из которой посыпались маленькие белые кругляшки. Потом картинка сменилась на изображение большой комнаты со стеклянными шкафами, и в этих шкафах множество разных коробочек и пузырьков.

“Это аптека — магазин специальный, где таблетки продают и другие лекарства”.

“И чего только у вас там не придумали, — восхитилась Марфенька, — и машины, и аптеки, и этот УЗИ, который я во сне видела. Ты вот расскажи мне, что это такое? ”

“Это аппарат такой, чтобы внутренние органы смотреть. Они на экране видны. Ну и ребенка тоже можно так увидеть, оценить его здоровье, проверить — все ли на месте”.

“Ну а если не на месте что-то, например, ручки одной нет, как это УЗИ поможет?”

“Оно распознать порок развития помогает на ранних стадиях беременности, а потом женщина должна принимать решение, что ей дальше делать”.

“Это что же, женщина может решить, что ей такой ребенок не нужен и отказаться рожать?”

“Да”.

Марфа уже хотела сформулировать еще один вопрос, когда Мария легонько дернула ее за руку.

— Марфенька, ты меня совсем не слушаешь.

— Да? Извини, задумалась. Я спросить хотела. Зачем же она вообще сюда приехала, ведь знала, что ей рожать скоро.

— Помолиться перед родами, да святым мощам поклониться, она по всем окрестным монастырям уже месяца три разъезжает.

— Почему ты мне травы дать не хочешь, холопка? — услышали девушки крик, переходящий в визг. — Я хочу рожать дома со своей повитухой, а не с тобой в этом захолустье.

— Но, Елена Михайловна, у тебя уже почти полное раскрытие и схватки полным ходом идут, воды уже часа четыре как отошли. Тебе сейчас ни одна трава не поможет. А до города далеко, дорога плохая, растрясет тебя, родишь прямо в дороге, кто тебе там помогать будет? О себе не думаешь, хоть о ребенке подумай.

С последними словами Агафьи Марфа зашла в келью.

— Ну, слава Богу, пришла, — выдохнула Агафья.

— Это еще кто, — капризно спросила барыня, она лежала на специально для нее собранной кровати и поглаживала живот.

— Это помощница моя, Марфа, она в совершенстве знает повивальное дело и сможет помочь тебе не хуже твоей городской повитухи.

* * *

— Молодая какая да тощая, — презрительно произнесла барыня, — отродясь я таких тощих повитух не видывала.

“Что-то мне это напоминает,” — услышала Марфа насмешливый голос и подумала: “Ты права, это я про себя уже слышала, причем не так давно!”

Тут барыня вдруг приподнялась с подушек и проговорила:

— А у меня схватки сами прекратились без вашей травы. Значит, я могу собираться. Вот, что значит, сильно захотеть. И роды остановились. Видно, ребеночек мой тоже хочет в знакомые руки родиться.

Барыня спрыгнула с ложа и вдруг начала оседать на пол.

— Что это такое? — прошептала она, трогая руками быстро расползающееся красное пятно.

— На кровать ее быстро, — спохватилась Агафья, и Марфа и монашками аккуратно подхватили женщину и подняли обратно на ложе.

— Помогите, — прошептала та, теряя сознание.

“послушай сердцебиение ребенка, — услышала Марфа уверенный голос своей новой знакомой, — да пошли кого-нибудь в свою келью за щипцами. Если ребенок жив. то извлечем его, а потом ты чревосечение сделаешь и матку ампутируешь.”

“Что значит “ампутируешь”? — спросила Марфа, — я не знаю такого слова!”

”Ну, отсечешь ножом, как с купчихой сделала и зашьешь там все. Тогда у женщины появится шанс выжить”.

— Достучалась она до тебя, значит, — услышали они вдруг голос Агафьи.

— Верни Марфу в свое тело, — попросила девушка, — негоже ее с нами тут держать. Она же там немощной может очнуться. Как она жить-то будет, если ни говорить, ни ходить не сможет?

— Она должна научить тебя приемам с инструментом моего наставника, тогда вернется. Уговор у нас.

“Хватит пререкаться, проверь, что с младенцем, и щипцы прикажи принести,а моими проблемами потом займемся.” — голос прозвучал очень строго, и Марфа не посмела ослушаться.

— Бьется, сердечко у младенца бьется, — воскликнула она.

“Слышу, не кричи, проверь раскрытие”.

Тут в келью забежала Мария с узелком.

“Полное, это хорошо, и ребенок стоит хорошо. Пусть лоно помоют, да брагой протрут. А ты доставай щипцы ”.

Когда все было готово, Марфа подошла к роженице со щипцами. Агафья встала рядом.

— Хоть посмотрю, как это делается, — сказала она.

Монахини тем временем заваривали траву, и готовили все к чревосечению.

“Так аккуратно, веди по пальцам левую ложку, чувствуешь, вот так она правильно стоит, молодец, теперь также вводишь левую, — Марфа чувствовала, что ее руки в какой-то момент действовали сами собой, и этот контроль ее успокаивал, — ввела, теперь замок замкни вот так, и давай тихонько потяни, вот, идет, вот так теперь, вот, сейчас головка появится, а там дело за малым. Главное, все делать аккуратно, поняла? Тогда все будет хорошо и с матерью и с младенцем, и запомни, щипцы не для всех рожениц, только для тех, кто сам родить не может при полном раскрытии, поняла?”

***

Последние слова Марфа произносила почему-то в темноте, вот только что в свете свечей она видела женщину, лежащую без сознания, рожденного с помощью акушерских щипцов младенца, и вдруг перед глазами стало темно.

“Неужели Марфенька в обморок шарахнулась”, — подумала она.

Мыслей Марфеньки слышно не было. Темнота начала рассеиваться и Марфа увидела белый потолок, а потом почувствовала боль во всем теле.

— Олег, Олег, Марфа очнулась, — услышала она голос Сони и снова потеряла сознание.

***

— Вы тут, Марфа Ивановна, спать изволите, а моей жене никто ребенка на кормление так и не принес! — услышала Марфа визгливый мужской голос и открыла глаза.

Она сидела за столом в ординаторской, рядом стоял Федор Степанович и осуждающе качал головой.

— А кто Вам сюда зайти разрешил, мужчина, — услышала Марфа голос молодой коллеги, Юлии Витальевны, которая должна была принять у нее смену, та, как обычно, опаздывала и только что влетела в ординаторскую, — покиньте сейчас же служебное помещение!

Федор Степанович даже и не подумал покидать ординаторскую, он важно расселся на диване и проговорил:

— Сначала я получу объяснения!

— Если Вы сейчас же не выйдите из ординаторской, — разозлилась Юлия Анатольевна, — я вызову охрану.

— Но у меня есть вопросы к врачу, — возмутился Федор Степанович, продолжая сидеть на диване.

— Для родственников у нас есть специальное помещение, все вопросы врачу вы можете задать там в определенные часы. Если у Вас совместное пребывание с женой в отдельной палате, то ждать врача следует там и вопросы свои задавать во время обхода.

— Девушка, да Вы хоть представляете, кто я? — Федор Степанович решил использовать свой последний самый важный аргумент, — Марфа Ивановна, просветите коллегу!

Он гневно посмотрел на Марфу, но та его не слышала, она внимательно изучала свои руки и ноги, потом посмотрела на стол, на нем лежала недописанная последняя история родов.

“Я же хорошо помню, что дописала ее и сдала на пост, — подумала женщина, — и как на машине ехала, тоже помню. Не могло же мне все это присниться. А Марфенька? Она тоже приснилась мне?”

— Да, хоть сам президент, — услышала она возмущенный голос Юлии Анатольевны, — а находиться здесь Вы права не имеете, поэтому я Вас последний раз предупреждаю, если не покинете помещение, будете иметь дело с полицией.

— Хамка, — воскликнул Федор Степанович в сердцах и поднялся с дивана, — я Вашему главному врачу жаловаться буду!

— Имеете полное право, — не растерялась Юля, — я тоже на Вас пожалуюсь куда следует на нарушение режима лечебного заведения.

Федор Степанович решил проигнорировать последние слова и обратился к Марфе:

— А Вас, доктор, я жду в палате для решения наших вопросов.

Видя, что Марфа никак не реагирует, а продолжает пялиться на стол, Юлия Анатольевна решила снова вставить свои пять копеек. Она могла себе это позволить, потому что ее отец был далеко не последним человеком в городе.

— У доктора рабочий день уже час как закончился, — проговорила она, — сейчас доктор соберется и поедет домой, а когда у меня будет обход, мы с Вами все Ваши вопросы порешаем!

— Но… — попытался возразить Федор Степанович.

— Трудовой кодекс для всех един, — перебила его Юлия, мягко оттесняя за дверь. Как только ей это удалось, она тут же повернула ключик в замке и буркнула:

— А то ходят тут всякие, смену принять не дают!

Девушка достала пижамку из шкафа и внимательно посмотрела на Марфу:

— А ты чего такая заторможенная? Тяжелое дежурство было, да?

— Да, не легкое, — ответила Марфа, отвлекаясь от своих размышлений, и этот еще!

— А он вообще кто?

— Да, какой-то из администрации, его мне вчера главнючка привела. Там все сложно, Юль.

И Марфа вкратце описала события минувшего дежурства.

— Что, прямо так и сказал “одна баба — один ребенок”? — рассмеялась Юлия, — и из какой берлоги он вылез!?

— Да, представляешь, так и сказал, теперь надо что-то с девочкой решать!

— А чего с ней решать, напишут с женой отказную, и дело с концом, — ответила девушка и добавила, — ты бы домой ехала, а то не дай Бог, главнючке позвонит, будешь тут вокруг него приплясывать.

— Да, ты права, поеду сейчас, только две строчки допишу, и поеду.