Эпилог

Вивиан

Я не помню первые недели. Внутри разливалась бескрайняя пустота. Да, я ходила на занятия, что-то записывала, затем возвращалась в комнату и ложилась на кровать. Там я лежала до утра с открытыми глазами и пыталась собрать частички своего сердца.

Подруги вытаскивали меня из этого состояния, но с переменным успехом. Ирмина иногда скандалила, когда я отказывалась идти в столовую. Орала, что я скоро исчезну, и она лично будет носить меня на завтраки. Даже если для этого придется обернуться драконом.

У Мильны был другой подход. Каждое утро приходила в мою комнату со стаканом какой-нибудь бурды. Я чувствовала себя экспериментальным кроликом. И мне не разрешали вставать, пока я все не выпью. Порой она приносила что-то новое и говорила, что это от новой ассистентки Хальтена Марты Берроуз. Та химичила интересные зелья.

Постепенно стало легче. Однажды я заметила, что могу дышать полной грудью и не замирать от колючих мурашек.

Но я все же научилась нескольким вещам. Например, если в разговоре подруг возникала пауза, и мне казалось, что они хотят что-то сказать, я тут же меняла тему. Говорила о лекциях, наигранно смеялась. Последнее научилась делать мастерски. Главное, не услышать его имя.

Когда кто-то заговаривал о департаменте или расследованиях, то я просто отключалась.

И еще я старалась не думать и не вспоминать. Это было сложно, ведь мысли сами просачивались. Особенно ночью. У меня часто мелькали картинки наших приключений. Я до сих пор чувствовала прикосновения Арканиса. Десятки, даже сотни мелочей всплывали. В сердце не должно столько помещаться.

В конечном счете я научилась их пропускать через себя и просто перестала за них цепляться. Поэтому они так же быстро уходили.

И это мое главное достижение за эти месяцы.

В начале последнего курса Мильна однажды вошла и поставила на стол кружку.

— Эшберд. Пора! — расставив руки в боки, сказала она.

— Что пора? Это что вообще?

— Барский шиповник. Я его настояла на лунной воде восемь дней. Считай, элитный продукт. Поэтому пей давай без разговоров.

— Да я не хочу, — пыталась отмахаться я от нее.

— Мне плевать. Не уйду отсюда, пока не выпьешь.

Взглянув на Ирмину, которая в этот момент пила чай, я поддержки не встретила.

— Давай-давай, — подбадривала Мильна. — На седьмой день будешь уже хихикать над тем, что переживала из-за какого-то мужика. Девочка, поверь мне, это работает. У моей тетушки муж сбежал с танцовщицей. Так она пропила курс, и через пару недель вышла замуж за пекаря с соседней улицы. Пекарь, правда, вскоре умер, но это уже другая история.

— Мильна, — простонала Ирмина. — Ты ужасно мотивируешь.

— Я лекарка, а не сказочница. Так что просто доверься мне и пей.

Пришлось подчиниться, и под пристальным взглядом обеих я, зажав нос, махнула залпом весь стакан.

— Гадость какая.

— Зато действует наверняка. Не ной.

И вот я таким образом пропила курс длиной в четырнадцать дней.

Однако он почти не помог.

— Фигня все это, — пробормотала я в конце, отдавая пустую склянку. — Не работает.

Мильна внимательно на меня посмотрела и задумчиво протянула:

— Хм. Странно. Но, кажется, я знаю, в чем дело.

— И в чем же?

Думала, она скажет, что причина в огромной любви и разбитом сердце, но она и тут меня удивила.

— Ты пьешь мало. Надо больше. В следующий раз сделаю настоечку с двойной концентрацией.

— Мильна!

— Ничего не хочу слушать. Не мешай мне причинять тебе добро. Лекарка я или нет в конце концов?

Мне оставалось только покорно вздохнуть.

Через несколько дней я зашла в библиотеку за книгой. Шел последний курс, и надо было готовиться к выпускной работе. Как-то сама решила написать про бербедосов. Их никто особо не изучал, а я ведь знакома с ними лично.

Внутри стояла тишина. Библиотекарь дремал за стойкой.

Зайдя в дальний угол, я села в кресло и открыла книгу. Углубилась в раздел ядов насекомых и не сразу услышала, что кто-то встал в соседнем проходе.

А потом эти люди начали говорить, и я узнала голоса. Это была Лилиан Роузвейл и ректор — Дамиан Рейвенхарт.

— Ксантир уже в Эйрате третью неделю, — пробормотала женщина. — Дело тяжелое.

— Слышал. Он там разворачивает сеть. Какая-то старая контрабандная цепочка. Никому до него не удавалось с этим справиться.

— Говорят, он совсем закрылся в себе, похудел и выглядит плохо. Морден жаловался Эйдану, что он может сутками не выходить на связь. Ни с кем. Стал нелюдимым. Дамиан, может, поговоришь с ним? Ты же его знаешь?

— Не стоит, — буркнул ректор. — Каждый сам справляется со своими драконами.

Они ушли, а я сидела в кресле и смотрела куда-то перед собой.

Значит ли это, что он специально берет сложнейшие дела, чтобы хоть как-то забыться? Может, он мне тогда наврал? А я и поверила.

Нет! Нет! Хватит себя обманывать ложными надеждами. Его работа вымотала. Он всегда был грубым и злым. Не стоит даже думать, что мы снова когда-нибудь увидимся.

И я просто выбросила все мысли из головы и углубилась в учебу.

На дворе стояла поздняя осень. За окнами деревья почти облетели.

Мы с Мильной сидели на открытой галерее западного крыла. Здесь ужасно сквозило, но мы любили это место. Отсюда виден весь внутренний двор и небо.

Закутав меня в плащ, подруга всучила традиционную кружку с диким чаем. Мы не говорили, а смотрели на открывающийся вид.

Взглянув вверх, я увидела где-то очень высоко далекий силуэт лазурного дракона. Он летел в сторону столицы, возвращаясь с севера.

Может, это был Арканис, а может, и не он. Но сердце предательски сжалось, и я, выдохнув, уставилась в кружку.

Говорят, несчастная любовь со временем проходит и отпускает тебя. Я в это больше не верила и думала иначе. Она врастает в плоть и превращается в часть души. Эта боль становится хронической и не мешает больше дышать и смеяться. Просто она всегда с тобой. И я смогу с ней жить. Может, даже когда-нибудь и счастливо.