Глава 18

Никогда еще так не радовалась стеле с названием родного города. Смотрела на знакомые с детства улицы, на серые дома, разбавленные яркими новостройками и сердце сжималось от боли и тоски. До самого дома родителей плакала от облегчения, что оставила за плечами ад на чужбине. Как никогда ясно ощущала близость с этим городом. Вот мой дом, а не тот, где меня годами ломали, превращая совершенно в другого человека.

Встреча с родителями вышла трогательной и как бы сказала моя подруга детства «на разрыв». Обнимала таких родных и любимых, обливаясь слезами. Пусть и не видела их меньше года, а казалось, что прошла целая вечность, сумевшая перевернуть мою жизнь с ног на голову.

Кажется, близкие даже выдохнули, когда я сказала, что задержусь дома. Перед смертью Володи я практически не выходила на связь. Они волновались, чувствовали происходит что-то неладное, но не могли получить от меня честного ответа. Теперь же они радовались, что все обошлось. Мысленно благодарила их за то, что не расспрашивали меня о Владимире и его смерти. Никто даже не посмел упрекнуть о том, что свадьба прошла без родителей. Вообще ни о чем не спрашивали. Радовались возможности провести время вместе. А позже, когда смогу, я сама расскажу им об Алане и ребенке.

Только дома я смогла задуматься о своем положении. Последние события вымотали меня физически и морально, определенно отложив след на здоровье. Знала что истощена и впервые, наплевав на диеты позволила себе есть любимую мамину и бабушкину еду, не сдерживаясь, и вообще вела себя так, как не решалась долгие годы. Спала, ела, общалась с любимыми и делала то, что вздумается. Придя в себя и немного ощутив почву под ногами, созрела на встречу с избранными друзьями.

– Наконец-то! – обняла меня подруга Улька, достающая мне макушкой куда-то подмышку. – Думала так и не доедешь до меня. Это же надо, месяц, Алиса! Месяц ты игнорировала мои приглашения.

– Сёма, ты бы еще дальше забралась! Почти час добиралась до твоего ранчо. Вот это домина у тебя, – осматривала огромный дом в стиле фахверк с обилием окон, дерева и металла.

У подруги тоже жизнь резко изменилась. Она была замужем за парнем с которым встречалась с университета, родили двоих сыновей и они казались самой стабильной и счастливой парой в мире. Всегда думала, что может произойти апокалипсис, а Улька с Пашкой выживут и будут по-прежнему обожать друг друга. Но произошло то о чем никто не мог предположить даже в самой дикой фантазии.

Пашку посадили в тюрьму за кибер-кражу. Как-то так получилось, что его подработка фрилансом, обернулась подставой на многие миллионы. А Ульяне пришлось искать способы вытащить благоверного из мест не столь отдаленных. Ей предложили купить свободу супруга за двадцать миллионов. Это для учителя иностранных языков оказалось фантастической суммой. Помогали собирать ей эти деньги всем миром. Я передала всю имеющуюся на руках свободную сумму, поскольку вложила все сбережение в запуск собственного бренда и недвижимость. Поэтому она приняла предложение местного олигарха продаться ему. А потом влюбилась в него. Позже правда выяснилось, что муж успел ей изменить до тюрьмы. Но даже когда он вышел, брак они не смогли склеить.

– Знаешь Семенова, – по привычке называла ее девичьей фамилией. – Я до сих пор не могу поверить, что ты с кем-то другим.

Прошла за подругой на кухню.

– Жизнь она такая. Меняется по щелчку пальцев.

– Уж мне ли не знать, – ощутила горечь во рту.

Ульяна повернулась ко мне, сочувствующе посмотрев.

– Сядем и все расскажу, – опередила ее, подготавливаясь к тяжелой исповеди. – Где мелкие?

– У отца. Что будешь? Чай, кофе ,сок?

– Чай. А ты?

– Кофе. Капец Монакова, как скучно быть трезвенницами. Даже никаких приключений.

– Хватит с меня приключений. Ты не представляешь, какое это счастье жить спокойной жизнью, – шумно выдохнула.

– Мне ли не знать, – повторила она мою фразу, заваривая чай.

Когда приготовление к чаепитию окончились, мы перешли в просторную гостиную, откуда через панорамные окна, опоясывающие главную комнату в доме с трех сторон, открывался умопомрачительный вид на осенний сад.

– Как красиво, – завороженно смотрела на пожелтевшие листья и сочную хвою. – Соскучилась по нашим пейзажам.

– Сама до сих пор привыкаю, что из окна такой вид, – подруга отпила кофе из кружки, забираясь на кресло вместе с ногами.

– Боже, Сёма! Я отвыкла, что ты такая крошка, – рассмеялась в голос, умиляясь тому, как мило она выглядит на фоне этого огромного кресла. Словно котенок. – И как твой Роберт тебя в кармане не носит с собой.

– Поверь, он бы очень этого хотел. После похищения боится оставлять одну, – горько улыбнулась она. – Пришлось пригрозить, что не выйду за него, если не ослабит контроль. Кстати, твое приглашение, – протянула мне красивый оливковый контре, перетянутый веревкой с настоящей восковой печатью.

– Ух, ты! Спасибо! – обняла Улю, возвращаясь на место. —Понимаю его. Похищение – это страшно, – плечи осыпало мурашками при воспоминании о самом худшем дне моей жизни.

– Что с тобой случилось за эти месяцы? – внимательно разглядывала меня девушка. Казалось, что серые глаза заглядывают в самую душу, отыскивая там причину боли. – Сегодня я не стала приглашать никого из девчонок. Решила, что не время для шумного девичника, – многозначительно посмотрела подруга.

– Спасибо, – обхватила кружку ладонями.

В комнате повисло молчание. Ульяна не торопила меня, но и не пыталась заполнить тишину пустой болтовней. Понимала, что мне нужно собраться с силами, чтобы вывернуть душу наизнанку.

– Уля, это был настоящий ад, – перестала удерживать броню и расплакалась.

Подруга подсела ко мне на диван, обнимая и прижимая к груди.

– Поплачь, моя хорошая! – гладила меня по голове, успокаивая. – Выплачь все что тебя мучает. Я рядом.

Успокоившись я наконец-то смогла поделиться своей отвратительной историей. Не утаила совершенно ничего, начиная с прошлого приезда домой и знакомства с Аланом и заканчивая смертью Вовы.

Ульяна слушала широко раскрыв глаза и прикрыв рот ладонью.

– Ты думаешь, что он жив? – спросила она, когда я закончила исповедь.

– Я реалистка, – душу снова разрывало на части, как и каждый раз, когда я думала об Алане. А думала я о нем постоянно. – Я видела его в том холодильнике без признаков жизни. Да и не слышал о нем никто с того дня. Прошло уже почти три месяца, Уль. Если бы он выжил, то мы обязательно о нем услышали.

Звонок в дверь, заставил подскочить от неожиданности.

– Кого-то ждешь?

– Нет. У Роберта есть ключ, мальчишки останутся с Пашей до субботы. А посторонних охрана не пропустила бы на территорию.

– Как-то жутко.

– Если что у меня есть экстренная кнопка, – улыбнулась она. Спрыгнула на пол, и засеменила к двери, скрывшись за небольшим выступом, отделяющим входную зону от гостиной.

– Привет! А Роберт еще в офисе, – сказала подруга.

– Я к тебе, – ответил незнакомый женский голос.

Сначала увидела светло-русый затылок Ульяны. Она помогала гостье что -то убрать, а затем в гостиной появилась огорченная чем-то молодая красивая брюнетка. Заметив меня она замерла на месте, медленно моргая.

– Кристина знакомься, это моя старая подруга Алиса, – обошла девушку Ульяна. – Алиса, это младшая сестра Роберта Кристина.

– А я знаю вас, – вспыхнули голубые глаза. – Боже! Не верю, что вы здесь! Я ваша фанатка! Выбраться из этой дыры и стать кумиром миллионов.

– Спасибо, – поблагодарила девушку.

– Ульяна, ты не говорила, что у тебя такие подруги!

– Ты и не спрашивала, – рассмеялась Сёма. – Выпьешь что-то?

Брюнетка огорченно окинула взором наше чаепитие.

– Уль, ты уж извини, что я ворвалась на ваши посиделки, но мне очень нужно поговорить и выпить, – плюхнулась рядом со мной Кристина.

– Понятно, – кивнула подруга и убежала на кухню, возвращаясь с бутылкой вина и бокалом. – Твой брат меня линчует за то что спаиваю тебя.

– Мой брат забывает, что мне уже двадцать три и я имею право, – схватила бокал, выпивая вино залпом.

– Что случилось, Крис? – озабоченно смотрела на золовку Семёнова.

Девушка потупила взор, словно собираясь с мыслями, а потом подняла глаза, наполненные слезами.

– Ты же женщина и мать, – нервно усмехнулась она. – И мне не к кому больше обратиться. Потому что мама— это мама. Не хочу чтобы она переживала, а подруг у меня не осталось. Сходи пожалуйста со мной на аборт. Я боюсь одна, – выпалила на одном дыхании брюнетка, разрыдавшись.

– Ох, – вырвалось из меня.

– Что? – взлетели светлые брови подруги. – Крис, – осторожно взяла её за руку, – ты беременна?

Девушка кивнула продолжая уливаться слезами.

– А отец ребенка? Он знает, что ты в положении?

Кристина яростно замотала головой.

– Ты приняла это решение сама? – выуживала из нее ответы Ульяна.

Кристина снова кивнула.

– Почему ты не хочешь рассказать ему?

Видно, что подруга нервничала и боялась спугнуть девчонку. А у меня сжалось сердце глядя на ее золовку.

– Он не хочет быть с тобой?

Девушка снова кивнула, завывая в голос. Ульяна бросилась прочь из комнаты, загремев дверцами шкафов и возвращаясь обратно уже со стаканом воды, пахнущим валерьянкой.

– Выпей, – протянула девушке.

Мы переглянулись с Ульяной, наблюдая как брюнетка осушает стакан.

Мне стало так жаль девчонку. Хотелось прижать к себе, сказать что отец ребенка просто мудак и не понимает своего счастья.

Уля присела рядышком с будущей родственницей, прижав ее к груди и поглаживая по голове, как делала это часом ранее со мной. Бедная, Сёма. Сегодня ей досталась роль жилетки. Когда всхлипы затихли и Кристина осторожно выбралась из объятий невесты брата, вытерла щеки.

– Так ты сходишь? – смотрела на стол, не поднимая глаз.

– Кристина, даже если ваши отношения не сложились, он имеет право знать о ребенке. Скажи ему.

– Нет! – крикнула девчонка, испуганно посмотрев на Ульяну. – Никогда и ни за что он не узнает о беременности.

– Крис, – Уля снова взяла за руку девчонку. – Я должна спросить, а ты пожалуйста просто ответь. Не дергайся, не психуй. Я никому не скажу. Хорошо?

Дечонка кивнула.

– Это Руслан? Руслан отец твоего ребенка?

Брюнетка сразу же напряглась, испуганно посмотрев на Ульяну. Ее взгляд кричал громче любых слов.

– Пожалуйста, Уля, не говори никому. Особенно Роберту.

– Черт, – шумно выдохнула подруга, откидываясь на спинку дивана. – Гершвин нас убьет.

Остаток вечера Ульяна пыталась уговорить золовку рассказать обо всем этому самому Руслану, который, судя по разговору, являлся сводным братом Кристины и Роберта, и по совместительству конечным ублюдком. Понимая, что уговоры бесполезны, я вспыхнула.

– Дура ты, Кристина!

– Что? – удивленно посмотрели на меня девчонки.

– Ты не знаешь что будет сегодня. Возможно случится авария и твой Руслан погибнет, или же его взорвут или просто ему упадет кирпич на голову. И у тебя больше не будет шанса сохранить в этом мире частичку его. Ведь ты его любишь, верно? Пусть он мудак и сволочь, но ребенок здесь не виноват. Если он пришел в твою жизнь, значит это дар. Цени его. Не будет у тебя никого ближе этого малыша и любить тебя сильнее его тоже никто не будет. А ты собственноручно хочешь убить такое счастье.

Встала, почувствовав, что снова погружаюсь в пучину боли и одиночества, сожалея, что так и не рассказала Алану про ребенка. Не важно, что там показал бы ДНК тест, я для себя давно решила, что жду ребенка от любимого человека.

Ульяна улыбнулась, соглашаясь с моими словами. А Крис смотрела в одну точку, обдумывая услышанное.

Я достала из сумки телефон, собираясь вызвать такси и увидела десять пропущенных звонков от мамы. Нахмурилась, вызывая ее абонент и прикидывая, что могло произойти, раз она так всполошилась.

– Мам, – позвала в трубку.

– Алиса, наконец-то! Знаю, что ты с Улей и не собиралась вам мешать, но тебя тут ждут.

– Кто? – занервничала раньше, чем услышала имя.

– Юноша представился Аланом.

***

Алан

Приходить в себя в реанимации не самое приятное ощущение. Мозг не соображает, в голове вата и кажется, будто себе вообще не принадлежишь, и находишься в чужом теле. Первая мысль была об Алисе. Не мог трезво думать. Просто вспомнил о ней и снова отключился. Потом же, когда находился в сознании более длительное время и начал вспоминать события ставшие причиной моего состояния, то первым делом расспросил о ней. Но медицинский персонал, ничего не знал. А потом пришел он, один из тех кто находился там на складе. Один из людей отца.

Увидев этого человека, с такой ясностью вспомнил каждую прожитую в тот день минуту. Пробуждение с Алисой, секс, аэропорт и службу безопасности. Помнил как запихивали в машину у аэропорта, как вырубили прикладом в голову. Пришел в себя, связанный по рукам и ногам в фургоне минивэна, в окружении пятерых головорезов, которые нагло ухмылялись. Стоило пошевелиться и они толпой накинулись на меня, запинывая до тех пор пока снова не отключился.

Пришёл в сознание, когда на меня вылили ведро ледяной воды. Висел за вытянутые руки, привязанные к какой-то цепи, под потолком и еле касался кончиками пальцев пола. С голым торсом и босиком, чувствовала как сковывает холод. Глаза заплыли, с трудом смог понять, что вокруг меня склад. Осмотрелся по сторонам, заметив Алису, спящую на раскладушке у дальней стены. Надеялся, лишь на то, что ее не тронули и Мандаринка в безопасности.

И тут передо мной вырос отец. Смотрел так, словно я мусор, грязь под блестящими туфлями. Не скрывал эмоций. Во взгляде явно читалось не только отвращение, но и ненависть. Что ж, папа, это взаимно.

– Забирайте, – сказал кому-то и пошел прочь.

– Алису отпусти, ты старый ублюдок! – кричал ему вслед. – Будь мужчиной, хватит издеваться над девушкой!

Цепь ослабили и я практически рухнул на пол. Меня тащили по полу за тяжелые звенья, словно пса. Упирался в бетонный пол ногами, но лишь сдирал голую кожу в кровь. Протащили до места где спала Алиса. Похоже она находилась под действием чего-то, иначе как можно объяснить то, что девушка не реагирует на этот адский шум. Те доли секунд, что мне удалось взглянуть на нее, не успел заметить на девушке следов насилия. Она спала безмятежным сном. Молился, чтобы только она была в порядке.

Меня затащили в комнату, расположившуюся в углу помещения и кожу сразу защипало от холода. В воздухе стоял запах мороженного мяса. С потолка болтались освежеванные туши скота. Меня проволокли через завешенную тушами камеры до тупика и там снова накинувшись вчетвером. Били меня долго. Пинали куда придется, потом кто-то взял какой-то твердый предмет, пройдясь им по всему корпусу. Это продолжалось до тех пор пока я не перестал чувствовать боль. На последок, накинули на шею цепь цепь, на которой болтался до этого и душили. Перед глазами стоял образ Мандаринки до тех пор, пока мир не померкнул. Во мне просто не оставалось сил бороться за жизнь дальше.

Поэтому появление в больнице соучастника моего убийства, не вызвало теплых эмоций. Настороженно наблюдал за здоровым мужиком, стриженным под ёжик, решив, что эта мразь пришел меня добить. Лишь позже узнал, что именно он вытащил меня из той морозилки, когда уже с трудом прощупывался пульс, сказав остальным, что я мертв.

Поступок его казался странным. Сначала я думал, что он просто очень сердобольный попался. Потом выяснилось о причастности к этому чуду Давида. Конкурент отца успел подкупить кое-кого из его людей. Пожалели меня лишь потому, что я был нужен ему живым. И пусть сначала я не понимал для чего именно. Зачем он возится со мной, ставит на ноги, но при этом держит в запрете и не дает ни с кем выйти на связь. Хотя Давид сам не приходил ко мне. Видимо боялся, что узнают о нашем знакомстве. Но разговаривал по телефону через своих людей регулярно.

Только когда взорвалась машина отца, все встало на свои места. Геворкян нужен был папин бизнес целиком. Для этого ставил меня на ноги, чтобы я предстал перед Алисой живой и невредимый и уговорил её, как единственную наследницу, отказать от ненужного балласта в виде завидного бизнеса. Не просчитал он лишь одного, что Мандаринка теперь под пристальным вниманием детективов, расследующих гибель крупного бизнесмена.

Мне же месяцами не давали связаться с Алисой. А я мечтал, увидеть ее еще хотя бы раз и желательно счастливой. Думал, что финал этой истории предопределен. Лишних свидетелей всегда убирают. Не рассчитывал Давид, что карма настигнет его в этой жизни. О его аресте узнал, когда все тот же мужик, вытащивший меня из холодильника пришел вместе с парой агентов за показаниями.

Двойной агент Калинин несколько лет скрывался среди людей отца. Володя оказался не таким чистым, как пытался казаться. Подкуп, шантаж, избиения, похищения, незаконный захват чужого бизнеса и финансовые махинации. В общем, папаша использовал все те же старые проверенные в девяностые методы. И Давид так не вовремя попался на глаза правоохранительным органам. Оставалось только пожалеть беднягу.

Когда зажили кости и закончилась история с дачей показаний, меня наконец-то отпустили к домой на Родину. Я побоялся звонить Мандаринке. Прошло столько времени с нашей последней встречи. Знал через что она прошла и как тяжело ей дались последние месяцы. Поэтому набрать номер телефона, после того, как она месяцами считала меня погибшим, и как ни в чем не бывало спросить «как дела», не получалось. Такой привет с того света, вряд ли можно стойко перенести. И я даже не смогу обнять ее и поцеловать, успокоить, сказав, что наконец-то все закончилось и теперь она в безопасности. На самом деле я боялся быть отвергнутым. После тех ужасов, через которые прошла моя девочка, не удивился бы такому развитию событий. Но и сдаваться не входило в планы.

Борисыч обрадовался моему возвращению. Даже плакал, когда увидел меня на пороге зала на Родине. Не хотел старик улетать из штатов, пока не отыщет меня. Но с него взяли подписку о не разглашении и рассказали, что со мной все в порядке. Лишь увидев меня воочию, тренер успокоился.

Мама проплакала сутки, что я провел с ней и не отпускала меня от себя ни на шаг. Эти три месяца прошли для нее под действием успокоительных. Мало того, что я пропал без вести, так проклятые журналисты осаждали ее с просьбой дать интервью. Но теперь я вернулся и ни одна сволочь больше ее не потревожит. Сказав родительнице, что должен решить самый важный вопрос в моей жизни, полетел в родной город Алисы, находящийся глубоко в Сибири. Не мог уснуть, предвкушая и волнуясь перед встречей. Боялся встречи, потому что боялся потерять её навсегда.

И вот сижу на кухне, в родительском доме Мандаринки напротив её мамы и папы, пью чай, смущаясь под исследующим взглядом её отца. Когда я позвонил в домофон, они не хотели впускать. Да и мало ли психов добиваются внимания их дочери. Привыкли наверное. Но так легко я не собирался сдаваться. Остался дежурить перед их воротами, решив ждать Мандаринку столько, сколько потребуется.

А затем её отец вышел ко мне, молча заглядывая в глаза. Суровый высокий голубоглазый мужчина. Коротко подстриженные седые волосы, офицерская выправка и небольшой возрастной живот. Мандаринке достались его глаза и уменьшенная копия носа. Пристально рассмотрев меня, попросил предоставить паспорт. Под его взглядом я был готов сделать все что угодно, лишь бы он разрешил увидеться с дочерью. Удостоверившись, что не выдаю себя за кого-то друго, пригласил войти внутрь.

      Мама Алисы навела суету. Накормила домашним борщом, что последний раз я ел и не помню в каком году. Моя мама если и готовила дома, то предпочитала итальянскую или французскую кухню. А вот так, чтобы наваристый красный борщ, да еще и картофельное пюре с котлетой на второе, такого давно не ел. Но было очень вкусно. Заняв рот едой, радовался, что не нужно говорить. Все ждал когда посыпятся вопросы. Но Антонина Васильевна, мама Мандаринки, только рассказывала про урожай выращенный в этом году, о погоде и всем том, о чем разговаривают с посторонними людьми. Вот только Геннадий Викторович молчал все время и сверлил меня взглядом.

Когда в дверном замке заскрежетал ключ, казалось, что все напряглись еще сильнее. Антонина Васильевна, выпорхнула в коридор. Я выпрямился, не моргая смотря на дверной проем. Слышал, как мама Алисы что-то говорила, та тихо отвечала. Каждая мышца в теле напряглась в ожидании той, ради кого готов был снова пройти через мучения, лишь бы освободить любимую девушку, спасти ее от садиста. Пыльцы покалывало от волнения и даже немели руки. Тяжело дышал, слушая приближающиеся шаги. Звуки исчезли, когда в дверях появилась Она. Поднялся на ноги. Синие глаза жадно оглядывали меня, словно убеждаясь, что я цел. Сердце сбилось, поскакав еще быстрее. Казалось, Алиса стала еще прекраснее и я онемел, позабыв заготовленные слова. Мандаринка шумно вздохнула, приложив ладонь ко рту и всхлипнула:

– Ты жив! – кинулась она ко мне.

Поймал ее, заключив в объятия и крепко прижимая к себе.

– Жив, Мандаринка! И больше никогда не оставлю тебя одну.