Глава 22

– Очухалась?

– Пока вроде нет, но веки задергались…                   

Гадкий звук царапающего пол стула.

– Артур Викторович, а мы… не перебарщиваем с ней? Вроде, не девяностые…

Злой смех.

– В девяностые я бы ее уже закопал. Живьем. Впрочем, и сейчас могу.

В голове ритмично и тяжело пульсировало, на затылке явно наливалась здоровенная гематома.

– Типун вам на язык. Помрет еще, будем потом думать, как избавиться…

Я бы с удовольствием притворилась мертвой – пусть избавляются. Однако, веко действительно дергалось так, будто у меня многолетний хронический тик. И неудивительно – после такого-то удара. Интересно, чем это они меня?..

– Демидова, кончай притворяться. Не то ледяной водой окачу.

Я с трудом открыла глаза, попыталась высказать свое возмущение… и поняла, что рот у меня заклеен скотчем. Дернулась и не поверила – руки все тем же скотчем были связаны за спиной. Не девяностые, говорите?..

 – Значит, так… – Шубин сидел прямо напротив меня, на табурете, тяжело уперев руки в колени. –  Будешь трепыхаться и орать – церемониться не стану, надеюсь, я хорошо дал это понять. Зайца в окно выкину, мамашка твоя ебанутая сбросится с моста. С ее-то послужным списком, думаю, самоубийство никого не удивит.

Я стиснула зубы, представляя себе, как вгрызаюсь ими Шубину в глотку – и так приятно было это воображать, что даже слюна потекла.

– Сделаешь то, что мне надо, – спокойно продолжил мужчина, хмыкая в ответ на мой ненавидящий взгляд, – оставлю вас обеих в покое. Все прощу – и фальшивый список, и перебежку к конкуренту.

Он вдруг подался вперед, цепко хватая меня пальцами за щеки.

– Неужели Мещерский столько заплатил, чтобы ты привела в ресторан мою дочь? Новая квартира? Чемодан шмоток? Жемчуг? Откуда он вообще узнал, что моя жена владеет половиной фирмы?   

И тут до меня, наконец, дошло.

Шубин не в курсе нашего c Богданом романа! Думает, Мещерский просто завербовал меня. Переманил на свою сторону, сделав двойным агентом.

Ну конечно! Шубин ведь и представить себе не может, что конкурент мог обратить на меня внимание! Косметику я смыла, платье сняла, и в результате – выгляжу все той же замухрышкой, какую Шубин знал со времен нашего соседства. Бледную, тощую, сливающуюся со стенами пигалицу в рваных джинсах.

Чуть переигрывая, я с готовностью закивала. Все сделаю! Что угодно, лишь бы не догадался, что все это – подарки любимой женщине, а не плата за службу! Потому что какое бы задание Шубин сейчас для меня не придумал, что бы не заставил делать этим очередным шантажом, мы с Богданом найдем решение. Но если Шубин поймет, что может шантажировать его мной… Боже… Не хочу даже думать об этом.

– Орать не будешь? – он отпустил мои щеки. Я помотала головой, и в тот же момент с меня содрали пластырь.      

Я судорожно вдохнула воздух, которого, как оказалось, мне очень не хватало, и поежилась – посадили-то прямо на пол, в угол кухни. Как минимум простужу придатки – вдруг подумала, и чуть не зашлась в истерическом хохоте. Как минимум придатки, а как максимум – закопают в землю живьем. Замечательный исход прекрасного дня.

– Курить хочешь? – неожиданно спросил Шубин.

–  Не курю, – зло огрызнулась я.

– Эт правильно… – он вытащил пачку. – Мещерский сигаретный запах на нюх не переносит.

Я напряглась.

– Какая мне разница, что он переносит, а что не переносит?

Шубин подкурил сигарету, меланхолично выдохнул мне в лицо клуб вонючего дыма.

– А такая, Демидова, что мое тебе задание теперь будет под Мещерского лечь. Он соблазнится, не мотай головой – тем более что ты вроде как его шпион, и надо тебя в тонусе держать. Ты, конечно, девка не особо видная, но молодая – для таких как он… да, чего уж греха таить, для таких, как все мы, лакомый кусочек. Так что за это не беспокойся – только подмигни ему попошлее, губки надуй, и увидишь, как он сразу… по стойке смирно. Я, видишь ли, Демидова, хочу отплатить этому гаду той же монетой. Только опозорить его не перед женой, которой у него нет, а перед всем честным миром – если ты понимаешь, о чем я.

***     

– Что вы имеете в виду… – все это было слишком неожиданно. Смешно, глупо, страшно и неожиданно – как обухом по голове. Из всех возможных фраз только эта и пришла мне в голову в ответ на подобную дичь – «лечь» под мужчину, с которым уже и так с большим удовольствием сплю. «Что вы имеете в виду?»     

Шубин хохотнул.

– Да я вроде не загадками с тобой говорю. Напоишь его, затащишь в постель и заснимешь вот на эту скрытую камеру, – он вытащил из внутреннего кармана пиджака маленькую, запечатанную коробку. Нет, не во время секса – это скорее будет позор тебе, нежели ему. Сними мне его в какой-нибудь пошлой и нелепой ситуации – пьяным-дурным, блюющим или…

– На толчке… – заржал вдруг молчавший до этого охранник.

Шубин поморщился, но кивнул.

– Да хоть бы и на толчке, если застанешь его там. Но идеально, чтобы он пьяным о политике говорить начал, или что-нибудь антинародное погнал… про губернатора там, про бабки свои, офшоры… про то, что валить отсюда надо… что вкладчики – быдло и тупые бараны… Понимаешь, о чем я?

Я тупо кивнула.

– Короче, смотри по ситуации. В пьяном виде чего только не гонят. А что бы тебе не показалось, что я шучу, и чтобы ты даже не подумала бежать к своему новому хозяину жаловаться… – он вдруг поднял голову и махнул помощнику. – Тащи-ка сюда ее зверя... Ну, кто там в клетке, с которой она пришла?..  

Это они про Снежка, что ли? Я всполошилась, приподнялась даже на коленях. Зачем им мой кролик?

Помощник занес в кухню клетку с притихшим, сжавшимся в углу белым комочком. Почему-то теперь Снежок не лопотал, как всегда, когда был чем-то недоволен – будто понимал, что рядом с этими… человекообразными надо сидеть тихо, как мышь в подполье.        

Только ему это не очень-то и помогло.

Открыв клетку и сунув пятерню глубоко внутрь, Шубин вытащил моего нового питомца на яркий свет кухни – грубо, за ушки, натянув вокруг испуганных глазенок кожу.

- Что вы собираетесь с ним сделать? – голос внезапно охрип, связанные руки похолодели за спиной.

- А я тебе не говорил, Демидова? – серьезно спросил Шубин. – Я ОБОЖАЮ отрывать головы щенкам и кроликам. А еще смеяться, как киношный злодей. Вот так – муахахаха!

Кривляясь, он и впрямь захохотал натужным, юродивым смехом – прям как Планктон из Губки-Боба. И все это было настолько нелепо и дико, настолько не вписывалось в картину происходящего, что я не сразу обратила внимание, как Шубин встает со стула, как, все также держа Снежка за уши, идет к окну, открывает его...

Понимание нахлынуло, но слишком поздно – когда рука его уже торчала наружу, зажимая забившегося в панике зверька и слегка его раскачивая.

- Что вы задумали?! – закричала я, пытаясь вскочить. – Отпустите, я же сказала, что все сделаю!

И он отпустил. В буквальном смысле слова – разжал пальцы. Кувыркаясь и пища, белый комочек полетел вниз с неимоверной для него высоты – с четвертого этажа.

Я закричала. Завизжала так, что у самой уши заложило.  А потом из глаз хлынули слезы – бурно, обильно, вымывая из меня душу.

Стыдно было, дико стыдно, что плачу перед этими сволочами, но остановиться я не могла. Представляла мордашку пушистую с нежным, подрагивающим носиком… и по новой рыдать. Лежит небось, бедненький, на асфальте с переломленной шейкой и так же плачет… думает последние свои мысли – что ж я такого натворил, что хозяйка меня не пожалела, не заступилась, позволила в окно выбросить?..

– Это чтобы ты поняла, что я человек серьезный, а не просто так стращаю, – сквозь слезы слышала я голос Шубина. – И что с мамкой твоей то же самое произойдет, если еще раз решишь, что умнее меня. Она, кстати, уже гуляет с парнем из моих… не сказала тебе, нет? Я ему только свисну – мокрого места от этой дурынды не останется… и хвостов не найдут.           

– Да я и так уже поняла… – ревела я, не имея возможности даже слезы утереть. – Зачем вы это сделали? Он же ни в чем не виноват!

Мне показалось, что я слышу писк снизу, из раскрытого окна – слабый писк умирающего кролика, и вдруг ощутила родство с ним – будто я такая же, раненый, белый кролик с глазенками-бусинками…

– Слушайте, может, ее развязать? – внезапно вмешался помощник, виноватым, как мне показалось, голосом. – Девчонка все-таки…

– Эта девчонка уничтожила всю мою фирму и мою семью! – огрызнулся Шубин. – Хватит выть! – прикрикнула на меня. – Сделаешь, как я сказал, куплю тебе целый питомник этих гадов!

– Сам ты гад! – выплюнула я. И у меня уже есть питомник – добавила про себя.

Меня все же развязали, позволив пойти в ванную и умыться. Но я никак не могла перестать плакать – казалось из меня сейчас выльется вся жидкость, что была в организме, и я превращусь в иссушенную мумию.

Подняла на себя глаза и ужаснулась – неужели только час назад я была счастливой, ухоженной красоткой в модном платье? И тут же отругала себя – какая разница, как ты выглядишь? Снежок, небось, уже вообще мертвый…

Мне вдруг дико захотелось послать этих мудаков на хер. Позвонить Богдану, вызвать полицию – что угодно, лишь бы Шубин вот так же слезами и соплями умылся. И понял, что у нас уже давно, бл*ть, не девяностые!

– Да никуда она не сбежит… Со страху, небось, уже обделалась… – услышала я из кухни и затряслась от злости.    

Не сбегу, говорите? Обделалась? Я вам сейчас устрою «обделалась»!

Рванув на себя дверь, я выбежала из ванной и как была – в халате, заплаканная, растрепанная – бросилась к выходу из квартиры. Если успею позвонить Богдану, он поможет маме скрыться… и уроет этих бандюков в костюмах бизнесменов… Они ведь даже не думают в эту сторону, не подозревают, что он кинется заступаться за меня – с какого перепугу, если я ему никто? И вряд ли скоро сообразят, что у мамы такой сильный защитник…

Перед самой входной дверью я затормозила – звонили. Сильно, настойчиво. Потом заколотили в дверь кулаками.   

– Кто это там? – донеслось из кухни.

– Может, соседка?..

– У нее ключ есть… Демидова, без глупостей там. Не вздумай открывать… Один мой звонок…

Один мой звонок, урод! Более не раздумывая, я подлетела к двери, щелкнула замком, распахнула ее… и замерла в шоке.

На пороге стоял Богдан. Злой, взъерошенный, исцарапанный, весь в каких-то листьях и мусоре… и с таким же взъерошенным и исцарапанным, но определенно живым Снежком на плече.

***

На короткое мгновение мне показалось, что он зол на меня, так сверлил взглядом.

На еще более мимолетное мгновение я испугалась – а вдруг думает, что это я выбросила Снежка из окна!

Однако, прежде, что я успела подумать еще что-нибудь более нелепое, он бросился ко мне, обнял и тут же, за плечи, вытащил на лестничную клетку.

– Что случилось? Тебя… тронули?

По нервному, натянутому, как струна, тону, я поняла, что он имеет в виду.

– Н-нет… Только Снежка выкинули в окно… Он зацепился за дерево, да? Маленький мой…

Я уткнулась носом в пушистый мех, даже показалось, что сердечко услышала. Богдан ощутимо расслабился, отпустил меня, отдавая мне кролика.

– Кто там? Кто это сделал?

– Шубин!

Глаза его расширились.

– Один? Зачем ты его впустила?

– Я не впускала! У него, наверное, дубликат ключа был!

– А вот это отлично!

Глаза его почему-то радостно вспыхнули. Резким движением сбросив с плеч пиджак, Богдан рванул обратно в квартиру – только и успела за руку схватить.

– Что ты задумал?

– На законном основании превратить этого мудилу в кровавую котлету, вот что я задумал! – прорычал он, вырываясь из моих объятий. - Взлом с проникновением все же...    

– Богдан, не надо, давай полицию вызовем!

– Чтобы он снова от всего откупился? Уж лучше я сам потом откуплюсь… Пусти, я сказал!

Высвободив рукав, он вбежал в раскрытую дверь квартиры – я за ним! На мгновение оторопел, не ожидая увидеть вместо Шубина троих человек, один из которых выше него самого ростом. А тот уже шел на нас, растопырив пальцы и презрительно морщась.

– Ты чо здесь забыл, дядя? Своих проблем мало?

Опомнившись, Богдан немедленно размахнулся, выбросил вперед руку и засветил охраннику прямо в солнечное сплетение. Тот пошатнулся, согнулся в поясе.

– Бегом отсюда! – рявкнул мне мой спаситель – так грозно, что меня буквально сдуло с места.

Из квартиры донеслись тяжелые звуки мордобоя, кряхтение и ругательства. Потом – глухие удары, будто кого-то вколачивали в стену.

– Ой, божечки… – зажмурившись и прижимая Снежка к груди, я делала то, чего не делала уже много лет – молилась. Нет, не как в церкви – стройными, заученными молитвами – просто просила помочь… просила того, кто сверху, встать на сторону того, кто прав, и того, кто в меньшинстве…  Ведь если навалятся все втроем, Богдану не поздоровится! Да что там втроем – достаточно одного этого бугая – недаром Шубин взял его в охранники…

– C дороги!!

Я взвизгнула, едва успев отскочить в сторону – на лестничную клетку вылетел тот самый – охранник. Проехался по полу, врезался в противоположную дверь головой, крякнул и смиренно затих.

Вот тебе и бугай.

Прижимаясь к стене, я пыталась понять – то ли молитва помогла, то ли вообще не нужна была…

Но откуда?! На каком ринге он научился так здорово махаться?

– А ты чего мордой целишься? Следом захотел?

– Нет-нет, господин Мещерский, что вы… я… я сам уйду! – из квартиры бочком-бочком выскользнул помощник Шубина, негодующе зыркнул на меня, будто я была виновата во всем, что происходит, и сиганул, прыгая через три ступеньки, вниз по лестнице.   

Шубин с Богданом остались одни.

– Ну, что скажешь, сучий потрох?

Говорил Богдан – хрипло, пытаясь отдышаться. На трясущихся ногах я перешагнула через тело охранника и заглянула в квартиру.  

– А что мне тебе сказать? Кроме того, что – ты психопат…

Богдан стоял спиной ко мне, полностью закрывая Шубина, но даже не видя того, просто слыша голос, я поняла, как сильно он боится.

И торжествующе улыбнулась. Ну, кто теперь обделался, господин злодей?

Будто услышав мои мысли, Шубин выглянул из-за плеча Богдана.

– Демидова, т…ты в курсе, что твой новый босс – психопат? – он пытался сделать вид, что юморит, но тяжелый подбородок его дрожал, еле выговаривая слова, а с виска стекала жирная капля пота.  

Еще не сообразил, почему Богдан драться полез – поняла я. Потому и решил, что он в неадеквате – ни с того ни с сего на людей кидается. Интересно, дотумкает Шубин когда-нибудь, что конкурент не просто так за «шпионку» вступился? Как бы не пришлось приглашать его на свадьбу, чтобы поверил…

Впрочем, вряд ли у него «до свадьбы заживет». Сраженный тем самым хуком богдановской правой в солнечное сплетение, Шубин захрипел, хватаясь за живот, согнулся… и тут же разогнулся, вскинутый еще одним страшным ударом – уже в челюсть. Картинно раскинув руки, повалился на спину… брякнулся головой об пол и затих так же, как и охранник.

– Эхх… – разочарованно протянул Мещерский. – А я рассчитывал тряхнуть стариной и навалять этому мудаку… И как его теперь бить, если он в отключке?

Я выглянула из-за его плеча.

– Слушай, а он не…

– Вряд ли. Но на всякий случай проверим…

Богдан быстро подошел к распростертому телу, присел перед ним на корточки и хлестанул по обрюзглой щеке ладонью. Потом так же хлестанул по второй.

– Эй, мешок с говном, ты живой?

Шубин неопределенно застонал.  

– Что это тут у тебя… - пробормотал вдруг Богдан, заглядывая под лацкан пиджака Шубина. Цепанул что-то из его внутреннего кармана и хотел вытащить, показать мне… но не успел. Вдруг очнувшийся конкурент толкнул его в плечо и повалил на спину, с неожиданной ловкостью седлая его и неумело замахиваясь.

– Наа, сука, получи!

И врезал Богдану кулаком в нос, явно ломая его. И еще раз – туда же…

Я вся сжалась, в страхе ожидая и других ударов.

Но их больше не было.

Закрывая окровавленное лицо, Богдан пробился свободной рукой к горлу Шубина… и сжал его – крепко. Так крепко, что костяшки побелели.  

– Пусти! – захрипел Шубин, цепляясь за его пальцы. – Пусти, сволочь…

Но Богдан не пустил. Наоборот – на помощь одной руке подтянулась другая.

Не пустил даже когда в его лицо снова посыпались удары – раз разом все более слабые.  

Не пустил, когда вдалеке завыли полицейские сирены, неумолимо приближаясь.

И когда Шубин перестал брыкаться, а опухшее лицо его приобрело оттенок сыропрожаренного стейка – тоже не пустил.

Опомнившись, я бросилась к ним, принялась отрывать руки Богдана от жирной шеи Шубина... Но, похоже, что поздно – потеряв опору, грузное тело моего бывшего начальника обмякло, накренилось и тяжело повалилось вперед, придавливая собой человека на полу.

Так нас и застали полицейские – меня, в беспомощном ужасе прижимающую руки ко рту, и окровавленного Богдана, пытающегося выкарабкаться из-под неподвижной туши Шубина – килограмм в сто пятьдесят, не меньше.