Глава 4
Дернувшись, Мещерский перестал улыбаться и нахмурился.
– Телефоны перед собраниями вообще-то полагается выключать.
И встал – резко, оглядываясь, будто искал чего.
Я же, успев уже на втором звонке заглушить телефон, еще глубже вжалась в угол, совсем спрятав лицо за спиной соседки.
– Что ж, дамы… – так и не найдя что искал, генеральный растеряно почесал в затылке. – Я всех услышал, всех запомнил. Продолжайте, госпожа Терехова, а я тут… в сторонке посижу, – и взяв стул, поставил его у самого выхода из кафе.
Сел и вытянул свои длинные ноги поперек дверного проема, будто запер всех в помещении.
– Совсем ему делать нечего… – услышала я осторожный шепот слева, и сама удивилась.
Действительно странно.
А главное, снова страшно. Я ведь только-только убедила себя в том, что вчера лифте мне все привиделось. Что ну никак такой большой человек не может иметь на меня какие-либо виды. И вот опять смутные и – чего уж греха таить – волнительные подозрения принялись терзать мою душу.
А вдруг все это неслучайно? Ведь и вправду удивительно, что Мещерский заявился на женское собрание, а уж то, что остался – вообще необъяснимо…
Если только…
Сердце забилось сильнее.
Стоп.
А спроста ли вообще это собрание?
Еще вчера про него никто не знал – даже Люда вон возмущалась, что не предупредили – она бы отгул взяла. И вдруг – на тебе! Да и лекторша явно не подготовленная – сама сказала, что не успела собрать всю информацию из-за срочности вызова.
Ведь если по логике рассудить, обязательную, общую лекцию о харрасменте имеет смысл устраивать, если что-нибудь в этом духе уже произошло – что-нибудь из ряда вон, за что фирму могут засудить или ославить в прессе.
А Мещерский даже не в курсе был, что подобные инциденты происходят под самым его носом! Зачем же тогда караулил под дверью, подслушивал?
А что, если он не подслушивал… а подглядывал? Что если искал не чего-то, а… кого-то?
Я откинула голову на стену и закрыла глаза, чувствуя, что комната начинает плыть вокруг меня.
Чушь! Бред! Даже если и ищет – то только потому, что подозревает в чем-то, а не из романтических побуждений... А может, информацию какую получил – что, мол, казачок у него засланный в офисе. И запрос на дружбу по той же причине мог отправить.
Черт же меня дернул пойти на эту долбанную лекцию… Ведь никто бы и не заметил… Отсиделась бы в туалете спокойненько…
Не шпионка я, а дура набитая!
А если он и впрямь до конца лекции собрался тут торчать? Выход-то из кафетерия один.
Весь оставшийся час, во время которого нам разъясняли обоснованные законодательством права женщин на рабочем месте и способы борьбы с нежелательным вниманием вышестоящих, я пыталась придумать, как мне самой этого «внимания» избежать. И придумала.
В тот самый момент, когда лекторша закончила, и все принялись с облегчением вставать, я незаметно, плавным, боковым движением соскользнула вниз – прямо под крытый длинной скатертью стол для фуршетов.
Тут же поняла, какой это идиотизм, но вылезать было поздно.
***
Среди собравшихся «олененка» не было.
Точнее, в одно мгновение ему показалось, что он увидел ее – мелькнули в толпе испуганные глаза… и тут же пропали – так быстро, что он снова не запомнил, какого они цвета. Кто-то подвинулся, кто-то встал, все смешалось, и он остался с носом.
Богдан Мещерский не любил оставаться с носом.
Да, он не мог сейчас объявить перерыв, выстроить всех баб рядами, как солдат на плацу и пройтись по этим рядам, всматриваясь каждой в лицо. Как минимум посреди лекции по харрасменту это показалось бы неуместным.
Но он мог немного подождать и сделать это позже – когда лекция закончится.
Выход из кафетерия один – если не считать кухню – и волей-неволей женщинам придется миновать его, если он засядет караулить у этого самого входа.
Ему даже смешно стало – до какой степени все это напоминало охоту. Олени, хищники, западни… не хватало только гончих. Где ты, интеллигентный, все-просчитывающий, избалованный и пресыщенный женщинами человек с двумя высшими образованиями? Один испуганный Бэмби, и как рукой смело весь тонкий налет цивилизации.
Почему с ней? Почему не с Оксаной, истерику которой он вчера стоически пережил – так и не бросив ее, как собирался?
Окснаку никогда не нужно было ни преследовать, ни добиваться – он вообще раньше считал подобные отношения архаизмом, с презрением глядя на плейбоев, считающих победы на любовном фронте. Зачем все это нужно, когда есть легионы свободных, готовых к отношениям женщин? Зачем напрягаться, бегать за тем, что не дается в руки, если на каждого найдется своя Оксана?
Мещерский и сейчас считал подобное поведение глупостью. Только глупцом на этот раз был он сам.
– Спасибо, дорогие женщины. Все свободны! – объявила лекторша, и ее голос потонул в облегченным, радостном гуле.
Ему даже немного стыдно стало – директор называется. Мало того, что украл у людей драгоценное время, так еще и лекцию против харрасмента ради харрасмента же и использует.
Злясь и ловя на себе откровенно удивленные взгляды, он немного отодвинулся со стулом, чтобы не казаться уж совсем идиотом.
– Всего хорошего, Богдан Александрович… До свиданья…
Кивая, он цепко оглядывал каждую из женщин, покидающих кафетерий. Несколько раз отвлекся, раздавая визитки тем, кто хотел договориться с ним о личной встрече, но в принципе никого не пропустил.
Вскоре в кафе остались только он да лекторша, собирающая разложенные по барной стойке и выброшенные на пол листовки с брошюрами.
С тяжелым сердцем Мещерский поднялся, понимая, что проиграл. Причем не просто проиграл, а с концами, потому что никаких планов, кроме как «потом подумаю» на этот случай у него припасено не было.
В душе он почему-то был уверен, что девчонка все же работает в его фирме и что он увидит ее здесь, в этом кафе. Уж слишком робко она смотрела на него вчера – как смотрят на босса, а не на какого-нибудь постороннего дядю в банке.
Отставил стул к стене, Богдан направился к выходу, напряженно думая.
– Вы что здесь делаете, девушка?
Уже почти покинув помещение, он обернулся на возмущенный окрик госпожи Тереховой – лекторша стояла, согнувшись и приподнимая скатерть, которой был накрыт стол для фуршетов.
Мещерский сощурил глаза, машинально сделал шаг вперед.
– Я… извините… я случайно… – пролепетал из-под стола девичий голосок, от которого внутри все собралось в тесный, напряженный ком...
– А ну вылезайте! – скомандовала лекторша. – Не то охрану вызову.
И это вышибло его из ступора.
Отбросив брошюру, которую все еще держал в руках, в несколько быстрых шагов, Мещерский преодолел расстояние между столом и дверью, отодвинул женщину в сторону… и присел на корточки, заглядывая в полумрак.
– Привет, Бэмби! – сорвалось с его губ вслед за торжествующей улыбкой.
И было от чего торжествовать.
Хлопая светлыми, пушистыми ресницами, из-под стола на него смотрела она. Та самая. Его добыча. Его заслуженный, долгожданный десерт.
***
– Может, вылезешь? – протягивая руку, Мещерский выглядел так, будто только что выиграл меня в лотерею. Так, будто между нами все было предельно ясно, причем давно.
Я протянула ему дрожащую руку… и чуть не подскочила – так треснуло статическим электричеством.
Босс многозначительно поиграл бровями.
– Знак свыше?
Я шумно проглотила слюну.
– Подобные… знаки против вашей же офисной политики.
Он рассмеялся.
– К черту политику. Зачем ты полезла под стол?
Господи, я все еще под столом.
Словно прочитав мои мысли, босс перехватил мое запястье и потянул наружу. По дороге я, конечно же, успела приложиться об столешницу затылком, и он тут же прижал к ушибленному месту свою ладонь. Большую, теплую, немного шероховатую ладонь.
– И?
Лицо его были совсем близко – так близко, что я чувствовала его горячее дыхание.
– Что «и»?
– Почему ты спряталась под стол?
Надо было срочно что-то придумать – меньше всего я хотела ассоциироваться у него с кем-то, кто прячется… или скрывается. Но голова совершенно отказывалась работать, и я выдала первое, что пришло мне в голову.
– Телефон зазвенел… и я так испугалась, что выронила его… а потом полезла доставать…
– Да, нехорошо вышло с телефоном… – ласково пожурил он меня чуть ни в самое ухо. – Такое грубое попустительство без наказания оставлять нельзя. Ну-ка, говори, как зовут… будешь хорошо себя вести, отделаешься простым выговором…
Я б, может, и сказала. Да только банально забыла, всю силу воли пустив на то, чтобы просто удержаться на ногах – они вдруг решили, что от голоса этого мужчины можно забыть о своей прямой функции.
– Ну же…
– Эээ… Ира…
Ну, слава богу. Хоть соврать сообразила.
– Ира, значит… - немного удивленно протянул он, отодвинувшись – будто ожидал от меня чего угодно, только не этого имени. Его рука все еще лежала на моей голове, и он слегка помассировал пальцами мой ушибленный затылок – будто не смог удержаться.
Чуть поодаль застыла, переводя взгляд с одного на другого, госпожа Терехова. Кажется, она пыталась решить, достойно ли наше странное знакомство ее вмешательства – как специалиста по приставаниям на работе.
– Вы свободны… - не глядя на женщину, бросил Мещерский.
Пожевав губами, лекторша неуверенно кивнула и, суетясь, бочком-бочком, позорно сбежала из кафетерия.
– А я? Я могу быть свободна?
Директор снова улыбнулся – довольно хищно, как мне показалось.
– А ты, Ира, сейчас поедешь со мной обедать.
– С какой это стати? – окончательно испугалась я.
Перед глазами возникла одобрительно кивающая Маринка, и я резко мотнула головой – выкинуть ее глумливое лицо.
Мещерский нахмурился.
– Что? Не поедешь?
Поняв, что он расценил мое движение как категорический отказ, я быстро соображала.
Отшить его грубо и сразу – значит, безусловно разозлить. Злой начальник нам не нужен. А уж если на этой волне уволит – все. Плакали планы господина Шубина и вместе с ними мои надежды на теплое местечко на последующие пять лет.
Подыграть? Значит, придется все-же ехать с ним обедать. Там пить вино, рассказывать про себя, врать – искусно, подробно, как меня не учили. Мещерский мужик умный, интуиция хорошо работает – наверняка чувствует, что симпатия наша взаимна, иначе вряд ли бы пёр до такой степени напролом. Сомнений нет – без должной подготовки, под алкоголь, он раскусит меня на раз два – выяснит кто я, что я, и где по-настоящему работаю.
Третий вариант – мягко сделать так, чтобы он сам передумал куда-либо меня «обедать».
– Слушайте, а, может, сначала кофе попьем? – нарочито бодро спросила я, снимая его руку со своей головы. – Поговорим? Покурим?
Из нахмуренного выражения лицо его вытянулось в изумленное, потом в возмущенно-брезгливое.
– «Покурим»?! Девушка, вам сколько лет?
Я чуть со смеху не прыснула. То есть откровенно ко мне подкатывать – для этого я взрослая, а если курю, так сразу – «сколько вам лет»?
– Мне – девятнадцать. А вам, как я понимаю, девятнадцать в душе? – парировала я, тут же испугавшись, что переборщила с дерзостями. Злить его все же я не хотела.
Но Мещерский только снисходительно ухмыльнулся.
– В душе мне двести пятьдесят с хвостиком. И все эти годы я терпеть не могу ходячих пепельниц. Так что… придется бросить, Ира, если хочешь продолжать здесь работать… Кем, кстати, ты у меня работаешь?
Не дождавшись ответа, он окинул оценивающим взглядом мой прикид домохозяйки в декрете и поморщился.
– Только не говори мне, что я веду обедать уборщицу.
Первым побуждением было снова соврать – одной ложью больше, одной меньше, какая уже разница? И пока директор огромной фирмы будет искать заштатную уборщицу Ирину – а уборщиц в таком здании должно быть ох как много – курьер Соня постарается выполнить задание и сбежать.
И тут сам Мещерский подкинул мне еще один вариант – как мне показалось, идеальный.
– Нет, так не пойдет… – оглядев меня еще раз, пробормотал он. – Тебя в этом не пустят даже в «Штопор»…
– Ну вот видите, – тут же подхватила я, отступая на шаг назад. – Куда ж я пойду? Мне бы приодеться, накраситься… Может, я вам вечерком позвоню? Дайте мне вашу визитку…
Не слушая, босс подхватил меня под локоть и вытащил из кармана пиджака мобильник. Покопался в нем пару минут, потом направил на меня… и щелкнул фотокамерой.
Хмыкнул и набрал номер телефона.
– Галин Максимовна, у тебя есть пара минут? – в голосе его появились жесткие, стальные нотки, и я невольно замерла в ожидании приказа, как, без всякого сомнения, и «Галина Максимовна» на другом конце связи. – Подгони, будь добра, машину к запасному выходу… Нет, не для меня, но я встречу.
Он выключил телефон, сунул его обратно в карман и несколько секунд смотрел на меня – так, будто не мог понять, в чем моя загадка и что же он во мне нашел.
– Сейчас я дам тебе кредитку, поедешь в торговый центр и купишь себе что-нибудь приличное. Вернешься как раз к концу рабочего дня. Пересядешь в мою машину и поедем ужинать.
– Нет, что вы, так нель… – запротестовала было я – доигралась, теперь меня уже «ужинать» ведут!
Но Мещерский закрыл мне рот, прижав к губам указательный палец.
– А вздумаешь сбежать – завтра же будешь уволена… Ира.