Глава 20

— Пора? — грустно шепчет Авлия, надрывно закашлявшись.

Отрываюсь от окна, где я торчу уже битый час с зашедшимся в бешенном ритме сердцем, наблюдая за юркими пославцами, которые спешно готовятся встречать ночь Велеса. С улыбкой присаживаюсь на узкую постель, взъерошив светлые кудряшки девочки.

— Да, малышка, — подмигиваю я ей, — нам с Молчуном уже пора.

— А как же сказка про Колобка?

— Думаю, на это пару минут мы сыщем. Закрывай глаза и слушай. Только не подглядывай!

Подоткнув одеяло под бочка сонного ребёнка, начинаю рассказывать сказку о непослушном хлебобулочном изделии, своенравно покинувшем бабулю с дедулей.

Керут сидит на стуле и старается не показывать, сколь интересна ему самому эта история. Он мнит себя взрослым, а взрослые, как известно, сказками не увлекаются. Но заинтересованный блеск глаз выдаёт его с головой.

Недовольно фыркнув на сцене с лисицей, мальчик раздражённо качает головой. Авлия сладко посапывает, не узнав даже про встречу Колобка с волком.

— Запомнил? — ласково улыбаюсь я Керуту, поднимаясь с кровати. — Авлия с живого с тебя не слезет, пока не узнает, чем закончилась эта история…

— Запомнил, — фыркает насмешливо мальчишка, — не уверен, что эта концовка ей понравится…

— Ты всегда можешь её изменить, — говорю я, пожимая плечами.

— Если не выдвинемся прямо сейчас, о России можешь забыть. Нам ещё через лес добрых три версты шуровать, чтобы до места твоего первого приземления добраться… — подаёт сонный голос Молчун.

— Прощай, Керут! — притягиваю я к себе не шибко обрадованного этим мальчика. — Спасибо, что приютили. И маме своей передай от меня слова благодарности.

Зарая с раннего утра сегодня трудится в замке, но её доброту и сердечность невозможно забыть.

— Было бы за что! — смущённо фыркает её сын. — Ты нам столько помогала, это лишь ответная малость…

— Больше не воруй, — щёлкаю я его по курносому носу, — если с деньгами совсем туго станет, иди к воеводе. Скажи, что от Влады, он в помощи не откажет.

— Влада! — нетерпеливо тянет Молчун, и я, напоследок крепко обняв Керута, накидываю на себя плащ Демьяна и направляюсь на выход.

Хоть что‑то я смогу забрать с собой на память о суровом вояке, столь сильно раскачавшем моё сердце.

— Подожди! — кидается вслед за мной мальчишка, протягивая мне грубую серую маску с узкими прорезями для глаз. — Возьми, чтобы не выделяться… — застенчиво пожимает он плечами, и я, благодарно ему кивнув, покидаю стены гостеприимного дома.

Улицы пославского царства кишат толпами людей в тёмных одеждах; почти у каждого на лице причудливые маски.

— Они верят, что так злые духи не смогут завладеть их телами, приняв за своих, — поясняет мне Молчун.

— Будто бы духам захочется жить в полуголодном теле под управлением пузатого самодура, — фыркаю я насмешливо в ответ.

Вдали горят высокие костры, искры от которых взмывают высоко вверх яркими точками. Здоровенный деревянный идол возвышается над огнём. Видимо, местные собираются сегодня приносить Велесу жертвы, дабы в их царстве наконец наступили лучшие времена.

— Вот здесь сверни, срежем через конюшню, — приказывает мне фамильяр, пропустив мимо ушей мою насмешку.

Сегодня богомол непривычно тих; едва заметная тоска витает над ним с самого утра. Я тоже не хочу с ним расставаться, но другого варианта просто не существует, или я его попросту не вижу…

— Ты уверен? — с сомнением бормочу я, осторожно двигаясь по тёмному проулку. Тягучая жижа противно чавкает у меня под ногами, а полы плаща Демьяна ощутимо намокли и стали тянуть меня вниз к земле.

— Уверен, двигай быстрее! Сзади стражники!

При упоминании царских псов я значительно ускоряюсь, вот только ноги мои оказываются не готовы к подобному. Разъехавшись в стороны, они опрокидывают меня навзничь, и я качусь вниз с пригорка по скользкой грязи местной улицы. Не успеваю затормозить перед небольшой канавой и с громким хлюпом скрываюсь в её ложбине.

— Ну ты и разиня… — насмешливо тянет фамильяр, и я замираю, прислушиваясь к отдалённым мужским голосам, которые с каждой секундой звучат всё громче.

— Дела, конечно, — чем‑то чавкая, произносит мужской бас, — кто бы мог подумать, что царь воеводу в темницу упечёт⁈

— М‑да, — гундосит второй, — в жизни бы не подумал, что Демьян на предательство царя решится. Преданнее пса ещё поискать…

— Видать, совсем запудрила ему мозги эта языкастая пигалица, — цокнул первый стражник, отчаянно пытаясь достать языком застрявшие меж зубами куски жёсткой курицы, — будет теперь вместо неё на виселице бултыхаться…

— Горислав такого не прощает, —кивая, соглашается его напарник, и их голоса начинают, наконец, удаляться.

— Как же так? — ошеломлённо выдыхаю я, стараясь подняться с мокрой земли.

Небольшая канава, сокрывшая меня от царских служек, сплошь пестрит чем‑то неоново‑зелёным. Я испуганно взираю на свои ладони, которые также флюоресцентно светятся в темноте.

— Не бойся, — спешит успокоить меня Молчун, — это грибы лучанки. Они обожают на конском навозе расти, а его тут пруд пруди.

— Отлично, — недовольно фыркаю я, скривившись, — почему в вашем царстве я постоянно оказываюсь в гуще какого‑то смрада⁈ Я за всю свою жизнь столько грязи не видела, а тут за месяц такие тонны на себе ощутила… — тяжело дыша, пытаюсь я вкарабкаться наверх.

— В России отмоешься, — иронично цокает фамильяр, и я чувствую, как он при этом раздражённо передёргивает длинными усиками.

— Отмоюсь‑отмоюсь! — задумчиво бормочу я, наконец выбравшись на каменную дорогу, ведущую в лес. — Надоело! Возвращаемся домой! Срочно!