31. Она

Реакция Руслана меня пугает — его взгляд, когда он заходит в кухню, становится не просто недовольным. По-настоящему злым. И голос тоже… Чужой такой. Хочется броситься к нему и объяснить, что ничего такое не было, что это нужно для дела — так сказал мне Ярослав, вручая заколку. На мои вопросы, правда, упрямо отмолчался, сказав, что так нужно и все. Я бы, наверное, бросилась к Руслану, но Демьян чуть не силой уводит его.

— Не волнуйся за них, — совершенно спокойно заявляет Вересов, усаживаясь за стол. — Давай лучше чаю попьем.

На автомате завариваю чай и разливаю по кружкам. А мыслями я там, в другой комнате. О чем так долго говорят? Почему не вернулись еще? Может, он обиделся? Вдруг решит, что я ветреная и легкодоступная? Но ведь он тогда наверняка откажется…

— Снежана, — строго произносит Ярослав, трогая меня за руку, а я дергаюсь и отшатываюсь от него. — Успокойся. Демыч вправит ему мозги.

— Он ведь все не так понял, — говорю я. — Надо ему все сказать!

— Садись, — резко требует он.

Именно требует. И я подчиняюсь, глядя на него настороженно.

— Руслан — человек эмоциональный. У него не было серьезных отношений. И лишняя встряска только поможет ему в осознании.

— Осознании чего? — тупо переспрашиваю я.

— Своих чувств, — отвечает мне таким тоном, будто я спросила абсолютную глупость. — Думаешь, он и правда мечтал о семье и жене? Черта с два. Хотя отец давно уже ждет, что сынок остепениться.

— Откуда ты все это знаешь?

— Да напились с ним как-то раз, — невесело усмехается он.

— И выложили друг другу свои тайны сердечные?

Мужчина окидывает меня внимательный взглядом.

— А ты что ему рассказал о себе?

— А вот это уже большой секрет, — переводит в шутку Ярослав. — Лучше скажи, где и когда встречаетесь с Игнатовым.

— Вечером в семь в его офисе.

— Удачи вам.

— Спасибо.

Чай выпит, а ребята все не возвращаются. В итоге не выдерживаю и иду к ним. Прислушиваюсь — но все тихо. Набираюсь смелости и резко открываю дверь. Лица у мужчин странные, но Руслан тут же берет себя в руки и идет ко мне. Демьян и Ярослав подозрительно быстро прощаются и уезжают, а я чувствую, что нужно все же объясниться. Не хочу повторения того, что видела. Ревность может отравить отношения. Но Краснов реагирует довольно покойно и соглашается, что нужно сделать так, как сказал Ярослав. Даже странно. Но спорить не решаюсь. Тем более что пора собираться на встречу с родителями Руслана…

Для меня это первый опыт. Герман был сиротой — родители умерли довольно рано, воспитывала его бабушка, которая тоже умерла, когда ему было девятнадцать. Я, как и любая девчонка, читала романы, в которых молодой человек знакомил избранницу с родителями. А потому понимала, что это знак серьезности намерений. Вот только в нашем случае все усложнялось ситуацией, в которой мы оказались. И я не уверена, что родители Руса обрадуются тому, что из-за меня их сын лезет в самое пекло.

Но я вижу, что для мужчины это важно. Поэтому достаю лучшее, что есть в моем скромном гардеробе — джинсы и светло-серую кофту под горло — и одеваюсь. Выхожу в коридор, к мужчине.

— А твоя мама она… — робко пытаюсь узнать я.

Лицо Руслана мрачнеет, и это настораживает.

— Нет, будет только отец.

— Но ты же говорил, что они будут оба, — растерянно напоминаю.

Не то чтобы я горю желанием устроить полноценные смотрины. Скорее, просто хочется понимать масштаб бедствия. Краснов вздыхает и отходит к стене, на которой висит зеркало в полный рост. Он стоит ко мне спиной, но в отражении вижу, как он стискивает зубы и как сосредоточенно его лицо.

— Я что-то не то сказала?

— Дело не в тебе, — мотает головой хозяин квартиры. — Просто мама, она… — у меня сердце замирает в ожидании — кажется, что он вот-вот скажет что-то вроде “она никогда тебя не примет”. И ко всем прочим неприятностям добавится еще и эта. — Она не очень хорошо себя чувствует.

— Что-то серьезное?

Он не оборачивается, лишь дергает головой. Однако я успеваю заметить боль, проскользнувшую в его взгляде. Ощущение, что я лезу к нему в душу, вдруг обрушивается на меня со всей силой.

— Прости, мне не стоило спрашивать, — быстро добавляю, поняв, что задела какие-то неприятные темы.

— У меня был сестра. Младшая, — глухо произносит он.

Мужчина по-прежнему стоит спиной, но я вижу, что он сжимает кулаки так, что белеют костяшки. Слово “была” режет слух, а вслед за этим я чувствую, что мне до невозможного хочется помочь ему, облегчить ту боль, что слышится в голосе, что видна в опущенных плечах…

— Прости…

Подхожу к нему и несмело обнимаю сзади. Это все, что я могу — попытаться разделить то, что он чувствует. Так же как он помог мне там, в Воронеже.

— Лейкемия. Ей было всего шестнадцать. Никакие деньги не помогли.

Он говорит короткими фразами, словно выдавливает из себя эту тяжесть. Обнимаю крепче и молчу. Никакие слова не помогут ему. Поэтому я хочу лишь делиться своим теплом, говоря таким образом, что я рядом и выслушаю, если он захочет поделиться.

— Это сильно подкосило мать, — продолжает Руслан. — Поэтому она редко выбирается из дома. Чтобы познакомиться с ней, придется поехать к ним в гости.

— Куда угодно, если с тобой, — тихо шепчу в ответ, а спустя пару мгновений чувствую, как он накрывает мои руки своей и благодарно сжимает.

— Прости, что заговорила об этом, — извиняюсь в очередной раз.

Краснов разворачивается и пристально смотрит на меня. В его глазах видны отголоски раны, что я так беспардонно вскрыла своими нелепыми вопросами.

— Все в порядке. Я бы и сам рассказал тебе, но… позже.

Киваю в ответ и, привстав на носочки, дотягиваюсь губами до его губ. Наш поцелуй не похож на то, что было раньше. Сейчас в нем отчаяние, тоска и невыраженное горе. Потеря, что еще не отболела.

— Надо идти, иначе рискуем пропустить встречу.

До офиса отца Руслана добираемся почти целый час — московские пробки, как назло. Неприметное здание, которых в городе десятки. Поднимается на верхний этаж — секретарь приветливо улыбается, здоровается и сообщает, что Виктор Иванович уже ждет нас. Руслан смело открывает дверь, и я оказываюсь лицом к лицу с будущим родственником.

— Привет, отец, — здоровается мой мужчина, подходя к родителю.

— Здравствуйте, — вторю ему.

— Добрый день, — отвечает мужчина.

На вид ему лет пятьдесят. Подтянут, но не так, что в нем можно заподозрить фаната спортзала. Его внимательный взгляд останавливается на мне. Становится слегка неуютно, но я старательно держу себя в руках, ничем не выдавая волнения.

— Представишь свою спутницу? Не знал, что ты будешь не один, — говорит Краснов-старший.

— Это Снежана. Дочь Игнатова. Настоящая.

С минуту тот смотрит на нас, а затем берет трубку телефона и что-то быстро нажимает. А я нервно сглатываю — он ведь не заложит нас сейчас? Мы хоть и собрались договаривать с моим отцом, но все же…

— Валентина, меня ни для кого нет. Вообще.

После этого кладет трубку.

— Ну а теперь поговорим, дети, — он указывает на небольшой диван у стены. Мы с Русланом садимся на него, а его отец — в кресло напротив.

— А теперь рассказывайте, как так вышло.

Я, в отличие от Руса, безумно нервничаю — не представляю, как Виктор Иванович отнесется ко всему. Но парню, похоже, плевать.

— Ты знал, что его дочь сбежала? — задает он вопрос в лоб.

— Нет, конечно.

Краснов-младший кивает и продолжает:

— Мы познакомились в клубе. Случайно. Я не знал, что Снежана его дочь. Но зато узнал, что у нее есть родимое пятно в форме звезды. Как и у Игнатова.

— На пикнике ты и увидел его, — понимающе говорит мужчина. — Но почему раньше не сказал? Я ведь спрашивал!

— Сначала я решил, что если уж его дочь мне по нраву, то почему бы не познакомиться, — пожал плечами Рус. — Но выяснилось, что вместо нее живет качественная подделка.

— А ты уверен, что она, — он кивает на меня, — настоящая дочь?

— Прекрати обсуждать ее словно вещь! — тут же вскидывается Краснов-младший. — И да, я уверен.

Его отец усмехается — я не чувствую от него угрозы. В его взгляде нет пренебрежения или отторжения. Напротив, мне кажется, он специально провоцирует сына. Но для чего?

— Просветишь?

— Я сделал ДНК-анализ, — отвечает Рус. Тут даже я удивленно смотрю на него. — Забрал нож, когда был дома у Игнатова.

— Допустим, — соглашается отец. — А теперь-то что? Чего вы хотите?

— Я хочу вернуть Снеже ее жизнь, — заявляет мой мужчина.

— Ты тоже этого хочешь? — спрашивает Краснов-старший.

Рус берет меня за руку и ободряюще сжимает.

— Хочу, — отвечаю я.

Мужчина вздыхает и задумчиво потирает пальцами лоб.

— И каков у вас план? Игнатов не из тех, кто делает что-то просто так.

— Помнишь, ты говорил про участки, которые выкупила твоя фирма?

Виктор Иванович мрачнеет.

— Будешь торговаться с ним?

— Ты говорил, что они нужны ему. Ты можешь отдать их?

Хозяин кабинета отводит взгляд и молчит. По его лицо нельзя понять, о чем он думает. И как в принципе относится к такой просьбе. Все-таки это огромные деньги. И захочет ли он отдавать ради какой-то девчонки? Пусть и приглянувшейся его сыну.

— Я отдам их, сын, — тихо говорит мужчина, глядя словно куда-то в себя.

— В чем подвох, пап? — спрашивает Рус. — Это сильно ударит по компании?

— Жизнь дороже, — лаконично отвечает Краснов-старший.

Руслан меняется в лице и подается вперед.

— Что ты имеешь в виду?

Виктор Иванович снова молчит несколько минут.

— Что ты знаешь о том, как Демьян Летов потерял половину своего бизнеса?

— Вроде из-за неликвидных вложений его отца, — отвечает сын. — Демыч не любит говорить об этом.

— Естественно, — горько усмехается старший Краснов. — Потому что его отец связался с очень нехорошими людьми — взял у тех денег и не вернул в нужный срок. За что и схлопотал шальную пулю. Но, как ты понимаешь, деньги вернуть они все же хотели — поэтому пришли к его сыну. И тот разумно решил, что лучше распрощаться с частью имущества, чем подставлять свою будущую жену и дочь.

Я даже дышать боюсь, слушая эту откровение — очевидно, что Руслан не знал этого — его реакция весьма красноречиво это подтверждает.

— Ты серьезно? — уточняет он.

— Абсолютно.

— Но откуда ты это знаешь? Даже мне Дем не говорил об этом!

— Был момент, когда мы были по одну сторону контракта, — усмехается Виктор Николаевич.

— Но даже если это было так — такое не скроешь. Это же, по сути, захват!

— Именно поэтому это и скрыли. Эти люди не любят светиться. Поэтому мало кто знает, что было на самом деле.

— Ладно, — растерянно протягивает Рус. — Но при чем тут эти люди?

— При том, что участки нужны не Игнатову, а им.

— То есть он — один из них?

— Нет. Но ему нужна их поддержка, чтобы пролезть в политику. Он пообещал, что добудет им нужное.

— То есть ради этого он устроил всю эту катавасию с браком? — переспрашивает Краснов-младший. И отец кивает в ответ. — Но откуда ты это знаешь все? Вряд ли Игнатов бы рассказал тебе все.

— Мои связи ничем не хуже каналов твоего Демьяна.

Сижу и тихо прокручиваю в голове услышанное. Мужчины обсуждают еще что-то, а у меня бьется в голове мысль, что за отцом стоят те, кого бояться надо в разы сильнее.

— Ты не ответил, насколько сильно это ударит по компании? — слышу, скорее, в фоновом режиме.

— Отбросит на несколько позиций, — неохотно отвечает Краснов-старший. Слышу, как Руслан демонстративно фыркает, показывая, что не верит. — Ну, может на десяток-другой.

— Отец, если это настолько…

— Хватит! — вдруг резко припечатывает хозяин кабинета. — Мы отдадим эти участки. И точка.

Его взгляд останавливается на мне, и меня затапливает чувство вины. Но вопреки моим страхам в глазах мужчины я вижу одобрение.

— Я рад, что сын наконец-то нашел себе невесту, — говорит он. — Добро пожаловать в семью, дочка.

В горле начинает першить, а в глазах — щипать. Собираясь на встречу с отцом Руслана, я вовсе не ожидала, что тот сделает такое заявление. Ведь для меня — потерянной, одинокой девочки, которая не первый год бежит от собственной семьи — это значит очень и очень много.

Краснов-младший как чувствует, и прижимает к себе.

— Пап, вот вечно ты, — злится он, а я стараюсь сдержаться и не разреветься прям тут.

— Спасибо, — тихо говорю я.

— Не за что, — улыбается глава компании. — Когда поедете к Игнатову?

— Сегодня вечером, — отвечает Рус, продолжая обнимать меня.

— Созвонимся потом, — по-деловому говорит мой будущий тесть. — Мать будет очень рада.