Глава 15

— Тебя сняли с уборки помещений. Теперь для тебя другая работенка есть. Сломались все посудомойки. Твоя вотчина отныне — мытье посуды.

А я стою и ловлю каждое слово Куфеи. Она говорит и говорит про чертово посуду, а я все жду, сняли ли с меня обязанность приносить еду Эмиру. Об этом пышная кухарка молчит. Пытается разглядеть в моем лице какое-нибудь недовольство, но его там нет и быть не может.

Мне плевать на месть Азалии в таком виде. Драить туалеты, мыть посуду, менять белье — не все ли равно? Работа — она вся одинаково тяжелая для горничной на «Черной Бездне». Я ни секунды не сомневалась в том, что сбой в работе посудомоек — всего лишь внушение Азы. И бороться с ним я не смогу. А значит то, что я упаду на пол и буду ныть о том, как мне тяжело — ничего не изменит.

Я подхожу к раковинам, под завязку набитыми грязными тарелками с остатками вчерашней еды.

— Перчатки ищешь? — хмыкает Куфея в ответ на мой вопросительный взгляд, и я киваю. — Нет их. Никто не думал, что на «Черной бездне» такой сбой произойдет.

Скрипя зубами, я засучиваю рукава, выливая на губку химическую жидкость красного цвета, и погружаю руки в горячую воду. Надо будет попросить у Хелоны медицинские.

Чуть морщусь, чувствуя, как кожу начинает щипать буквально через несколько минут. Не знаю, что в составе этого средства, но оно явно проест мои руки до кости через пару недель.

Время приближается к завтраку, и я буквально гипнотизирую глазами часы.

Хоть бы она поставила поднос на привычное место…

Хоть бы…

Моя надежда сводилась к тому, что Азалия просто не знала о том, что Эмир приказал мне приносить еду. Потому что если это не так, то я просто сойду с ума. Наверняка Зох или кто-то из его подручных будут караулить по ночам мою каюту, чтоб не сбегала куда не следует…

Я не вижу, что творится за широкой спиной Куфеи. Она бегает из отсека поваров сюда, что-то активно сооружая перед собой.

— После обеда к тебе присоединятся другие девушки, — хмуро произносит она, видя, что я не сильно преуспела с заданием. — Кем ты вообще, мать твою была? Впервые вижу бабу, неспособную посуду мыть. — Она подходит ближе, сгребая все «помытое» мной обратно. — Намыливаешь, опускаешь в эту воду, а потом сюда. И только после на сушку. Ясно? — я смотрю на нее, быстро кивая. — То, что ты сделала — это фактически отравление моющим средством. Э… Бестолочь! — махает на меня в сердцах, уходя обратно на кухню. Но у самых дверей поворачивается, смотря в упор. — Чего стоишь истуканом? Ты, чай, немая, а не слепая. — Мой непонимающий взгляд. — Поднос взяла и побежала! — прикрикивает Куфея, и тут я только замечаю приготовленную еду. — Если генерал разорется опять, то я скажу, чья это вина! Шевелись давай! Господи… За что мне эта напасть?..

Она продолжает что-то бурчать себе под нос, а я не чуствуя ног от счастья, хватаю еду, отирая руки от мыльной пены прямо на ходу о свой комбинезон.

По коридорам иду воровато оглядываясь, боясь столкнуться с Азалией. Если она выяснит об этом моем назначении, то всему конец.

Сердце ухает в груди тем громче, чем ближе подхожу к капитанской каюте. Руки бьет мелкая дрожь, и я даже представить себе боюсь эту встречу.

Что Эмир почувствует, увидя меня?..

Узнает ли?.. Или Азалия стерла из его памяти абсолютно всё?..

Мое лицо сканирует компьютер, и когда дверь отъезжает, тишина начинает прямо давить на уши.

Вхожу воровато, оглядываясь по сторонам. И видя Эмира, повернутого ко мне спиной, замираю на месте.

Он сосредоточен на данных, всплывающих на экране. А я дышать боюсь, и в то же время хочу произвести столько шума, сколько это вообще возможно, чтобы только увидеть его взгляд на себе, чтобы проверить, понять…

— Поставь поднос на стол, — холодным тоном произносит он, вырывая меня из радужных фантазий. Не двигаюсь с места, и чувствую, как губы и руки начинают трястись. А Эмир даже не поворачивается, продолжая тыкать на какие-то кнопки и глядя прямо перед собой.

А потом он вдруг понимает голову и хмурится:

— Ты застыла на месте, потому что тебе что-то нужно? — он поворачивает голову, сталкиваясь со мной взглядами, и у меня все внутренности переворачиваются, а еда с подноса так и норовит слететь из-за трясущихся рук. — Я слушаю?

Ничего.

Пустота и вопрос в глазах. Обезличенный. Он видит перед собой только горничную. Женщину, принесшую ему еду, и застывшую на месте, как дура.

— Ты новенькая? Куфея не сказала тебе, что следует делать?

Неужели… Неужели он и правда забыл меня?.. Нас?.. То, что произошло вчера между нами?..

Трясу головой, и опускаю глаза, стараясь скрыть набежавшие слезы.

Срываюсь с места, фактически подбегая к столу и все это время чувствую на себе его изучающий взгляд.

Обида и гнев жгут меня изнутри. И это чертово сосущее чувство безысходности. Я знаю, что произошло, в отличие от Эмира, но от этого только хуже. Возможно, от забвения мне не было бы так больно, словно меня препарировали наживую.

Я беспомощна. Абсолютно беспомощна и бесполезна. Я ничего не могу поделать. Не могу излечить его забвение.

И даже когда иду обратно, к выходу, чувствуя, что Эмир все еще смотрит на меня, испытываю какую-то глупую, ничтожную надежду. Но и она умирает, как только дверь за мной закрывается, отрезая нас друг от друга.

Не знаю, как дохожу до кухни. Не понимаю, что делаю потом. Все происходит словно на автомате: грязные тарелки, поход до кабинета Эмира, который даже на меня не смотрит, тяжелый сон, забытье. А наутро все повторяется вновь.

Больше нет ничего.

Моя жизнь стала прахом.

Надежды умерли, и я стала никем. По-настоящему никем теперь, когда Азалия отобрала всю мою жизнь несколькими предложениями.

***

— Ты играешь в шахматы?..

Я застываю на месте, не веря в то, что мне это не послышалось.

Очень медленно, поставив поднос, оборачиваюсь в сторону жилой комнаты, откуда Эмир когда-то вышел, обернутый лишь полотенцем.

Дверь приоткрыта, и оттуда до меня доносится тусклый свет.

— Подойди ближе.

Сердце начинает отбивать нереальный такт в груди, а температура тела резко взлетает.

— Ну же, не бойся.

И я подчиняюсь, медленно входя в его комнату, всю насквозь пропитанную запахом Эмира. Во всем здесь чувствуется его присутствие. Все напоминает о нем.

Он сидит на резном кресле молочного цвета, возле круглого небольшого столика. Поза расслабленная, синий камзол расстегнут, а ворот рубашки небрежно распахнут, являя мне основание мышц на мощной груди с редкими волосками.

От воспоминания о том, что еще несколько дней назад я гладила эту смуглую грудь и покрывала ее жадными поцелуями, в животе нарастает тугой ком.

Взгляд Эмира чуть темнеет, когда он замечает, как пристально я его изучаю. Словно специально, он забрасывает ногу на ногу, склоняя голову к левому плечу, становясь еще более притягательным. Еще более желанным. И я просто задыхаюсь, чувствуя, как тело начинает бить мелкая дрожь. Это непередаваемое ощущение — быть с ним в замкнутом пространстве и чувствовать эту подавляющую мощь.

— Присядь, — глухим голосом произносит он, указывая на точно такое же кресло напротив.

Я подчиняюсь, чувствуя на себе такой же, осторожный, ласкающий взгляд. Словно он касается меня, осторожно водя по телу, и я чувствую, как соски предательски твердеют. Дьявол, а ведь он просто здесь, напротив! Даже не говорит ничего!

— Шахматы, — чуть улыбается Эмир, напоминая, и я словно выпадаю из забытья, переводя взгляд на доску с клетками и резные деревянные фигуры на ней. — Игра землян, которая захватила весь Альянс. Ты умеешь играть?

Я делаю неопределённый жест головой.

По правде говоря, эту игру я видела, но никогда не интересовалась всерьез.

Что ж, сейчас я была готова научиться чему угодно, лишь бы побыть с ним вдвоем.

— Это пешка, — он поднимает вверх маленькую фигурку, медленно вертя ее в пальцах. И от воспоминаний о том, что эти самые пальцы делали со мной, я порывисто выдыхаю, уповая только на то, что Эмир этого не заметит. — Она ходит вперед на одну клетку. Это конь, он ходит наискось, вот так. — Эмир продолжает по одной поднимать фигуры, описывая мне то, как она действуют, и я стараюсь запомнить все именно так, как он говорит. — Это королева, она делает все, что хочет, — усмехается он. — И ее главная задача — оберегать короля. Поэтому важно, чтобы она не погибла. Ведь без нее король будет практически абсолютно беззащитен. Как на ладони у противника.

А вот это жизненно.

— Ты играешь белыми, — Эмир переворачивает доску, расставляя фигуры по порядку. — Твой ход, Аиша.

Я вскидываю на него глаза, и вижу, как улыбка резко спадает с губ Эмира. Он, кажется, чуть бледнеет, а у меня выдох срывается с губ.

Он помнит мое имя?..

Или я накручиваю себя, сама создавая глупые воздушные замки?..

— Странно, — произносит он, чуть мотая головой. — Твое имя… Я назвал тебя правильно?

Быстро-быстро киваю головой, не понимая, что чуть подаюсь вперед. Я словно заглядываю в омут его души, где Азалия посеяла полный хаос, но при этом, частички осознанности медленно, но собираются вместе.

Эмир больше ничего не говорит. Только смотрит на клетчатую доску, чуть нахмурившись. И я не понимаю, думает ли он обо мне, или об игре.

Осторожно трогаю маленькую фигурку, и вдруг вздрагиваю от его голоса:

— Что это?

Непонимающе смотрю по сторонам, и только потом осознаю, что Эмир смотрит на мои красные потрескавшиеся от моющего средства руки.

Быстро прячу их за спину, чувствуя странную неловкость, будто меня поймали с поличным.

— Покажи, — приказным тоном. — Покажи мне, Аиша…

Несколько секунд я упрямо смотрю ему в глаза, а потом сдаюсь, вытягивая правую руку вперед.

Горячие пальцы Эмира чуть касаются раздраженной кожи, и от этого словно становится легче. Его прикосновение будто лечит меня.

— Идиотство… — рычит он, еле слышно. Его рука все еще соприкасается с моей, и через несколько секунд это станет уже настоящей близостью. — Я разберусь с этим, Аиша. Слышишь? Я обещаю тебе…

Эмир отпускает мои пальцы, и вокруг вновь словно образуется вакуум пустоты. Что, если история про «половинки» не выдуманная? Что, если мы и правда тянемся друг к другу, как единые части целого?..

Больше он об этом не вспоминает. А я теряю счет времени, пока мы играем.

Эмир оказывается очень терпеливым и мудрым учителем. Объясняет мне по нескольку раз ходы каждой фигуры, и совсем не злится, когда я допускаю ошибки.

За каким-то чертом я начинаю представлять, каким бы он стал отцом, и от этого становится дурно. В горле образовывается огромный горький ком.

— Что-то не так?

Все так, за исключением того, что я представляю себе твоих детей, мальчика и девочку с черными кудрями, которые у нас никогда не будут общими.

— Аиша, принести тебе стакан воды? Ты выглядишь бедной.

Он действительно уходит, возвращаясь с целым графином, а мне становится только гаже на душе от этой заботы.

Возможно, мне было бы проще забыть и отпустить его, если бы ничего этого не было. Если бы он был жесток и небрежен со мной.

— Аиша, ты родилась немой, или что-то произошло с тобой?

Не поднимая на него глаз, я делаю неопределённый жест плечами, который он воспринимает на свой лад.

— Знаешь, иногда я думаю о том, что делает нас людьми, — Эмир чуть хмурится, вертя в руках «черную королеву», которая принесла ему очередную победу несколько минут назад. — И я понимаю, что это вовсе не органы чувств. И даже не способности, отличающие нас от других. Это ведь так просто, правда, — он вдруг поднимает карие с зелеными прожилками глаза, и у меня перехватывает дыхание. — Выбор. Выбор быть кем угодно. Творить зло или добро. Быть святым или монстром. Любить или ненавидеть. Созидать или уничтожать. Полная свобода воли. Если кто-то и есть за пределами космоса, кто создал нас, а я уверен, что это так, — Эмир усмехается, — ведь я избороздил его порядочно. То этот создатель дал нам все фигуры в руки, — он сжимает «королеву» крепко в кулаке. — Поставил якоря встреч с людьми, и наделил свободой воли. А теперь наблюдает за тем, как мы проходим эти испытания.

Я почти не душу, слушая его. Что бы ни происходило в голове Эмира, это однозначно какая-то внутренняя борьба.

— Каждый из нас может быть кем угодно, — едва слышно произносит он, — зверем или благодетелем. И во многом, это определяет наше прошлое. И знаешь, что Аиша? — он поднимает на меня глаза, и у меня мурашки по коже идут от того, как Эмир смотрит. — Прошлое в моей голове, оно словно картонное. Нет, — он мотает головой, — там полно событий, но нет никаких эмоций. Я словно… Словно долбаный робот, проживший жизнь на автомате. Я не знаю, что стало причиной всему. Почему я сейчас здесь? Какого дьявола именно этот корабль? Зачем я веду нас в Эрлис Луванг? Кто я вообще, и зачем существую?..

Я вздрагиваю всем телом, когда он делает резкое движение, переворачивая доску, которая валится на пол с громким треском. Фигуры падают и разлетаются по всем углам комнаты.

Вжимаюсь в спинку кресла, сильно стискивая пальцами подлокотники и зажмуриваюсь. Почему-то мне кажется, что он может наброситься на меня, но этого не происходит.

Эмир просто роняет голову на ладони, упираясь локтями в бедра.

— Проклятье… Бл***… Это все не имеет никакого смысла… Никакого…

Он сильно сжимает пальцами голову с такой силой, что мне кажется, он может расколоть ее надвое.

Мне страшно. Эта вспышка его ярости пугает. Но вместе с тем… Сочувствие невероятных масштабов заполняет все мое существо.

Ярость на Азу просыпается вулканом.

Она не просто отобрала меня из воспоминаний. Она лишила Эмира чувств. Всего, что было связано у него со мной.

Он продолжает тихо материться, раскачиваясь из стороны в сторону, а мне больше не страшно.

Не вполне осознавая, что делаю, я осторожно встаю со своего места и подхожу к нему, боязливо касаясь пальцами плеча.

Эмир вздрагивает всем телом, вскидывая на меня полубезумные глаза. Он словно и вовсе забыл, что не один, что я все еще здесь.

Мы так и замираем, просто смотря в глаза друг другу, и мне даже кажется, что в Эмире мелькает узнавание… Невозможное, немыслимое после внушения Азы… И все же…

— Прости, я не хотел тебя напугать… — осипшим голосом произносит он. И я чуть улыбаюсь, качая головой, показывая ему, что все в порядке.

Пальцы до сих пор касаются его плеча, и подушечки пальцев пробивает ток от жара его тела.

Как же я жалею, что больше не обладаю голосом. Что не могу помочь ему, исцелить душу… Забрать его боль…

Несколько мучительных мгновений мы так и смотрим друг на друга, словно ожидая, что кто-то разорвет это напряжение, эту магию между нами…

— Иди… — хрипло выдыхает Эмир. — Я и так задержал тебя дольше положенного.

А мне совсем этого не хочется.

И все же, я подчиняюсь, кивая. Потому что чувствую, как он внезапно напрягся, закрылся от меня.

Уже когда стою в дверях, Эмир вдруг окликает:

— Аиша… Спасибо.

Киваю, прикусывая губу, чтобы не разрыдаться.

Он не помнит меня, не знает, кто я, и я должно быть, окончательно сбрендила, раз могу мечтать о том, что Эмир все равно ко мне что-то испытывает.

Что-то внутри меня говорит о том, что это не конец. Что это лишь первый шаг на пути к нему.

Пусть он другой. Пусть даже воспоминания никогда не вернутся к нему, но… Это значит лишь то, что у меня появился шанс вновь узнать Эмира. И я не упущу его.

***

Он чувствовал себя гребаным картонным человечком.

У которого вытряхнули душу при рождении, а сейчас вдруг решили вернуть.

Эмир пытался вспомнить свое прошлое, но оно отдавало такой пресностью на языке, что бросил, чертыхнувшись.

Нет там ничего. Ничего живого. Механические действия картонного человечка.

Он не знал, что он такое. Не знал, человек ли вообще.

Помнил шлюх, которых трахал в борделях, помнил Аркануум, где правил демон, Мулцибер, воспринимавшийся ему как старший брат.

В жизни Эмира как будто никогда не было какого-то важного компонента.

Никогда.

И от этого выть хотелось в голос.

Даже Азалия… Его влекло к ней какой-то дьявольской похотью. Зудело в яйцах от одной только мысли о ней, и он несся по коридорам, чтобы задрать ей платье и грубо вдолбиться членом между ног под громкий стон.

В любое время дня и ночи. Она с готовностью суки в течке принимала его в себя. И никогда не бывала удивлена его внезапным приступом похоти. Словно знала, что он придет к ней, и это вселяло в него какое-то странное отвращение.

Эмир никак не мог отделать от мысли, что он какая-то долбаная марионетка в руках Азалии. Ее слова становились все более дерзкими с каждым днем, тело ненасытнее, а взгляды распущеннее.

Он сначала не хотел признаваться даже самому себе в том, что она вызывает в нем странное желание довести гребаное придушение во время секса до конца. Трахал ее, сжимая пальцы на шее, и внезапно дергался от того, что слишком сильно сдавливает, Азалия начинает хрипеть. И только это выводило его из транса.

Какая-т его часть его хотела ее смерти. И это просто взрывало мозг.

Женщина, которую едва ли подобострастными взглядами провожала вся его команда. Женщина, которая принадлежала только ему и удовлетворяла все потребности. Почему в нем с каждым днем росла к ней черная ненависть, затопляющая сознание?..

Больше всего он боялся стать таким, как Мулцибер. Демоном, не знающим пощады. Их роднило то, что оба были рождены в Остроге. Только они… Или был еще какой-то случай?..

Эмир сжимает виски руками, видя перед глазами белое марево. Какого черта творится с его башкой? Уже в который раз он пытается припомнить что-то, и в ушах звон начинается. Белое марево вперемешку с диким приступом мигрени застилает глаза.

Возможно, он сходит с ума? И не такие уж они и разные с демоном, который наделил его властью, дав бесконечный кредит доверия?..

И эти приступы только усугублялись рядом с этой… Рабыней…

Аиша… От одного ее имени хотелось взвыть и рвать на себе волосы. Оно отдавалось песком на зубах и болью в солнечном сплетении.

«— Ты играешь в шахматы?..»

Какого долбаного хрена он вообще пасть разинул?! Какое ему дело до этой немой рабыни, коих тысяча на его судне?

И эти ее глаза… Смотрит чистотой. Такой пронзающий, что у него мурашки по вискам бегут. И совсем не хочется отпускать ее. Словно она лучший собеседник, что был у него. Словно читает в ее глазах все ответы. Словно видит в них… Нежность?..

Усмехается, проводя рукой по лицу и понимает, что реально свихнулся.

Она даже говорить не может.

Просто девка с белыми волосами, которую он прогнал, испугавшись собственных эмоций.

Она рождала в нем что-то потустороннее. Что-то недоступное для понимания, и все же нереально сильное. Зажигала огонек на другом конце вселенной, к которому он тянулся, боясь даже моргнуть.

В этой встрече, в этой игре в шахматы с Аишей, было больше смысла, чем во всей его гребаной жизни. Когда она находилась рядом, мир словно окрашивался, становился более ярким. И Эмир совершенно не понимал, почему эта рабыня вызывает в нем такие чувства.

«Эмир…»

Оборачивается, словно слыша ее голос, а спина вся холодным потом покрывается.

Почему Аиша видится ему рядом с воспоминанием о крушении на Архаире?..

И снова белое марево, и звон в ушах.

Вскакивает, начиная орать в голос и метаться по комнате тигром.

Скоро, совсем скоро, они будут в Эрлис Луванге. Там он проветрит раскаленную башку и выпустит пар. «Дьявольские бои» всегда помогали ему. Если и после этого не сможет прийти в себя, что ж… Тогда быть войне.

Мулцибер давно указывал ему на желанные территории, и сейчас Эмир жаждал крови. Это желание сквозило во всем его существе, словно чужая боль могла забрать его собственную.

Поднимается, вновь чувствуя внезапный приступ желания.

Азалия…

Словно зовет его… Это какой-то бред в его башке, не иначе.

Но находя ее в комнате, полулежащей на их кровати, Эмир хмурится. Острая игла колет его в грудь недобрым предчувствием.

— Возьми меня… — шепчет Аза.

И он берет.

На грани жестокости.

А в голове мелькают странные образы тесной кровати и серебра волос.

Странно… Он не мог припомнить, чтобы у них с Азой был секс в подобном месте…

— Что такое, милый? — он все еще на ней, но хочет не трахать, а спихнуть с кровати и вытряхнуть за борт судна.

— Ничего, — вскакивает резко, сам себя не понимая.

Он сходит с ума, определенно.

Его тоже разбил недуг Мулцибера. Похоже, это преследует всех рожденных на Арканууме.

— Не в порядке, — хмурится Аза, поднимаясь нагая с кровати. Она смотрит на него, как на поломанный механизм, и Эмир не сдерживается, усмехаясь:

— Что, опять споешь мне, чтобы стало легче?

— Именно это я и сделаю, — серьезно произносит она.

Алияды… Носятся со своим голосом, словно в нем и правда заключена какая-то магия.

Азалия никогда не говорит об этом, но поет ему каждую ночь. Как и сейчас… И на краткие мгновения боль и правда стихает. Но не исцеляя, а так, словно ее молотом запихивают еще глубже ему в башку.

Уже засыпая, Эмир думает о том, что поручит Хелоне изучить все это более детально. Возможно, это поможет и его немой рабыне…