Глава 16
— Добро пожаловать на Эрлис Луванг, Аиша.
Зох сияет как новая монетка, а я сторонюсь его на интуитивном уровне. В памяти еще слишком живы воспоминания о том, как легко он сделался марионеткой Азалии. Никто не может дать гарантии, что и сейчас он не выхватит оружие из-за пояса и не прострелит мне голову.
А потому я вежливо киваю, но отхожу на несколько шагов.
Эмир, с висящей на нем Азалией, стоит чуть впереди, они ждут, пока полностью опустится гигантский трап судна «Черная бездна», чтобы мы могли сойти на землю.
Не знаю, догадывается ли она о том, что мы с Эмиром ночи напролет сидим в маленькой комнатке рядом с аппаратной, играя в шахматы или находя себе миллион других занятий. Эмир учит меня читать звёздные карты, или говорит о жизни, о своем прошлом и планах на будущее. Мне кажется, зная, что я не смогу выдать его секреты, он делится со мной самым сокровенным, не боясь быть смешным.
И все это, не сговариваясь, мы делаем в полной тайне.
Я-то знаю, что мне за это светит смерть. А Эмир, судя по всему, догадывается об этом каким-то шестым чувством.
С мытья посуды меня сняли на следующий же день. По сути, единственной моей настоящей работой и вовсе осталось ношение еды Эмиру. Если это вообще можно назвать работой…
Оказалось, что на «Черной бездне» есть огромная оранжерея растений, собранных по всей вселенной. За ними-то я и ухаживала, поливая бережно водой или специальными растворами жидкостей, которые готовила Хелона по образцу тех, к которым они привыкли в своей обычной среде. Иногда Эмир навещал меня и там.
Куфея теперь только поджимала губы, завидев меня. Судя по всему, ей сделали предупреждение, которое она не смогла проигнорировать. Но она была лишь меньшим злом для меня.
Настоящее зло сейчас обнимает Эмира за шею, при этом бросает на меня недовольные взгляды, в которых явно читается «не лезь, убью».
— Эрлис Луванг это комплекс планет, — Зох опять оказывается рядом, негромко говоря практически мне на ухо. — Здесь нет главенствующей расы. Считай, что это пристанище для всех желающих, кому Мулцибер распахивает свои объятия.
Я оборачиваюсь, удивленно смотря на него, и Зох усмехается:
— Не знаю, о чем ты думаешь, Аиша, но смотришь красноречиво. Земли Мулцибера расползлись далеко за пределы Аркануума.
Именно об этом я и думаю.
Сколько же всего я пропустила?..
Архаир спрятан от глаз Альянса, но и мы не видим весь остальной мир.
Когда меня выкрали с Аркануума, Мулцибер был лишь мятежником. Сильным, опасным узурпатором, к которому примкнула моя мать, Энже, и забрала меня из солнечного Колдора во тьму Адских земель. Они с Мулцибером только мечтали выстроить собственную империю. А сейчас, что?.. Оказывается, он не только смог удержать Острог в своих руках, но и владеет комплексом планет на другом конце галактики?
Нервный смешок срывается с моих губ. У этого демона действительно стоило бы поучиться добиваться своего.
— Эмир главный наместник Эрлис Луванга. Он обосновался здесь и следит за порядком. Мулцибер уже давно не покидает Аркануум. У него… — Зох прикусывает язык и хмурится, словно понимая, что едва не сболтнул лишнего. — Словом, держись поближе ко мне и Эмиру, и все будет хорошо.
Он подмигивает, а я только головой качаю.
Конечно, так мне и позволила Азалия держаться «поближе к Эмиру».
Еще пока мы находились в корабле, я увидела огромное скопление дрейфующих космических пород. Удивилась, что мы не облетаем его, а движемся сквозь, «расталкивая» их. Гравитация у камней была невыразимо странная. Они словно огромные пузыри отскакивали от боков «Черной бездны», не нанося нам никаких повреждений. И когда мы проплыли сквозь них, я увидела огромное количество небольших планет, хаотично выстроившихся вокруг пылающей неоново-зеленым светом звезды.
Все планеты сияли многообразием цветов, которые я никогда не видела ни на Арканууме, ни на Архаире.
И теперь, находясь здесь, идя следом за Зохом по плотно забитым улочкам, я удивленно разглядывала фиолетовые растения и ярко-алый плющ, овивающий крыши домов.
— Сорняк, — произносит Зох, беря меня под руку, чтобы я не затерялась в шумной толпе. — Хиджи — самое вредоносное растение во всем Альянсе. Его невозможно истребить, потому что корни тянутся из самого ядра планет. Удивительно, но хиджи растет на всех одиннадцати планетах этой галактики и пожирает дома и мелких животных с огромным удовольствием. Что? — усмехается Зох, чувствуя, как я вздрагиваю. — Не все планеты такие приветливые, как твоя, малышка.
Он подмигивает, улыбаясь, а я только хмурюсь.
Это он об Архаире? Если да, то пусть спустится и отведает на себе всю «приветливость» нашей радиации и Сархада…
И все же, ярко-красное растение, такое сочное, с невероятно-красивыми большими листьями, вызывает у меня легкий озноб, после слов Зоха.
Мы продвигаемся дальше, и я совершенно теряю из вида Эмира. Он ушел куда-то вперед, в окружении своих воинов и под руку с Азалией.
Многообразие рас и одежд поражает. Я зачарованно наблюдаю за мужчинами, одетыми в космическую форму. Они идут под руку с женщинами, одетыми в длинные платья или обтягивающие комбинезоны наподобие моего. Куртизанки выглядывают из окон невысоких домов, воздвигнутых словно из желтого песка, и машут потенциальным клиентам надушенными платками.
Здесь столько запахов, эмоций и шума, что я не могу уловить собственных мыслей. Эрлис Луванг вызывает отвращение, и в то же время зачаровывает своим непрерывным движением и жизнью.
После десяти лет на одухотворенном Архаире, где каждое твое действие корректируется жрецами, я удивленно смотрю на ряды рынка, крышей которому служит какая-то огромная полосатая тряпка, насквозь пропитанная песком и выцветшая от времени.
Торговцы здесь предлагают свой товар, а разномастная публика пробует диковинные плоды. Чуть поодаль я вижу огромные котлы, из которых повара в грязных фартуках разливают по жестяным мискам какую-то похлебку для публики победнее.
Товары на рыночных лотках отмечены стоимостью и названием планеты, с которой они прибыли.
Мы с Зохом ходим по рядам, и он просит у торговцев кусочки фруктов на пробу. Иногда мы морщимся, едва ли не выплевывая солено-горькую жижу плодов с Харвады, синхронно смеясь, а иногда покупаем несколько фруктов с Земли или Колдора.
— Объяснимо, почему на этих планетах самая лучшая еда, — глубокомысленно произносит Зох, откусывая большой кусок от какого-то крепкого красного плода с Земли, название которого я уже забыла. — Землю и в Колдор греют самые яркие звезды вселенной. Потому и еда у них самая лучшая. Кто не пробовал их еды, тому и горькие овощи Харвады кажутся лучшим деликатесом.
Он усмехается, подмигивая мне, и я отвечаю ему улыбкой.
Надо отдать Зоху должное — за те несколько часов, что мы бродили по рынку, пробуя все подряд на свой страх и риск, я впервые за долгое время забыла обо всем, что со мной произошло.
— О, смотри! Это ткани прядильщиц с Эрлис Луванга! — Зох так резко хватает меня за запястье, что я роняю на землю несколько больших фиолетовых ягод, тут же растекающихся под грубыми сапогами толпы.
Смотрю на них с сожалением до того момента, пока Зох не запихивает меня в закуток, где удушающе пахнет чем-то терпким.
— Добро пожаловать, молодые люди.
Скрипучий голос раздается так близко, что я вздрагиваю. Пока глаза привыкают ко тьме, стоящей тут, я не до конца могу разглядеть старуху с редкими волосами, перехваченными поперек лба цепочкой с монетами.
— Красивые ткани у вас, — произносит Зох, перебирая пальцами свисающие со всех сторон материи.
Невесомые или тяжелые, расшитые серебряными и золотыми нитями, эти ткани выглядят так, что к ним хочется прижаться лицом и постанывать от удовольствия. На ощупь они оказываются именно такими, как и в моем воображении: мягкими, обволакивающими.
— Пятьсот лунгов за обрез, — произносит старуха, каким-то образом вновь оказавшаяся рядом со мной.
Оборачиваюсь, и пугаюсь не на шутку.
Теперь, когда могу разглядеть ее полностью, я замечаю, что глаза ее — молочно-белого цвета. Старуха абсолютно слепа. Но тем не менее, я не вижу в ее руках клюку. И держится она абсолютно прямо. Морщинистая кожа свисает, а бесчисленные шали, в которые замотано ее щуплое тело, словно немного звенят, когда нити соприкасаются друг с другом.
— Проклятие, — хмурится Зох, ощупывая свои карманы, — кажется, местные воришки обчистили меня, пока я покупал фрукты. Подожди здесь, ладно? Я мигом.
Что?! Какого дьявола…
Я не успеваю даже додумать до конца, а Зох уже пропадает.
Он сейчас серьёзно оставил меня в крошечном закутке, пропитанным благовониями, наедине с женщиной, очень смахивающей на ведьму?
Резко оборачиваюсь и задеваю какое-то затейливое сооружение с камешками и позвякивающими трубочками. Едва ли не валюсь на пол, запутавшись в тканях, а старуха только скрипуче смеется:
— Красота всегда боится уродства, — беззлобно усмехается она.
«Простите», — пристыженно пытаюсь произнести я.
И тут все возвращается на свои места.
Я больше не девушка, исследующая чужую планету с другом. Я снова рабыня, лишенная голоса, под конвоем с майором армии того, кому я принадлежу.
И от этого становится так горько, что я сжимаю пальцами шею, пытаясь сдержать подступившие слезы.
— Ну-ну, милая, — хмурится старуха, садясь на потертый раскладной стул. — Что за горе у тебя такое? Такая красавица не должна лить слезы.
Она чуть склоняет голову на плечо, и я невольно присматриваюсь к белизне ее глаз еще раз. Откуда все это может знать слепая женщина?
— Думаешь, мне нужны глаза, чтобы видеть мир? — усмехается она, и у меня озноб по коже проходит от потусторонней жути. — А тебе нужен голос, чтобы тебя слышали? Нет, милая, это всего лишь органы чувств, не более. Мы — духовные существа, переживающие физический опыт. И все вокруг нас, — она вертит головой, и я невольно присоединяюсь к ней, оглядывая лавочку, — энергия. Мы сами состоим из нее, а значит, и производим ее же. Кто-то никогда так и не понимает этого, сам себя заключая в плотные тиски физического мира, а кто-то осознает это, и тогда начинает владеть миром. Ты понимаешь, о чем я?
Я слушаю ее зачарованно, как загипнотизированная. Ее слова невозможно понять разумом. Их можно только почувствовать. И что-то в глубине меня осознает, что ее слова — правда.
— Кто никогда по-настоящему не видел, не сможет прозреть, ослепнув. Кто не переносил болезнь, не сможет исцелиться. Кто не познал горечи, никогда не сможет понять настоящего счастья. — у меня волоски на руках становятся дыбом от ее голоса. В какой-то момент мне и вовсе кажется, что губы старухи не шевелятся, когда она говорит. — В тебе часть великого дара Уравнения Вселенной, Аиша, и ты научишься управлять им только тогда, когда осознаешь его в полной мере.
Мне послышалась, или она действительно сейчас произнесла мое имя?..
— Опять запугиваешь юных девушек, которые позарились на твои ткани, Фулла?
От насмешливого мужского голоса за моей спиной я вздрагиваю, резко оборачиваясь.
— Виера требует свой заказ. Он нужен ей срочно… Сама понимаешь, на сколько срочно, если я сам пришел сюда.
Мужчина стоит здесь уже бог знает сколько, привалившись к стене хлипкой постройки. Раздражение, спрятанное за насмешкой так и сквозит в его голосе. Он ненавидит ждать. Ненавидит и не понимает, почему должен это делать. Я чувствую это по его тону.
На вид ему не больше тридцати, но почему-то кажется, что он на много старше.
Древний. Скорее даже так. Энергетику, подобную его, я еще не ощущала ни разу в жизни.
Пока он лениво разговаривает с Фуллой, мне удается рассмотреть его внимательнее. Даже с учетом того, что я понимаю, что это не вежливо и просто опасно, я не могу отвести от него взгляд. Он притягивает к себе чем-то первобытным, какой-то неведомой мне силой, от которой мурашки обильно расползаются по коже.
Он высок, но дело не в этом. Любой воин с Харвады ничуть не уступает в росте незнакомцу. Светлые, небрежно зачесанные назад волосы чуть прикрывают уши. Мощная мускулатура сложенных на груди рук. Нагрудник из плотной кожи обшит светло-голубым атласом со знаменем, которого я не знаю. Его руки открыты, являя мне светлую, практически идеально-матовую кожу. От локтя до кисти на нем надеты причудливо расписанные наручи, военные латы. На поясе завязан светло-голубой пояс из тончайшей ткани, ноги скрывают кожаные брюки и такие же коричневые сапоги.
Но самое поразительное в незнакомце — лицо. Оно словно высечено из камня каким-то древнем скульптором. И я точно встречала его на страницах книг. Идеальные пропорции крупного носа, выразительных губ, волевого подбородка и густых бровей, под которыми находятся на столько сияющие голубые глаза, что хочется зажмурится от их света.
Идеальный экземпляр человека. Вот, что он такое. Его холодная мужская красота завораживает и гипнотизирует меня. Я стою, чувствуя, как рот сам приоткрывается при взгляде на него.
— …Фулла, просто дай мне эти чертовы тряпки, — устало произносит незнакомец.
Судя по всему, пока я разглядывала его, они не сильно продвинулись в переговорах.
— Все будет к вечеру, тэр Александр, — быстро произносит старуха. — Я заставила Бею распороть несколько швов, потому что знаю, что тесса Виера любит, когда все идеально.
— Избавь меня от этих подробностей, — кривится он. — Меня совершенно не волнует, что женщины делают для того, чтобы казаться привлекательнее. Мое дело — наблюдать конечный результат. И я хочу, чтобы так и оставалось впредь.
— Да, господин, — Фулла склоняет голову, и мне почему-то хочется поступить так же.
Александр… И имя… Древнее… Никогда не слышала прежде, чтобы так кого-то звали.
И вдруг, словно чувствуя, что я никак не могу снять с него свой взгляд, он резко поворачивает голову, впиваясь в меня своими глазами-льдинами.
— Так-так, что тут у нас здесь? Очередная рабыня, освобожденная в Колдоре, и нашедшая себе приют на Эрлис Луванге?
Резко опускаю глаза, и испытываю едва ли не благоговейный ужас, когда Александр делает шаг в мои сторону.
Господи, да что вообще со мной творится?! Рядом с ним как будто и дышать становится тяжелее. Воздух, пропитанный его энергетикой какой-то нереально тяжелый, опускающийся свинцом в легкие.
— Девушка не одна, — быстро произносит Фулла, к моему удивлению. — Она здесь с генералом Берая.
Пока я размышляю, чему удивлена больше: тому, что старуха вдруг решила перевести огонь на себя, или тому, что она знает, что я прибыла сюда с Эмиром, Александр обходит меня кругом, осматривая словно кобылу на ипподроме. Встает прямо передо мной, а я просто не могу поднять на него глаза, разглядывая грязь на мягких сапогах.
— Посмотри на меня.
Тон спокойный, и это пугает еще больше.
— Тер Александр… — подает было голос Фулла.
— Молчать.
Так же спокойно, но мне вдруг чудится, что в помещении стало еще темнее и теснее. Свеча, тлеющая в уголке с благовониями, резко становится самым ярким источником света. Тени сгущаются вокруг меня вместе с каким-то потусторонним шепотом. Время как будто замирает, отрезая нас от реального мира.
— Посмотри на меня.
По мне проходит холодок, но дальше делать вид, что я вросла в землю просто нелепо.
Не растягивая этот момент, я резко вскидываю голову, встречаясь глазами с Александром.
Отшатываемся друг от друга мы синхронно.
На его красивом спокойном лице вдруг проступает такое изумление, что я вся сжимаюсь в комок, понимая, что это не к добру.
И его глаза… Мне не показалось. Они действительно источают свет. Холодный. Удушающий. Убивающий.
— Она не виновата! Это судьба! Так предначертано! — внезапно начинает кричать Фулла, вскакивая на ноги.
— Заткнись и сядь на место, пока я тебя не прикончил! — рычит Александр, а я перестаю что-либо вообще понимать.
Свет действительно пропал. Все вокруг меня напитано тьмой, которая подбирается к подошве моих ботинок.
— На ее место придут другие! — Фулла взмахивает рукой, и на запястье начинают позванивать браслеты. — Эта девушка не для тебя! Опомнись, Александр! Вспомни, кто ты такой!
И тьма, подкрадывающаяся ко мне, вдруг застывает. Александр делает несколько рваных вдохов, глядя на меня полубезумно, а потом вдруг все исчезает.
Как будто мне все это привиделось.
Комнатка вновь наполняется светом и гомоном голосов с рынка. Они оглушают меня, и я понимаю, что мы некоторое время находились в полной тишине. Как будто и вовсе были не здесь, перенеслись в другое измерение…
— Эмир, значит, — кривит губы Александр, пиля меня надвое взглядом. — Чтоб заказ был готов через час, — бросает он напоследок прядильщице, а потом резко разворачивается и вылетает из помещения.
Еще несколько секунд мы с Фуллой молчим, не понимая, что вообще произошло.
Точнее, не понимаю лишь я. Вот только спросить у нее не могу. А старуха вдруг становится некстати молчаливой, садясь обратно на свой стул и задумчиво перебирая краешек красной ткани.