Глава 18

Еще на корабле попросил Зоха увести ее. Сам не понял, почему решил, что взгляд немой рабыни будет смущать его на арене.

Эмир не понимал, что чувствует к Аише. Их встречи были абсолютно невинны. Не к таким встречам он привык, находясь наедине с женщиной. Но с Аишей… С ней все было иначе.

Идет по коридору, а ноги не держат. Шатается, как пьяный, хватаясь за гудящую башку руками.

И эти припадки с ним все чаще. Все острее. Яркими вспышками мелькают силуэты в мареве тумана, и он рычит, заставляя их отступить.

— Азалия, — произносит с какой-то затаенной угрозой, и невеста вздрагивает. Боится его, видит по глазам. И только он сам виноват в этом. Ведет себя как одержимый, пугая прекрасную девушку.

Да любой из его команды дал бы себе руку отсечь, только чтобы провести с ней одну ночь. А Эмир владеет этой красотой безраздельно. Только его. И он каждую ночь трахает это гибкое тело исступленно, врываясь и кончая в нее, но почему-то не чувствует ничего, кроме слепой ярости.

Идиот.

Эта женщина такие трюки в постели исполняет, что самого сатану бы завела. А он только скучающе смотрит в порочные глаза, позволяя ей себя облизывать с какой-то брезгливостью, словно шлюху в борделе имеет, а не собственную будущую жену.

Аиша… А она такая чистая, что он и имя ее произносить не смеет. Оно светится, мерцает чистотой ее зеленых глаз. Такой же, как и сама она вся: хрупкая, нежная, но при этом сильная, с такой трогательной несгибаемой волей.

И его тянет, как одержимого в ее каюту. Ходит за ней по пятам, словно по запаху фиалок, точно зная, где она находится. И рад, как дебил уже от того, что просто может стоять в паре метров от нее, наблюдая за тем, как она ухаживает за цветами в оранжерее, или дотронуться до подола ее платья, когда он цепляется за розовый куст.

Аишу хочется оберегать, всегда держать подле себя просто для того, чтобы знать, что она в безопасности. Просто видеть чистоту ее кристальных глаз и находить там свое отражение. Знать, что она дышит, что ничто не угрожает ее безопасности.

К невесте он испытывает совершенно другое. Грязная похоть желания, не дающая ему покоя, даже когда стоит у штурвала своего корабля. Вспоминает Азалию, и у него член стоит колом, прося разрядки в ее теле. Только ее. Никакая другая женщина не сможет так удовлетворить его. Ни к одной другой он никогда не чувствовал ничего подобного…

Хмурится, когда в голове вновь начинает нарастать белое марево, затягивая в свой омут.

Что это вообще такое?

Подступающее безумие?

Расплата за дарованную силу Аркануумом?

С Мулцибером так и было. Он расплатился сполна, и только Диана была его лекарством. Эмир сам видел, как этой женщине стоило лишь положить руку на плечо Мулциберу, и дьявол мгновенно отступал. Диана была его равновесием. А у него, Эмира, нихрена не получалось с Азалией. Все было с точностью наоборот. Рядом с ней он становился еще большим зверем, чем без нее.

Дьявольские бои. Он надеялся, что здесь сможет выпустить черную ярость и адреналин, постоянно блуждавшие в крови.

Ни одного гребаного удара. Ничего. И он просто позволил Брого сделать этот хук. Хотел какого-то саморазрушения. Боли. Чтобы убедиться, что он вообще нахрен жив.

Не помогло. Разбитая скула только обозлила его.

И когда вышел на финальный бой, увидев перед собой Александра, удивился. Ведь его не было в списке в этот раз.

Эмир знал, что Александр куда более опасный противник, чем все монстры Эрлис Луванга. Еще никогда не сталкивался с ним в прямом бою.

Вечная тьма Аркануума даровала рожденным там особый дар. Энже изучала этот феномен, но так и не смогла прийти к однозначному заключению, что именно заставляет глаза таких он светится неоново-зеленым пламенем.

У Мулцибера была способность не чувствовать боли. Эмир же получил другой дар — скорость. Сам не знал, как это получается. Просто в какие-то моменты он начинал двигаться так, что видел все происходящее замедленно, практически замершим. Именно поэтому его противники не могли нанести ни единого удара. Просто не успевали. И в крушении на Архаире он видел пламя, разражающееся взрывом вокруг него, но успел выпрыгнуть, успел выбраться, упав на землю практически невредимым.

Но Александр… Эмир впервые увидел такое — он двигался точно так же, как и сам он. Даже быстрее. При этом, усмехаясь чуть удивленно, словно и сам никогда не встречал что-либо подобное.

Эмир пропустил удар, нанесенный противником, и повалился спиной на пол ринга, услышав вскрик, от которого мороз пробежал по коже. Ему тут же стало насрать на боль и кровь, его кровь, залившую все кругом.

Ищет глазами источник звука в толпе наблюдающих, А Александр присаживается рядом с ним, шепча:

— Я позволю тебе победить, если ты отдашь эту алияду мне.

Он сначала в ступор впадает. В башке еще шумит от мощного удара. А когда смысл сказанного доходит, Эмир чувствует, как ярость нечеловеческих масштабов накатывает на него.

Александр хочет забрать Аишу. Даже не сомневается, что речь именно о ней. И это отдается какой-то знакомой, очень больной тяжестью в мозгу.

Вскакивает на ноги, желая только одного — размозжить голову ублюдка. И тут же чувствует, что непроглядная тьма накрывает его, ослепляя, а потом мощный удар в голову, и абсолютная пустота…

***

— Мне ничего не нужно от тебя, Эмир, кроме неё. Я уже сказал тебе это тысячу раз.

Александр стоит в другом конце комнаты, лениво привалившись к подоконнику и смотря на него равнодушным взглядом.

У Эмира все внутри закипает от бешенства.

По правилам Дьявольских боев, победитель имел право забрать деньги из общего фонда, или потребовать у любого побежденного то, что ему принадлежит. И судя по всему, Александра не интересовали немалые деньги, потому что он потребовал Аишу.

— Милый, это разумно, сам подумай, это всего лишь немая рабыня, — Азалия стоит рядом с ним, прикладывая лед к развороченной скуле. Эмир не мог не заметить, как ее глаза налились триумфом, когда Александр потребовал отдать ему Аишу.

И Эмир бесится от того, что она вообще рот открывает. Влезает в разговор, который ее никак не касается.

— Прислушайся к своей женщине, — усмехается Александр. Аза произнесла это очень тихо, но похоже, слух у Александра тоже нечеловеческий, раз смог расслышать ее с другого конца комнаты.

— Знай свое место, — рычит Эмир, и Аза отскакивает от него, бледнея и поджимая губы. Эмир читает в ее лице еще какое-то удивление, но не придает ему значения. — Зачем она тебе? — это уже раздраженно, Александру.

— Она мила, к тому же, алияда, а это диковинка, — небрежно отвечает он. — Виера хочет ее, — Александр кивает в сторону красноволосой девушки, сидящей в кресле в тени. Она, в отличие от Азы, не произнесла ни слова с того момента, как они пришли в комнату переговоров.

— Будет служанкой при тессе Эрлис Луванга, — звонко щебечет Аза, активно жестикулируя руками. — Научится манерам, наконец, и возможно, даже найдет себе покровителя. Голоса у нее нет, но это даже плюс в каком-то…

Эмир с такой силой ударяет по деревянному столу, что обе женщины вздрагивают, а Азалия наконец-то затыкается. На лице Александра блуждает только все та же загадочная улыбка.

Эмир сам не понимает, почему бесится так, что хочется разорвать на части проклятого Александра, а вместе с ним и Азу. Эти двое словно сговорились о том, чтобы довести его до убийства.

И у него нет ни единой гребаной причины отказать. Ни одной просто. Особенно, когда Азалия здесь, рядом с ним, стоит, цепко прихватив за локоть.

Так почему в нем бушуют такие ярость и протест? Каждая клетка в его теле орет о том, что послать это великолепное предложение нахер?

Бешенство. Слепая, необъяснимая ярость. И челюсти крепко сжимает, приказывая себе стоять ровно и не заехать в морду этому самодовольству на роже Александра. Этот ублюдок ничего не делал просто так. Появился словно из ниоткуда на Эрлис Луванге, и в то же время, словно всегда был здесь. Знал столько, что Эмир удивлялся каждый раз при встрече с ним. А ведь Александр выглядел так, словно был его ровесником. На вопрос о том, сколько ему лет, отвечал уклончиво, усмехаясь пренебрежительно. Не все космические расы были изучены. Лишь несколько галактик. И этот черт Александр мог быть вообще кем угодно. И тем страннее, что говорил он на всех языках. Понимал не только те, что были зашиты в чип Альянса под кожу каждому, но и даже шиатов и хмери. А их трескотню вообще разобрать было невозможно, даже для составления алфавита.

Другое измерение. Такой «диагноз» ставили ученые.

И Эмир башку себе сломал, не понимая, почему Александр выглядит совсем как жители Альянса, но при этом, веяло от него чем-то инородным.

— Ты знаешь правила, Эмир, — спокойно произносит Александр, глядя в окно, — я могу и не торговаться с тобой. Мое присутствие здесь — лишь дань уважения тому, что ты генерал армии Мулцибера. Я мог бы просто вытащить ее за волосы за собой в тот момент, когда твои лопатки коснулись ринга.

Эмир вскакивает на ноги молниеносно, уже открывая рот, чтобы послать ублюдка к дьяволу, но в этот момент дверь раскрывается, и на пороге появляется Зох, за спиной которого стоит мучительно-бледная Аиша.

Сердце Эмира наполняется такой болью и ненавистью к самому себе, что выть хочется.

Это он виноват. Проиграл ее, словно какую-то вещь. Если бы знал, чем это все кончится, никогда в жизни бы не ступил на ринг.

А сейчас Аиша, смотрящая в пол, со складкой, залегшей между бровей, ступает в комнату, не поднимая глаз. И Эмиру хочется только одного — рухнуть перед ней на колени и шептать горячие извинения, прижимаясь лбом к белым рукам.

— Зох, — произносит Александр, впервые стирая с лица самодовольство. Он проходит через всю комнату, пожимая руку майору. — Рад видеть тебя, друг.

— Это взаимно, — лицо Зоха напряжено, но он горячо жмет руку в ответ.

Эмир знал, что до службы у него на судне, Зох был как-то связан с Александром. Зох сам никогда не говорил об этом, а Эмир не спрашивал, решив, что тайны нынешнего соратника его касаются.

— Привел с собой мой трофей? — Александр улыбается одним уголком губ, и Эмир тут же ему башку открутить готов.

— Вообще-то, — Зох чуть заметно закрывает плечом еще больше побледневшую Аишу. — Я пришел просить тебя об ответной услуге. Пришел за тем, чтобы ты вернул мне давний долг.

На мгновение в комнате повисает молчание. Такое, что Эмиру вдруг кажется, что в комнате резко стало темнее.

Эмоции на лице Александра начинают сменяться резко, с той же скоростью, что как приходят осознания того, о чем пришел просить его Зох. Знает и Эмир. Чувствует не то благодарность, не то новый приступ раздражения.

Секунды все тянутся, и все взгляды сейчас прикованы к Александру. Он же смотрит только на Аишу. Так, словно ухватился за край недостающего ингредиента, но рука вот-вот соскользнёт. Его ноздри раздуваются, и сейчас он явно разъярен не меньше, чем сам Эмир. Но видимо, долг, о котором говорит Зох, останавливает его того, чтобы послать всех к чертям собачим.

И вдруг он заходится громким смехом, разворачиваясь к Зоху и Аише спиной. Дневной свет тут же возвращается в комнату.

— Превратности судьбы, — произносит он, весело. — Судьба благоволит тебе, алияда, — впивается глазами в Аишу, и плечи Эмира вновь напрягаются. — Условие, Зох, — Александр поднимает палец вверх, и майор чуть хмуро кивает. — Она будет принадлежать только тебе. Не ступит не за порог твоей комнаты, ни за пределы твоей постели.

Эмир вскакивает на ноги так резко, что стул грузно валится на пол. Аза смотрит на него гневно, а Виера заинтересованно, словно на хищника, сорвавшееся с цепи.

— Это еще не все, — произносит Александр, сталью смотря на Эмира. Показная веселость пропадает из взгляда. — Ты будешь должен мне. Мой выигрыш никуда ни делся. И я могу воспользоваться своим правом тогда, когда посчитаю нужным.

Эмира трясти начинает от желания заехать по роже этому самодовольному ублюдку. Но он понимает, что Александр в своем праве.

— Либо сделки не будет, — заканчивает он.

Все взгляды прикованы к Эмиру. И его колотит от того, что его загнали в ловушку. Дьявол знает, что в башке у Александра. Но если он согласится на унизительный договор, то Аиша останется с ним, на корабле…

Обреченность и ярость от этой сделки разворачивают его на части. И все же, Эмир понимает, что это единственный выход.

— Согласен, — рычит он сквозь зубы, и Александр расплывается в улыбке.

— С вами приятно иметь дело, господа, — он склонятся в шутливом поклоне. — Пойдем, Виера. — он не оборачивается на нее, и грациозная девушка поднимается, шурша длинными юбками платья.

Проходя мимо, она словно ненароком касается запястья Аиши пальцами.

— Ты пожалеешь о том, что осталась, — с улыбкой произносит она. Аиша вздрагивает всем телом. — Он разорвет твою душу на части.

И прежде, чем смысл слов Виеры доходит до Эмира, девушка пропадает, захлопывая за собой дверь.