Глава 21

— Как хорошо, что ты зашла! Присаживайся рядом, я покажу тебе кое-что.

Хелона чуть отодвигает стул от экрана компьютера, давая мне возможность подвести соседнее кресло и присесть рядом с ней.

Я так и думала, что она будет в лаборатории до поздней ночи, и не ошиблась.

Пока Эмир спал в моей новой спальне, я выбралась из его объятий, что оказалось совсем не просто. Даже во сне он прижимал меня к себе так, словно боялся, что я могу просто исчезнуть, если он разомкнет руки.

А я понимала, что мне нужно получить ответы.

Я больше не сомневалась в том, что говорила по-настоящему. И пусть Эмир находился на грани сна и реальности, когда я прошептала ему ту фразу, и почти наверняка не помнил этого, я знала теперь точно.

Хелона нужна была мне для того, чтобы понять, как развить это, откуда начать.

Она, записавшая голос Азалии во время одной из ее плановых проверок здоровья, теперь активно изучала звуковые волны.

— Это образец голоса Азалии, — Хелона указывает на звуковую дорожку на экране, — а это образец голоса обычного человека. Впечатляюще, правда?

А я изучаю два графика, чем-то похожие на кардиограмму сердца. На первом линии скачут по невероятным, запредельным амплитудам, им явно не хватает стандартного диапазона измерения. А на втором график идет размеренно, спокойно, чуть заостряясь, и вновь принимая привычный путь.

— Чтобы ты понимала, нижняя — это запись моего собственного голоса, зафиксированного в разных состояниях: гнев, радость, смех, слезы. Голос Азалии же записан в абсолютно нормальном режиме, когда на просто сообщала мне, какие витамины принимает. Так что, — Хелона разворачивается ко мне, — то, что подобные волны могут влиять на материю и сознания человека, не вызывает у меня больше никаких сомнений.

— А теперь самое интересное, — она вновь поворачивает голову к экрану, что-то активно печатая на клавиатуре. — Я выявила определённое уравнение этих волн, и вычислила, каким цветом они обозначатся при воздействии на материю, и о-па! — Она жмет последнюю кнопку на клавиатуре и перед нами появляется снимок мозга, который я уже видела.

— Мы возвращаемся к Эмиру, и вот что мы видим, — она смотрит на меня победно, как и подобает исследователю, докопавшемуся до тайны, не дававшей ему покоя. — Эти волны отскакивают, застревая занозами у него в мозгу, но не проникая в самую суть. Офигеть, правда? — удивляется Хелона, а дышать перестаю от этих откровений. — Представляешь, что у него там происходит? — дарю ей непонимающий взгляд, и она продолжает. — Ну, когда алияда подвергает кого-то действию своих звуковых волн, то они проходят сквозь тело, сажая там нужную информацию, улавливаешь? — киваю, и она продолжает. — То есть информация растворяется, усваиваясь. Но если человек сопротивляется, то вся эта грязь оседает на его биополе. И получается, он весь словно измазан в смоле, которую никак не может смыть с себя, улавливаешь? — я напрягаюсь всем телом, начиная примерно понимать, к чему она ведет. — Поэтому я и задумалась, есть ли предел для психики? В смысле… Как долго человек будет подвергаться влиянию, которому он сопротивляется, пока окончательно не слетит с катушек? Эй, ты чего?

Хелона удивленно смотрит мне вслед, но я не могу остановиться. Лечу по коридору, слыша, как сердце стучит прямо в горле.

Она права. Я уже видела такое. Чувствовала. На аурах всех врагов отца.

Облепленные, опутанные ложью, они были словно мухи в паутине. Но не зная, что это, я думала, что это лишь особенность и ауры.

Все целители видели это. Но ничего с этим не делали.

Они не понимали этого, так же, как и я? Или знали, что Сархад сделает с ними, если они только попытаются открыть рот?

Мы состоим из энергии. Так говорила Фулла. И она, черт возьми, права была!

Я — целительница. Это мой дар от рождения. Он проснулся еще на Арканууме, задолго до кого, как я стала алиядой.

Это произошло, когда Эмир пришел ко мне с разбитой губой. Он, как обычно, отмалчивался, ни говоря мне ни слова, но я знала, что он в очередной раз ввязался в драку с кем-то, кто отозвался обо мне не в той форме, которая понравилась Эмиру. Он всегда был спокойным. Сдержанным и сильным. И слетал с катушек, пуская в ход ярость, только когда дело касалось меня.

И увидев его тогда с ручейком крови, стекающим по подбородку, я просто не выдержала. Сердце наполнилось таким сожалением, такой теплотой, что я буквально почувствовала, как наполняюсь любовью. Она прошла сквозь меня, наполняя руки, и когда я приложила их осторожно, едва касаясь, к коже Эмира, рана затянулась буквально на глазах, оставив за собой лишь легкий рубец.

Будучи почти детьми, мы не предали этому особого значения, но сейчас это воспоминание особенно отчетливо всплыло перед глазами.

Целитель — это мое призвание. И голос лишь помог мне оформить его.

И сейчас я бежала по коридору, понимая, что имела в виду Фулла. Теперь каждое ее слово звенело в моем подсознании.

Я залетаю в полутьму комнаты, и вижу как Эмир, прикрытый по пояс одеялом, лежит, чуть хмуря брови. От вида крепких мышц на его руках и груди, тут же начинает ныть где-то внизу живота.

Я прикрываю за собой дверь, и, скинув с ног обувь, усаживаюсь на кровати, изучая его лицо.

Не проходит и нескольких секунд, как Эмир резко распахивает глаза, тут же обращая взгляд на меня. Садится в кровати, параллельно сгребая меня в охапку и усаживая верхом на себя так, что у меня перехватывает дыхание, когда я чувствую его эрекцию.

— Куда ты ходила, м? — хрипло произносит он, проводя носом по моей шее и чуть прикусывая кожу. Его тело такое горячее после сна, что меня немедленно оплетает нега и голод по нему.

Я почти забываю о своем недавнем эстузиазме, когда руки Эмира осторожно нащупывают застёжку на моем комбинезоне и дергают ее вниз, следом оголяя меня пояс.

Запрокидываю голову вверх и делаю рваный вдох, когда он накрывает горячим ртом мою грудь, чуть прикусывая сосок и сжимая ее рукой.

Боже, надо остановиться! Я должна сделать то, ради чего пришла…

Пытаюсь неуверенно остановить его, чуть отталкивая от себя, но Эмир с рыком тут же переворачивает меня на спину, оказываясь сверху и сдергивая комбинезон с ног.

Я не успеваю даже опомниться, а он одним рывком разводит мне ноги и погружается внутрь, заставляя изогнуться дугой.

— Дьявол… — хрипит он, начиная двигаться одними бедрами, ложась на меня всем телом так, что я не могу даже шевельнуться под мощью его тела. Его руки перехватывают мои запястья, заводя их за голову. — Тебе хорошо?.. Хорошо со мной?.. — его хмурое лицо встает перед моим лицом, а я уже ничего не соображаю, только киваю несколько раз подряд, приоткрывая рот. Он тут же впивается своими губами в мои и начинает терзать их, двигаясь во мне еще сильнее, еще быстрее.

Меня ослепляет вспышка оргазма. Накрывает такой волной, что комната словно озаряется, а космос за окном начинает сиять и переливаться. Эмир содрогается на мне, тут же начиная целовать волосы и лицо, хватая рукой за подбородок:

— Я не знаю, что это, Аиша… не понимаю, как это возможно, но я почти уверен, что знаю тебя… Что ты всегда была частью моей жизни.

С трудом восстанавливая дыхание, я сажусь на кровати, рядом с ним, и Эмир, явно непонимающий, что я собираюсь делать, садится так же, позволяя мне коснуться его груди ладонью.

— Что ты… — начинает было он, но я прикладываю палец к губам.

Надо сосредоточиться.

Я должна вспомнить, какие эмоции испытывала в те два раза, когда смогла это сделать. Эмоции, настрой и вера — ключ ко всему. Ключ к тому, как я могу вернуть свой голос.

Голос, идущий не от связок. Физическая оболочка и ее несовершенства — лишь преграды, которые мы ставим перед собой.

Мне нужен Голос, идущий из моей души.

Я нащупываю его, прикрывая глаза, чувствуя подушечками пальцев жар, идущий от тела Эмира. Мы с ним — это эмоции на грани. Мы прошли невозможное на пути друг к другу, и сейчас я была готова все это умножить на два, лишь бы помочь ему освободиться, помочь избавить от пут души, не дававших ему жить и дышать.

Сначала вибрация нарастает где-то в моей груди. Она превращается в физически осязаемый ураган, происходящий во мне. Я слышу эту мелодию. Она ширится, просится на волю. Комната словно озаряется, и я понимаю, что это не мерещится мне, потому что Эмир чуть хмурится, видя это неоново-зеленое сияние, но не делает попытки отстраниться, смотря на мою шею.

На глазах выступают слезы, когда я понимаю, что это не мое воображение, и все это происходит на самом деле.

Песня, мелодичная и проникновенная касается нашего слуха еще до того, как я открываю рот. Она затягивает нас с ним в водоворот, оплетая кольцами.

И уже не скрывая своего торжества, я начинаю петь, смотря в лицо пораженного Эмира.

— Ты… Я помню этот голос… — мелодия становится все глубже, все ярче. — Пожар… Это была ты…

Я знаю, о чем он говорит, когда его губы сжимаются в тонкую нить, а брови сходятся на переносице.

Он вспомнил…

И я продолжаю петь, видя, как неново-зеленые волны стирают морок Азалии, смывают его с Эмира, разрушая последние преграды между нами…

***

Он не понимал, что происходит. Ровно с того момента, как Аиша, прижав свою ладонь к его груди, прикрыла глаза, он словно почувствовал, что сейчас произойдет что-то важное.

Она настраивалась, хмуря брови, а потом, пепельно-белые волосы всколыхнулись, поддаваясь непонятному, мистическому духу неоново-зеленого цвета, и он дрогнул. Ошалел от происходящего, видя, как вокруг них нарастает этот ураган, затягивающий его в бездну немыслимых картин.

Сначала опасливо, а потом со всей дури, он нырнул в этот водоворот, и его затянуло в воспоминания, которых у него не было.

Наблюдает словно со стороны, видя себя и все остальное как картинки из гребаного фильма. Хаотичные, непоследовательные во времени, они всплывали, пронзая его мозг и заставляя все сильнее сжимать кулаки…

***

— Эту песнь ты слышал?

— Она… Похожа… — Эмир сильно хмурится, ощущая неприятную щекотку в мозгу.

— Что ж, Аза, повтори еще раз, чтобы генерал Берая мог узнать наверняка.

Аза смотрит на Сархада, чуть усмехаясь, а затем открывает рот, из которого вырывается прекрасная мелодия. И тело Эмира становится как будто ватным. Он зачарованно смотрит на эту женщину, понимая, что не видел никого в мире прекраснее. Что она, мать твою, идеальна. И словно светится… Сияет, когда поет, неотрывно глядя на него.

Она, бл*** жизнь ему спасла! Кто еще на это способен? И почему он вообще мнется, как тупой пацан?

— Я готов… Готов предложить вам стать моей женой…

***

Он на Эрлис Луванге, слышал о том, что здесь теперь есть тот, кто может найти любого человека на любом конце галактики.

Повсюду разноцветные ткани, они липнут к его телу, поддаваясь бушующему ветру, и Эмир раздраженно отпихивает их от себя. Какие-то предметы, свисающие с потолка, позвякивают, ударяясь друг о друга.

— Я слышал, что вы провидица.

— Но ты в это не веришь, не так ли? — усмехается старуха. Ее глаза подернуты белизной, и Эмир проклинает себя за тупость.

В каком же отчаянии надо пребывать, чтобы сунуться к слепой ведьме?..

И он был именно на этой грани отчаяния. Поиски девушки, пропавшей с его планеты уже почти десятилетие назад, заканчивались ничем. И теперь ему было насрать, как он будет выглядеть.

— Если ты поможешь мне, то тебе больше никогда не придется касаться этих тканей. Твое положение на Эрлис Луванге будет таким, что тебе позавидует любой.

— О, этого не случится, — смеется старуха скрипучим смехом, а он раздраженно хмурится.

— Я всегда держу свое слово.

— Очень сложно исполнить то, о чем ты не будешь помнить, — усмехается она, а Эмира начинает трясти от того, что она смеет сомневаться в его слове. — Твои догадки правильны, — произносит она прежде, чем он успевает поддаться порыву и выйти из закутка с тканями, послав все к чертям. — Она на Архаире. В хорошем положении, — старуха склоняет голову на плечо, словно действительно разглядывает какую-то картинку перед глазами. — Но несчастлива… Тебе нужно поспешить, иначе она будет обручена, и уже никогда не станет твоей…

«Вздор!» — хочется ревниво заорать ему.

Но Эмир не делает этого, застыв от произнесенного названия планеты.

Архаир… Такое не придумаешь просто так.

Закрытая планета, куда еще никому не удавалось прилететь даже на переговоры.

— Не теряй времени, — вновь усмехнувшись, произносит она, — спеши, иначе опоздаешь…

— Как… Как твое имя? — хрипло произносит Эмир, сам не в силах поверить тому, что собирается ступить на закрытую планету просто потому, что так сказала какая-то слепая ведьма.

— Зачем оно тебе?

— Чтобы я смог найти тебя в случае, если ты окажешься права…

— А так же в случае, если я тебя обманула, не так ли? — скалится старуха. — Что ж, ты не вспомнишь меня, Эмир… Но я не таюсь. Меня зовут Фулла.

И выходя от нее быстрым шагом, он не мог припомнить, называл ли свое имя…

***

И он вспомнил.

Вспомнил, как носился за ней по галактикам, сходя с ума от невозможности увидеть. Рвал на себе волосы, испытывая одну неудачу за другой. Искал ее, но находил только пепел и чужих, неродных ему женщин.

Гнался за ее призраком, смеявшимся над ним вполоборота, а он тянул к ней руки и не мог коснуться. Не мог поймать, зачерпывая жадными пальцами только воздух.

Он не знал, как она выглядит, но чувствовал, что узнает, поймет, что это она. Ему нужно было лишь приложить больше усилий. Только идти за ней, не обращая внимания на тех, кто называл его безумцем.

Он и был им. Одержимым, гнавшимся за той, что ускользала от него. И почему-то все равно верил, что ждет. Что мысленно призывает его, и эту песню он слышал через всю галактику. Тянул за ниточку в тесно переплетенном узле, надеясь, что в один день сможет его распутать. И не ошибся.

***

Не трогал никогда. Не смел касаться, потому что берег. Для себя берег. Надеялся, и в то же время и мечтать не смел. Эти ее темно-русые волосы, нежная, бархатная кожа, от случайных прикосновений к которой в нем рождалось что-то черное. Просыпался зверь, который желал обладать ею полностью. И в те моменты он отскакивал от нее, видя боль в глазах Аиши. А она все спрашивала, что сделала не так…

Дурочка… Маленькая наивная дурочка… Не понимала, что он спасал ее от себя, отворачивался, чтобы не видела черного марева в его исполосованных страстью глазах.

Она была первая и единственная, кого он по-настоящему хотел. Но не смел… Не трогал. Ждал, когда она повзрослеет. Ждал, когда она сама захочет…

И такой день пришел.

Он сбегал от нее тогда, на Харваду. Напросился вместе с Маликом, потому что не мог уже себя контролировать. С ума сходил от ее близости и думал, что это путешествие хоть немного остудит его раскаленное сознание, пронизанное только ее образами.

— Уезжаешь? — Аиша заходит в его комнату, наполняя пространство своим запахом. Запахом, от которого он глаза прикрыл и вдохнул шумно, чувствуя, как судорога по всему телу проходит.

— Да, — небрежно, через спину, заставляя себя продолжить вещи собирать. — На Харваду поеду.

Ждет, что уйдет, а она на кровать его садится, смеясь от того, что пружины ее подбрасывают.

Дура… Беги отсюда…

Но Аиша никуда не уходит, а продолжает щебетать своим звонким голоском:

— Там только вы будете? Или еще кто-то полетит?

— Целая команда, — кое-как унимает сознание и поворачивается, надевая широкую улыбку. — Познакомлюсь с расой шивари. Их женщин мало кому удается увидеть.

— Женщин? — морщит хорошенький носик, и в голосе появляются ревнивые нотки, от которых ему орать хочется.

Ревнует! Она ревнует его!

Победная мысль звенит в сознании, и он нездоровый кайф испытывает от этого понимания.

— Женщины… — растягивает медленно и небрежно. — Кто знает, может и прячут их потому, что они самые красивые на свете?

Аиша вдруг замолкает, и он резко оборачивается к ней. А ее взгляд уже потух и смотрит перед собой, на сложенные на коленях руки. Но ней розовое платье, а волосы на висках сплетены на затылке. Изящные оголенные икры открыты, а полудетские туфельки нервно отбивают такт по мощеному мрамором полу.

— Я думала… — в голосе затаенная горечь, и Эмир тут же зубы сжимает, кляня себя за то, что такой идиот. — Я думала…

— Что думала? — поддается безумному порыву, садясь на колени перед ней и заглядывая в наполненными слезами глаза. Сердце в груди колотится как сумасшедшее, а в глотку словно песка натолкали.

— Думала, что тебя не интересуют другие женщины…

— П-почему Аиша?.. — голос охрип, и кажется, если она и дальше будет молчать, то у него сердце ко всем чертям разорвется. Жар в теле такой, что он боится ожоги оставить на ее нежной коже, но просто не может отцепиться от ее пальцев, переплетающихся с его.

Так близко, и так далеко… Этот болезненный кайф дурманит его сознание. Ощущение того, что Аиша так близко, спазмом сводит область паха.

Запретная, нестерпимая страсть прорывается, заставляя его презирать самого себя.

Она еще девочка… Почти ребенок!.. Даже думать о ней ему запрещено…

— Потому что ты обещал, что будешь со мной…

Поднимает глаза и его заталкивает в эти ее неоново-зеленые омуты.

Он давно пропал. Потерян и обесточен. Она поработила его. И Эмир едва ли не смеется в голос безумным смехом.

Какие женщины?.. Дьявол, он и смотреть ни на кого не хочет кроме нее.

— Как друг, Аиша, — проглатывает ком в горле, медленно расцепляя их пальцы. — Я буду рядом, как твой друг. И всегда буду оберегать тебя.

Так нельзя. Он не имеет права. Должен… Обязан уйти…

— Но что, если, — она сильнее сжимает его пальцы, не давая свободы, и он глаза закатывает, чувствуя, как начинает срывать все краны. — Что если я не хочу, чтобы ты был как друг…

— А как кто?.. — голос звучит так, словно он из-под земли говорит. По венам гуляет чистый адреналин и уши закладывает. — Кем ты хочешь, чтобы я был тебе, Аиша?.. — хриплым шепотом.

И она смотрит на него, неуверенно, чуть хмуро, все еще не отпуская пальцы, и он чувствует, как температура ее тела приближается к его собственной.

Не может этого быть… Невозможно, чтобы она его любила… Он гребаный самый счастливый дебил в этой вселенной, если это так.

— Ты будешь смеяться, — отворачивается, и он вдруг пятерней хватает ее за лицо, поворачивая обратно к себе.

— Скажи, Аиша, — хрипит, слыша, как сбивается голос. — Скажи, мне это…

Лишь на секунду в ее глазах мелькает страх. А потом она хмурится, словно принимая самое важное в жизни решение.

— Мужем, — тихо произносит она, тут же пытаясь вырваться. — Отпусти, Эмир! Я знала, ты смеяться будешь!

И она барахтается, пытаясь вырваться из его объятий, а он душит ее, сжимая руками. Правда смеется. Полубезумно, ненормально, с подкатывающей влагой к глазам, покрывая мелкими поцелуями ее лицо, волосы, руки, шепча:

— Маленькая моя… Маленькая, глупая девочка… Я никого… Слышишь… Никого у меня не будет кроме тебя… Только ты… Женюсь, Аиша… Стану… Хочу быть твоим мужем…

И до нее вдруг доходит смысл его слов, и Аиша затихает, переставая брыкаться.

Эмир понимает, что в этой шуточной борьбе они переместились, и теперь, она лежит на кровати, тяжело дыша, а он на ней сверху, все еще сжимая этот нежный цветок в своих грубых ладонях.

— Честно?.. — тихо так, а лицо светлеет, что мир хочется сложить к ее ногам только за одну эту улыбку.

— Честнее некуда, — усмехается, сдерживаясь от того, чтобы не заорать это ей в губы, не испугать всем неистовством чувства, которое испытывает к ней.

— Эмир, — Аиша смотрит на него уже совсем не по-детски, а уверенно, чуть хмуро.

— Мм? — а он свихнулся от счастья, перебирая трясущимися пальцами ее волосы и не веря, до сих пор не веря, что она любит его по-настоящему. — Поцелуй меня.

И ему в грудь словно кол вгоняют.

Напрягается весь, пытаясь встать, но она удерживает его, обхватывая за шею.

— Поцелуй.

— Ты не понимаешь, о чем просишь, — хмурится и трясется весь, как в лихорадке, чувствуя, что кровь к лицу приливает, и тело так и просит исполнить то, что она так сладко просит.

— Поцелуй, — так же уверенно.

И Эмир наклоняет лицо, быстро чмокая ее в щеку.

— Не так, — она крепко держит его шею, и Эмир удивляется, откуда столько силы в этой малышке.

— Я знаю… Видела тебя с той женщиной, — кривится как от боли, — Лив. Я знаю, что ее ты целовал по-другому.

— Не знаешь, — рычит и заглядывает в глаза. — Ничерта ты не знаешь, Аиша! С ней все не так!

— Тогда поцелуй меня! — эти плаксивые нотки в голосе сводят его с ума, он чувствует, как надламывается его воля. Знает, что если только коснется ее алых, нежных словно лепестки губ, то навеки станет ее пленником. Уже никогда в жизни не сможет забыть ее. Станет рабом, чья жизнь неразрывно будет связана с жизнью Аиши.

И потому медлит, плотно сжимая губы.

А она все так же хмуро и решительно смотрит, не выпуская его шею из объятия рук.

Тихим, просящим шепотом, сводящим с ума:

— Поцелуй…

И ему сносит башню.

Он набрасывается на ее губы, сминая их своим жадным ртом. Стонет, чувствуя, как тело превращается в раскаленную магму, а глаза закатываются.

Аиша вздрагивает, и он до одури боится, что она передумает, оттолкнет его, испугавшись всей глубины его чувства, всего неистовства испытываемой к ней страсти.

И через несколько бесконечно-долгих мгновений, ее тело вдруг обмякает в его руках, и Аиша приоткрывает рот, начиная двигать губами в такт с его. Овивает его шею руками, запуская пальцы в волосы, и он просто сходит с ума, обнимая ее, чувствуя так близко, вдыхая сумасшедший, сладковато-цветочный аромат тела.

Чувствуя, что вот-вот перейдет черту, он отстраняется, запечатлев на ее губах последний кроткий поцелуй.

Раскрасневшаяся Аиша с непониманием смотрит на него, отскочившего от кровати, словно ошпаренный.

— Тебе не понравилось?.. Не понравилось целовать меня?..

Столько горечи в ее голосе, что он возвращается, оставаясь подле нее, и поправляя взъерошенные мягкие волосы:

— Со мной еще никогда не случалось ничего лучше, — произносит, улыбаясь, и лицо Аиши светлеет. — Мы должны ждать, Аиша… Это неправильно… Я не должен был этого делать…

Аиша переползает к нему на руки, и он каменеет от этого совершенно незнакомого ощущения. Он полностью в ее власти, и все же чувствует, что несет ответственность за эту маленькую девушку, доверчиво прижимающуюся к его груди.

— Мне тоже очень понравилось, — она неуверенно и неумело водит пальцами по его руке, а Эмир замирает на мгновение, навсегда запоминая эту минуту космической близости.

— Я скоро вернусь, — целует в макушку, порывисто прижимая к себе.

— И больше уже не улетишь?

— Не могу этого обещать, — усмехается, перебирая ее волосы, и радуясь, что она не понимает на сколько он порабощен ею. Какую сумасшедшую власть над ним имеет каждое ее слово.

— Но ты можешь взять меня с собой? — поднимает голову, и он считает надежду в ее взгляде.

— Возможно, — улыбается, заглядывая в неоново-зеленые глаза.

— Тебе придется, — она хмурится, вызывая в нем новый прилив нежности. — Не то, бросив меня вот здесь, на Арканууме, ты один раз не найдешь меня на прежнем месте… Ой…

Смотрит на него удивленно, когда Эмир резко хватает ее за лицо, поворачивая к себе:

— Если тебя не будет здесь, то я найду тебя где угодно. На другом конце вселенной. Плевать.

Прорвалась все-таки… Одержимость… И с замирающим сердцем он ждет ее реакции.

И Аиша вдруг… Целует его еще раз, нежно касаясь губами губ:

— Теперь я знаю…

— Что знаешь? — хрипит он.

— Ты тоже любишь меня.

Он прижимает ее к себе, покрывая поцелуями лицо еще очень много раз. Пока Малик сам не приходит за ним в комнату, находя лежащим на кровати в обнимку со спящей Аишей, и, прокашлявшись, не говорит, что корабль уже давно готов к отбытию.

И уходя, Эмир бросает на спящую девушку взгляд, полный сожаления от того, что приходится ее оставить.

Если бы только он знал…

Если бы только мог предугадать, что после этого увидит ее лишь спустя десять долгих лет скитаний по космосу, то никогда бы не оставил тогда…