Глава 25

Звон. Пепел. Огонь повсюду.

Я с трудом разлепляю глаза, чувствуя толстый слой сажи на каждом участке тела.

Я все так же стою, зажатая в руках Эмира, чувствуя, как крепко он прижимает меня к себе. Словно пытаясь защитить от апокалипсиса.

Или у него это получилось?..

— Эмир…

Я произношу его имя, чтобы понять, что я жива. Что это не та жизнь после смерти, о которой говорили мудрецы.

— Аиша…

Слышу его голос и начинаю рыдать.

Горькие слезы скатываются по моим щекам, но я все еще не могу понять, как это возможно.

С трудом протирая веки, я начинаю оглядываться по сторонам и совершенно не понимаю, что происходит, где я оказалась.

Больше нет тяжелых голубых облаков. Над своей головой я вижу далекие звезды космоса. Больше нет сияния земли Архаира, — вокруг нас непроглядная тьма. Больше нет растений, — под нашими ногами только пепел и камни.

Больше нет ничего. Никого. Больше нет Архаира.

— Что ты наделал… — хриплю я, проводя рукой по голой ключице, перемазанной сажей.

Мы с Эмиром абсолютно наги. Взрывы сотен бомб уничтожили все, испепелили нашу одежду, но каким-то образом не причинили вреда нам.

— Я уничтожил все, — произносит Эмир, подходя ко мне сзади, но пока не решаясь коснуться. Я слышу его голос, доносящийся до меня словно с другого края вселенной. — Они не заслуживали жизни.

— Это ты теперь решаешь? — вскрикиваю я, оборачиваясь к нему и сама поражаясь, каким ужасом и отвращением звенит мой голос.

— Выбор, Аиша, — отчеканивает он, и я отшатываюсь, когда вижу непреклонную решимость в его взгляде. — Мы всегда делаем выбор. И это — мой.

— Ты выжил из ума… — тихо шепчу я. — Свихнулся, решив, что вправе забрать… Забрать… Боже, Эмир, они все мертвы? — хриплю я.

Он поджимает губы и кивает, вызывая во мне непередаваемое ощущение жути.

— Но как… Почему… Как мы смогли выжить?..

— Аиша. — Произносит Эмир, глядя на меня все так же спокойно. Словно это не он уничтожил сейчас целую планету. Ветер, свободно гуляющий здесь после взрыва, колышет его волосы, перемазанные сажей. На его лице я вижу отчетливо в этой тьме только глаза, светящиеся неоново-зеленым пламенем.

— Что?

— Это название оружия, — слышу легкую улыбку в голосе Эмира. — Энже создала эту бомбу. Для Мулцибера. Она дала ей имя дочери, которую не могла найти столько лет.

— Невозможно… — шепчу я, не замечая, как Эмир придвигается ближе ко мне, начиная гладить белые волосы, пропитанные сажей и хватать за шею, прижимаясь к ней раскаленными губами. — Она создала эту бомбу таким образом, что ее температура не поднимается выше пятидесяти градусов Цельсия. Для обычных существ, она такая же смертоносная, как и любая другая. Разгорается, порождает ударную волну, но… Не убивает таких, как…

— Как кто? — напрягаюсь я.

— Как Мулцибер… И как мы, — руки Эмира становятся жестче, сжимая мою кожу. — Мы не такие, как обычные люди, Аиша… — он жадно покрывает поцелуями мое лицо, сжимая его в ладонях. — Температура наших тел, куда выше, ты же знаешь… Чувствуешь… В нас есть что-то иное… Что-то, наделяющее нас даром…

— Что ты делаешь? — вздрагивая я, осознавая наконец, что руки Эмира, ласкают мое тело.

Стерлось все.

Он уничтожил целую расу. Бомбой, созданной матерью, и давшей ей мое имя… Эмир уничтожил планету, на которой я выросла… Людей, причинявших мне только боль…

— Иди сюда… Ты нужна мне…

— Нет!.. Оставь меня!..

Я пытаюсь вырваться, но Эмир только крепче прижимает меня к своему сильному нагому телу. Я начинаю задыхаться от этой страсти и презрения самой к себе. Я рассыпаюсь в прах от его прикосновений, точно так же, как и Архаир…

«Он разорвет твою душу на части…»

Пророческие слова спутницы Александра всплывают в памяти.

— Это все только ради тебя… Ради тебя, Аиша…

— Эмир!.. Прошу!.. Не надо!.. — он целует меня в шею, помешано шепча на ухо нежности, хватает за бедра, притягивая на себя. — Эмир!.. Нет!.. Это не правильно!..

— Ничего… Нет ничего более правильного, чем то, что мы вместе…

— Прошу тебя, остановись! У тебя, что, ничего святого нет?

— Есть святое. Ты. А всё остальное, всех остальных, тех кто попытается влезть, я вырежу, убью нахер! Ты только имеешь значение и не будет другого.

Он укладывает меня на выжженную землю, ложась сверху, и я начинаю рыдать от обреченности. Я понимаю, что мы безумны. Мы с ним оба сошли с ума. И эта страсть уничтожила целую расу… Целую планету…

Я ничего не слышу, громе грохота его прерывистого дыхания на ухо и не чувствую ничего, кроме истомы, которой наполняется мое тело от его жёстких рук на животе и бедрах, подтягивающий к себе то ближе, то дальше с каждым толчком.

— Это не правильно… — рыдаю я, чувствуя, как тело предает меня, отзываясь на каждое движение Эмира.

А он хрипит и стонет мне на ухо, пока схожу с ума под ним. Глаза закатываются от неги, в которую меня погружает его раскаленное тело, двигающееся с неистовым темпом.

Пальцы погружаются в теплый пепел сожженного Архаира, и я закидываю голову, выгибаясь струной в сильных руках Эмира, когда оргазм расползается во мне от очередного его сильного толчка, достающего до самой глубокой точки во мне.

Широко распахивая глаза, я кричу и вижу, как полыхают раскаленные развалины дворца, в котором я выросла. Я вдыхаю воздух, напитанный пеплом, и произношу его имя.