Глава 24

— Я пойду с тобой.

— Разумеется, если тебе этого хочется, — чуть усмехается Эмир, стоя ко мне спиной и надевая белый парадный камзол на свое мощное, бугрящееся мышцами тело.

Я смотрю на него, и не могу поверить в то, что теперь он по-настоящему мой. Этот мужчина, о котором я мечтала с самого раннего детства. Теперь он крепко сжимал меня в своих объятия каждую ночь, подчиняя меня себе, но одновременно с этим вознося на какие-то нереальные высоты блаженства.

Мы всегда были честны друг с другом в своих чувствах, но сейчас…

Архаир стоял между нами. Эмир так и не сказал мне, что собирается сделать, и я решила пойти на уловку — попросить его взять меня с собой. Я была на сто процентов уверена, что он откажет, потому что так будет опасно, но… Его простое, даже легкое «разумеется» ввело меня буквально в ступор.

Я была уверена, что он планирует устроить там кровавую бойню. Иначе зачем вообще спускается в логово врагов?..

— Что-то не так, Аиша? — он замечает мое состояние, подходя ближе и обдавая меня жаром своего тела. Берет за подбородок, когда я прячу глаза, и заглядывает в самую глубь.

— Я знаю, что ты что-то задумал, — произношу я, видя, как он начинает чуть хмуриться.

Какие-то доли секунд, но мне хватает этого, чтобы убедиться в том, что Эмир недоговаривает.

— И что же я по-твоему задумал, м? — он приближается вплотную, и мне опять становится тяжело дышать.

Чертова близость его тела даже сквозь наши одежды начинает туманить сознание.

— Не знаю, — честно отвечаю я, начиная гладить его предплечья, и слышу, как дыхание Эмира тоже учащается. — Я бы хотела, чтобы ты сам рассказал мне это.

Овиваю его шею руками, прислушиваясь к сердцебиению, а Эмир вдруг застывает. Стоит, словно принимая какое-то решение, и вдруг… Отстраняет меня от себя медленно, но уверенно.

Пока я смотрю на него ошалело и непонимающе, он легко улыбается мне, направляясь к выходу:

— Шаттл улетает через двадцать минут, Аиша. Только ты, я и Азалия. Если не передумала, то я буду ждать тебя возле грузового отсека.

«Черная бездна» не пройдет сквозь плотные облака Архаира, это я знаю. Как знаю и то, что Сархад, даже выдавший замуж Азалию за Эмира, не позволит его людям присутствовать на своей земле.

Смотря вслед удаляющемуся Эмиру, я просто не могу понять, что именно он собирается делать.

Не думает же он всерьез, что сможет победить их всех в одиночку?.. Тогда в чем смысл всего этого?

Мысль о том, что через несколько минут я увижу отца, отдается каким-то странным чувством внутри. Это и горечь, и злорадство от того, что увижу его изумление.

Сархад отправлял меня на верную смерть несколько недель назад, и однозначно не рассчитывал на то, что увидит меня еще раз.

Попытается ли он причинить мне боль еще раз, даже если рядом будет Эмир?

Осмелится ли он подчинить себе волю Эмира на глазах у своих людей?..

И смогу ли я противостоять этому внушению и защитить Эмира?..

***

— Ты готова? — Эмир чуть сжимает мою руку, когда впереди перед нами сквозь прозрачное стекло шаттла появляется открытая башня замка, на которой столпилась встречающая делегация.

— Нет, — улыбаюсь я, глядя в его чуть хмурое лицо, — но выбора нет, я должна посмотреть в лицо отца.

Эмир еще плотнее сжимает губы и кивает, неотрывно глядя в мои глаза.

У меня язык не поворачивается спросить у него, точно ли он уверен, что мы в безопасности. Я понимаю, что угрожай моей жизни хоть какая-то мелочь, Эмир бы не позволил мне спуститься с ним на Архаир. И от этого осознания во мне еще сильнее расползается недоброе предчувствие.

— Эмир, — все же делаю последнюю попытку я, — мы еще можем отдать Азу и вернуться обратно, — я киваю на заднее сиденье, где сидит бывшая подруга, пилящая меня торжественным взглядом ненависти.

Эмир целует тыльную сторону моей ладони, и как раз в этот момент шаттл приземляется на каменную площадку замка:

— Нет, Аиша, — он нажимает на кнопку открытия дверей, — так мы сделать не сможем.

Я не понимаю, почему я так сильно переживаю. Не из-за встречи с отцом, считающим меня мертвой, а из-за плеч Эмира, туго обтянутых белой тканью.

Парадный камзол.

Что он собирается праздновать?.. Явно не встречу с Сархадом, позвоночник которого, я уверена, Эмир переломил бы с огромным удовольствием…

Аза вылетает из приземлившегося шаттла так быстро, что я вижу буквально в следующую секунду, как она падает в объятия отца, Сафрола. Тот, не скрывая потрясения, судорожно гладит дочь по волосам:

— Что случилось, милая? Почему ты плачешь? Аза?.. Девочка моя… Что с тобой?.. Почему ты молчишь?

Их человек двенадцать. Легкий ветер колышет их белые одежды на высоких станах. Белые длинные волосы и бледная кожа. Старейшины Архаира. В том числе и мой отец.

Они хранят молчание, наблюдая за тем, как Аза бросается к своему отцу, а потом и за тем, как Эмир, спокойно и невозмутимо обходя шаттл, протягивает мне руку, чтобы я могла сойти на каменные плиты башни.

Протягивая ему чуть дрожащие холодные пальцы, а сталкиваюсь испуганным взглядом с ободряющим Эмира. Мне словно передается его уверенность через это касание. Словно в мире есть только мы с ним.

Шепотки начинают доноситься со всех сторон, когда они понимают, что это действительно я.

— Невозможно…

— Абсурд!..

— …осуждена и должна быть мертва…

Они не рады видеть меня. Разумеется.

— Смотри только на меня, — тихо произносит Эмир, держа меня за руки и стоя спиной ко всей элите Архаира. — Они не причинят тебе боль. Больше никогда, Аиша.

И я верю ему.

Сердце наполняется такой любовью и нежностью, что несмотря на то, что сейчас мы окружены врагами, я не вижу ничего, кроме неоново-зеленых глаз Эмира.

«Я люблю тебя» — произношу одними губами, и Эмир расплывается на мгновение в улыбке, прежде чем вновь «вернуть» нас на Архаир.

— Ты выжила.

Это единственное, что произносит Сархад, когда мы с Эмиром подходим к нему, взявшись за руки.

— Да, выжила. — Произношу очень тихо, едва не добавляя в конце «отец» по привычке, но просто понимаю, что не могу. Это слово застревает на языке, а на лице Сархада впервые появляется изумление.

— Как тебе удалось вернуть голос? — его глаза жадно впиваются в мое лицо, впервые за все время, глядя на меня с удивлением и каким-то интересом.

Боже… Я бы много отдала ради того, чтобы видеть такой его взгляд раньше, в далеком детстве.

Но сейчас… Сейчас мне было наплевать. И лишь легкая скорбь по девочке, у которой не было настоящего отца, отдавалась во мне.

— Боюсь, у нас нет времени посвящать вас в подробности, — со льдом в голосе произносит Эмир, и Сархад переводит на него гневный взгляд.

— Разве я разрешал вам говорить? — слышу волны убеждения в голосе Сархада. Они очень легкие, завуалированные, но вполне осязаемые.

Сжимаю крепче руку Эмира, мысленно накидывая на него некое подобие кокона, защищающее от волн Сархада.

— Твое позволение мне не нужно, — буквально выплевывает Эмир. — Еще раз скажешь что-то подобное, и я раскрою голову тебе и всем твоим ряженым в белое ублюдкам. Это ясно?

Сархад отшатывается от нас в бешенстве, полоумно глядя то на меня, то на Эмира.

— Как?.. Как тебе?..

Я знаю, что он хочет спросить. Хочет, но не может.

Теперь только я поняла все.

Благодаря своему дару целительницы, я научилась видеть звуковые волны, посылаемые алиядами, и останавливать их, исцелять пространство от их губительного воздействия.

Сархад делал это не только с Эмиром. Он управлял всеми. Научился виртуозно манипулировать своим голосом так, что никто не мог бы заподозрить его в нарушении Кодекса.

Лавр, мой учитель, говорил, что давно не видел никого с таким даром, как у меня. А значит, никто кроме меня и не смог бы уличить Сархада.

— Она не будет отвечать на твои вопросы, — Эмир кривит губы, вырывая меня из осознаний, свалившихся обухом на голову. — Но у тебя есть шанс попросить прощения у дочери.

— Как ты смел явиться сюда! — шипит Сафрол, и я оборачиваю голову к нему, все еще прижимающему к телу жалобно скулящую Азу. — Предатель! Что ты сделал с моей дочерью?!

— Ровно то, что твой император сделал со своей, — усмехается Эмир. — Такое ведь здесь у вас наказание за предательство, не так ли? Я лишь почтил ваш Кодекс, — Эмир издевательски склоняет голову, словно отдает дань традициям алияд.

Сархад не дурак, и он абсолютно точно осознает, что разговор течет в опасном русле. Если старейшины заподозрят его в нарушении…

— Не здесь, Сафрол, — император, оправившийся от шока, указывает рукой на лестницу. — Мы поговорим приватно.

Эмир, прекрасно понимающий суть этого предложения, с нескрываемым презрением смотрит на Сархада, и от того император злится еще больше.

А меня медленно начинает разбирать паника.

Я понимаю, что Сархад куда древнее и опаснее Азалии.

Есть ли у Эмира какой-нибудь план отступления? Не мог ведь он все это затеять только для того, чтобы увидеть мучения своих врагов?

Сафрол и Сархад сломлены. Поражены. Это явно читается в их взглядах.

Но что теперь?.. Как мы покинем планету, с которой два самых могущественных человека нас явно не намерены отпускать?

— Спустимся в сады, — слышу шепот Сархада сзади. — Там нас не потревожат чужие уши.

— Я хочу, чтобы ты убил ублюдка! — рычит Сафрол. — Он надругался над моей дочерью и искалечил ее! Чертов космический пират!

Во мне все застывает от ужаса, ведь я понимаю, что Эмир их слышит. Перевожу на него испуганные глаза, но он, идущий рядом и сжимающий мою руку, выглядит абсолютно беспечно.

Он слышит их слова, но ему плевать.

У меня пот градинами сползает по спине, пока мы спускаемся вниз по темной винтовой лестнице башни.

Мозг лихорадочно соображает. Я буквально каждой клеточкой кожи ощущаю волны ненависти, дышащей нам в спины, и совершенно не представляю, как избежать наказания.

Как бы силен не был Эмир, против целой планеты врагов он не сможет выстоять…

— Господа, — Сархад, успевший взять себя в руки, кивает старейшинам, сопровождающим нас, — здесь мы покинем вас. Мы проведем переговоры с отступниками, и позже, они предстанут перед вашим справедливым судом.

Древние старцы, лица которых не поменялись, пока они наблюдали всю сцену на крыше башни, не изменились и сейчас.

Они всегда больше напоминали мне каменные изваяния, нежели живых существ, и сейчас, стали похожи на них еще больше.

Представители элиты же смотрели на нас с ненавистью и ужасом. Я даже не сомневалась в том, какого приговора они потребуют в случае, если дело дойдет до суда.

Все они кланяются Сархаду, прежде чем удалиться. Сам же император равнодушно наблюдает за всем этим, и потом, когда последний из алияд пропадает из вида, дергается ко мне, пытаясь ухватить за локоть привычным грубым движением.

Эмир реагирует так быстро, что поражает всех нас, оставшихся. Он заводит меня за свою спину и рычит в лицо Сархаду:

— Тронешь ее, и я переломаю все кости в твоем теле. Это ясно?

Выглядывая из-за его широкого плеча, я вдруг впервые понимаю, что отец больше не властен надо мной. Его лицо искажено бешенством и удивлением. Он явно не понимает, что делать.

— Не здесь, — Сафрол, тоже оставшийся с нами, прижимает к себе дочь. — Мы еще вернемся к этому…

Император резко разворачивается, двигаясь в сторону выхода, а я благодарно смотрю на Эмира, лицо которого выражает слепую ярость. Он мельком смотрит на часы на запястье, прежде чем повести нас следом за алиядами.

Оказавшись на улице, я глубоко вдыхаю воздух Архаира, наполненный ароматом трав, которых нет ни на одной другой планете. Чужой. Враждебный. Архаир, со всей своей красотой и многообразием существ, так никогда и смог стать для меня настоящим домом. Единственное, чего я сейчас хочу — это оказаться с Эмиром далеко отсюда. Никогда не видеть больше лицо отца и его приближенных. Хочу увидеть мать и тьму Аркануума. Все великолепие древней звезды вызывает во мне жуткий протест.

Мы заходим в сад, и следуем по нему молча, пока Сархад ведет нас вдоль подстриженных кустов и белых скамеек. Изредка на нас оборачивается только Аза, смотря с ненавистью и победой. Ей явно кажется, что теперь, оказывавшись на Архаире, мы понесем наказание за то, что сделали с ней.

— Здесь будет удобно. — Сафрол указывает на квадратный участок парка со скамейками и фонтаном, с которого открывается вид на поля Архаира. — Я хочу знать, что вы сделали с моей дочерью.

— Я ведь уже сказал, — Эмир лениво приваливается к фонтану. — Она получила наказание сообразное с ее преступлением. — Усмехается, глядя на Сархада. — Это ведь ты надоумил ее, не так ли? Отпустил в мир, чтобы потихоньку порабощать его, начав с меня, а потом подобравшись к Мулциберу.

Это не вопрос, а утверждение.

Эмир понял и все истолковал верно, после того как я рассказала ему о Кодексе алияд и своем отце.

К моему удивлению, ни Сархад, ни Сафрол не начинают гневно отвергать эти обвинения. Хмурые и злые в своих белых одеждах, они смотрят на Эмира так, словно готовы растерзать его. Уверена, это бы уже и случилось, не пойми Сархад, что я ограждаю своего мужчину от воздействия их голоса.

— Ваши притязания мне понятны, — продолжает Эмир. — Я прилетел для того, чтобы выяснить, кто убил мальчишку, в смерти которого вы обвинили Аишу. Я хочу посмотреть ублюдку в лицо, прежде, чем он сдохнет.

Мы стоим рядом, соприкасаясь плечами, а Сафрол и Сархад переглядываются между собой.

Какая же я дура.

Почему только сейчас до меня доходит осознание того, что они знали? Всегда знали…

— Отец… — помимо воли произношу я. — Это правда?..

Не верится. Я просто не могу поверить в то, что он сделал это со мной. Заставил понести наказание даже зная, что я была невиновна.

Сархад хмуро изучает меня несколько секунд. Он явно подсчитывает риски в голове. А потом, уже расслабляясь, и понимая, что мы с Эмиром все равно умрем, произносит:

— Я не желал смерти Пиериса. Точно так же, как не желал того, чтобы ты понесла наказание за его смерть. Ты была бы куда полезнее мне, выйди ты за него замуж.

— Осторожно… — угрожающе произносит Эмир, сжимая кулаки.

— Мы с Аишей прекрасно понимаем свои взаимные чувства, — равнодушно произносит Сархад.

Поток обвинений так и просится слететь с губ, но я сдерживаю себя.

— Почему?.. — только и могу произнести я. — Почему, отец?..

— Почему, отец? — вдруг подает голос Сафрол. — Почему, отец? — он разражается громким, издевательским смехом. — Что ты вообще такое? Бастард, которую мы приволокли с другой планеты? Ты никогда не чтила наши традиции. В тебе не проявилось никакого дара, кроме бесполезного целительства. Ты, — он тычет в меня пальцем, и вздрагиваю, — ты позор нашей семьи.

— Нашей семьи? — тупо переспрашиваю я, смотря поочередно на Сархада, Азу и Сафрола. Но на их лицах не отображается никакого удивления. Они втроем хмуро смотрят на меня, словно находятся на другом конце реки, и нас разделяет мощное течение.

— Мы захватим вселенную, Аиша. Мы растили наш дар, мы втроем, — Сафрол помешано смотрит на Сархада и Азу. — Пока вы, никчемные ублюдки, не покалечили мою дочь. Вы хоть представляете, что натворили? Вы хоть понимаете, что ее дар стоит миллиона жизней. Что вы ничто, в сравнении с тем, что могла она?!

Сафрол распаляется, а Аза крепче прижимается к груди отца, смотря на меня и Эмира с ненавистью.

— Я заставил мальчишку покончить с собой, — произносит Сафрол, целуя дочь в голову. — Потому что знал, что последний отпечаток ауры на нем будет твой.

— Ты тоже обладаешь даром внушения, — тихо произношу я, пересохшими губами.

— Разумеется обладаю, — он смотрит на меня как на дуру. — Все в нашей семье обладают этим даром.

Теперь только до меня доходит.

— Ты тоже его сын…

Смотрю на Сархада, но его лицо не выражает ничего.

— Единственный, — усмехается мой новообретённый брат. — Мы должны были хранить это в тайне, чтобы я мог действовать не от лица императора. А моя дочь, — он с любовью смотрит на Азу, — стала бы первой, кто начал исполнять нашу миссию. Мулцибер владеет всей подноготной Альянса. И подчинив себе его волю, мы бы поработили большую часть Альянса разом.

Безумие.

Они все сошли с ума, решив, что могут использовать свой дар внушения как оружие. Вынашивали план веками, оттачивая свой дар на жителях Архаира, хоть это и было запрещено. Только теперь я поняла все это в полной мере.

Одному Сархаду это было бы не по силам. Но заручившись поддержкой сына, Сафрола, и внучки, Азалии, он бы смог запустить свои щупальца очень глубоко, и действительно подчинить своей воле весь мир.

Ужас этого осознания накатывает на меня ледяной волной. Но хуже всего то, что я абсолютно не представляю, как остановить их.

Аза была сильна, а Сафрол и Сархад явно сильнее и древнее ее. Вряд ли я смогу остановить их с помощью своего дара.

— Но почему ты убил Пиериса? — не могу понять я.

— Ты — обуза, Аиша. — отчеканивает Сафрол. — И несправедливо занимала место Азалии подле отца.

— Отец… — тихо произношу я, переводя взгляд на императора.

Сархад ничего не отвечает на мой невысказанный вопрос. Он хмуро смотрит перед собой, и я не могу понять, согласен ли он с действиями своего сына.

— Дело было сделано, — произносит он, — и передо мной стоял выбор — наказать тебя, или же обвинить сына в том, что он применил свой дар к алияде. А это значило бы обречь его на верную смерть и лишение голоса.

Самодовольство и триумф сияют на лице Сафрола. Отец выбрал его, и он явно испытывает по этому поводу невероятную гордость.

А меня опять накрыло болью. От дикого предательства щиплет уголки глаз.

Я просто не вписывалась в их семью, и Сафрол, раздираемый ревностью, решил избавиться от меня…

Что ж, это было напрасно, потому что отец никогда по-настоящему и не любил меня…

— Ублюдки. — подает голос Эмир, слушавший все это молчаливо. — Предатели без чести.

Он на удивление спокоен, чем вызывает во мне еще один приступ раздражения и злости. Эмир пытается обнять меня за плечи, но я вырываюсь:

— Зачем? Зачем ты привез меня сюда? — глаза наливаются слезами. — Ты знал?!

— Я догадывался, — равнодушно пожимает печами Эмир. — У этих мразей нет чести. Нет достоинства. Я понял это по Азалии, — он кивает в сторону бывшей невесты, и она начинает шипеть змеей. — Эту дрянь ведь кто-то воспитывал и передал ей свои знания, — усмехается он, равнодушно наблюдая за немой Азалией, которая орет ругательства одними губами.

— Тогда зачем? — я хватаю его за камзол, чувствуя, как зубы сжимаются. — Зачем ты заставил меня пройти через это?!

Эмир вновь смотрит на часы, а потом расплывается в хищной улыбке:

— Чтобы ты видела судьбу тех, кто предал тебя. — Он резко распрямляется, заключая мое лицо в свои ладони. — Я хочу, чтобы ты знала, что я уничтожу каждого, кто причинит тебе боль. Я хочу, чтобы ты всегда чувствовала то, что я превращу в пепел любого, кто посмеет обращаться с тобой неподобающе. Я хочу, чтобы ты наслаждалась отмщением.

Меня пугает то, как загораются его глаза. Читаю в них что-то недоброе, и вся напрягаюсь.

— Есть одна загвоздка, — усмехается Сархад, слыша каждое слово. — Вы не сможете покинуть планету.

— Уверен? — Эмир резко поворачивает голову к моему отцу, пиля его взглядом, полным презрения.

— Как и в том, что я император, — хмыкает он. — Ты не дурак, Эмир, и должен понимать, что купил себе и ей билет в один конец, когда прилетел сюда. Я выбираю между вами и защитой себя и своей семьи, — он кивает на Азу и Сафрола, и во мне что-то отзывается болью. Даже после всего, осознание, что отец не включает меня в понятие своей семьи, отдается горечью. — И, думаю, вы оба понимаете, что этот выбор очевиден. Было глупо приходить сюда сегодня, Эмир.

— Я лишь хотел показать Аише всю твою сущность, — произносит Эмир, беря меня за руку. — И, хвала богам, ты сделал все именно так, как я и рассчитывал.

— Вы ведь не сохраните нашу тайну, — кровожадно усмехается Сархад. — И я никому не верю на слово.

— Мертвецам тайны ни к чему, — спокойно произносит Эмир, переводя взгляд куда-то вдаль.

Я слежу за этим движением, и вдруг вижу, как вдали, в тяжелых облаках Архаира, появляется какая-то точка. Она словно спускается с небес, резко вспыхивая.

Следом за мной, головы поворачивают все присутствующие.

— Что это за… — Сафрол, неотрывно глядящий на падающий огонек, словно чувствуя недоброе, вдруг хватает испуганную Азу, прижимая ее крепче к своей груди.

— Что это такое? — орет Сархад так, что я вздрагиваю.

Он летит к нам, явно планируя ударить Эмира и начиная посылать звуковые волны, чтобы обездвижить его, но я накрываю Эмира «пологом», а от удара он уворачивается, не прикладывая никаких усилий. После чего, унизительным пинком отталкивает Сархада, валящегося в фонтан.

— Это последние секунды твоей жизни, — спокойно произносит Эмир. — Встреть их с честью, а не так, как ты провел всю свою жизнь.

— Эмир, — испуганно шепчу я, видя, как сияющая точка вдали соприкоснулась с землей, и теперь начинает разгораться пламенем, захватывая весь горизонт.

— Ничего не бойся, — произносит он, тут же подлетая ко мне и заключая меня в крепкие объятия.

А я не могу произнести ни слова.

Буквально чувствую, как сужаются зрачки, а колени слабеют.

Это бомба.

Теперь я уже не сомневаюсь в этом.

Вижу, как такие же яркие точки начинают опускаться в других концах планеты и горло пересыхает.

— Что ты наделал… — шепчу я, но изо рта не вылетает ни звука.

Я вновь онемела, и на этот раз от страха.

Он решил погрести нас всех здесь.

О, господи…

Эмир прижимает меня к себе еще крепче, и я чувствую, как начинает усиливаться ветер, взмывая мои волосы и одежды.

Ощущение неотвратимости накатывает на всех нас, озаряя горизонт ярко-красным пламенем.

Сархад, застывший в фонтане, смотрит вдаль, и его лицо искажено страхом. Рядом стоят, крепко переплетясь телами, Аза и Сафрол. Их руки и губы трясутся, но я не слышу, что произносит Сафрол.

Вся планета притихла. Только вой ветра и шелест травы.

Смерть.

Ее неотвратимые шаги я слышу в каждой секунде. Смерть всего живого.

Я вижу, как пламя подступает позади спины Эмира, обнимающего меня. Вижу, как оно взрывает и пожирает все на своем пути. Земля Архаира становится огнем и пеплом, подчиняясь этой неуемной голодной стихии.

Бежать бессмысленно. Мы все это понимаем. Все вросли в землю, не в силах отвести взгляд от надвигающейся кроваво-красной бури.

— Эмир… — тихо шепчу я, крепче сжимая его камзол трясущимися руками.

— Все будет хорошо, — произносит он, гладя меня по волосам.

Я понимаю, что его не сон.

Это апокалипсис.

Пламя, наступающее волной, вырывает дома и постройки, расщепляя и в пепел. Все ближе, ближе, ближе… Неотвратимое огромное. Я чувствуя свою ничтожность. Оно накрывает замок, снося вековые камни в крошку.

Немыслимый грохот и вой стихии, раздирающей в клочья живых существ и камень.

— Я люблю тебя, — шепчет Эмир на ухо.

Пламя поглощает Азалию и Сафрола, стоящих чуть впереди, и я чувствую, как горит под пальцами одежда Эмира, превращаясь в прах. Так же, как и моя собственная.

Я зажмуриваю глаза до боли, когда нас накрывает красная волна огненного марева. А потом резкий грохот, пепел, ударяющий в лицо, и звон в ушах.