Глава 1

— Кара! — протяжный девичий зов громко разнёсся над цветущим лугом.

Я лежала в густой и высокой траве и задумчиво рассматривала голубое небо. Белые пушистые облака быстро бежали вдаль, уносимые ветром. Яркое солнце ласково грело. До обеда ещё очень далеко, жары долго ждать.

— Кара! — Эрна не унималась и настойчиво звала меня. — Кара! Да куда же ты запропастилась? Кара?

Ну, вот еще! Только спряталась ото всех, чтобы отдохнуть, как снова кому-то понадобилась. А мне сейчас хотелось только одного: утопать в траве, вдыхать пряные, терпкие ароматы разогретых солнцем цветов и ни о чем не думать.

— А! Вот ты где!

Надо мной нависло румяное радостное лицо Эрны. Сама девушка упёрла руки в бока и склонилась вперёд, чтобы лучше меня видеть в зарослях травы.

— Боги! Что опять? Неужели снова с Олавом проблемы? Неужели тётушка Вива не может с ним просидеть и полдня? Вот как я его беру на работу в поле или по хозяйству, то это только в благость!

— Успокойся, Кара, — Эрна захохотала, выпрямляясь и отбрасывая свою толстую русую косу за спину. — Я всего лишь нашла отличное место, где можно собрать трав.

— Да? — резко встав, коснулась прохладной ладонью лба: голова кругом пошла. — И что? Там, наверное, уже вся деревня.

— Нет, туда еще никто не ходил, — моя подруга заговорщицки улыбалась, показывая свои крупные передние зубы. Морщила нос, радостно бахвалясь. — Я нашла это место сама! Когда за черникой ходила, к болоту. Там и нашла.

— Возле болота? — радости во мне поубавилось. — Не хочешь ли ты сказать, что…

— Ой, да глупости всё это! Еще скажи, что веришь во все эти волчьи сказки. Набрехали с три короба, а ты рада стараться. Там есть хорошая полянка. Мы сплетем самые лучшие венки!

— Я-то тебе зачем? Иди сама на болото.

— Я не такая глупая, чтобы сделать такое. Так и сгинуть недолго.

— За болото не пойду, не упрашивай! — рассерженно выдохнув, цепко рассматривала Эрну. Теперь её золотистые веснушки сильно злили меня. Подруга была слишком живой, весёлой и взбалмошной. Не то, что я.

— Кара, миленькая, ну пойдем! Мы всего лишь на край полянки заглянем. И быстро вернемся. До обеда успеем, — Эрна ластилась изо всех сил, даже присела рядом со мной. — Я уже и тётке твоей сказала.

— Что сказала? — с недоверием посмотрела подруге в глаза: ну, настоящая лиса! — Что ты ей уже наговорила?

— Что мы за ягодой пойдём. Она мне твою корзинку дала.

И впрямь лиса! Уговорить тётушку — великое умение. У меня это не всегда получалось. А тут! И с первого раза?

— Как за тобой Олав не увязался? — недовольно бурчала под нос, с досадой понимая, что уже согласилась на предложение подруги. — Этот пострел всюду за мной снует.

— Он меня не видел.

— Везучая же ты!

Я нехотя встала. Отряхнула подол платья от налипшего сора и приложила руку козырьком ко лбу, вглядываясь в самый дальний край поля: нам туда.

За редкий лесок, потом через речку в настоящую чащобу. А там, глядишь, и болото покажется. Оно совсем небольшое, но дальше него никто не ходит. Дальше начинались непроходимые заросли. Земли волков, так их тётушка Вива называла. Те земли. Там всегда было немного мрачно и холодно. Как только Эрну угораздило туда забраться?

— Держи, — легким тычком Эрна сунула мне в руки корзинку. — И пойдём, не то до обеда не успеем.

В ответ я лишь молча кивнула и стянула с пояса платок. Встряхнула его и повязала им голову. Крепче перехватила ручку корзинки и уверенно пошла вперёд. Эрна довольно хмыкнула и направилась следом.

— Ох, не повезёт твоему мужу! — я шумно выдохнула. — Давай только быстрее, не хочу там до вечера колобродить.

Корявые деревья росли только на краю полянки. Они скрывали за собой настоящее богатство! Таких сочных высоких трав я давно не видела.

Тёмно-зелёные жесткие листочки барвинка виднелись сразу. Их трудно было не заметить во всем этом буйстве растений. Вот, чуть поодаль, будто в стороне ото всех колышется на ветру высокий любисток. Его мягкие листья так напоминали по форме кленовые.

В самом центре цвели ромашка и мальва. Они причудливо переплетались в странный узор. На склоне, уходящем к какому-то шустрому ручью, в разросшемся ивняке красовался хмель. Рядом с ним весело желтел девясил своими мохнатыми яркими головками цветков.

Бессмертник я разглядела с трудом, потому что уж очень неприметным он был. А вот мохнатые листья тысячелистника угадать получилось просто.

Эрна была права: здесь можно было найти почти всё и в одном месте.

Неприятная мысль кольнула было меня: “что, если кто-то нарочно всё здесь так засеял?”, но радость оказалась сильнее:

Подруга подхватила подол платья и заткнула его с одного края за пояс, затем утёрла взмокший лоб и принялась цепко выхватывать взглядом нужные ей травы.

Я же растерялась. К венку нужно было подойти с умом. Не хватать всё подряд, а выбрать только самое нужное. Первыми в руки я взяла чуть розоватые цветки мальвы. Тяжелые, вкусно-пахнущие. Их всегда брали для венка: ведь самое главное в браке — это любовь, а мальва и есть эта любовь. Самый лучший цветок! Ромашку и василек прихватила вместе с девясилом. Ломая лозу хмеля, с ехидством поглядывала на Эрну: та брезгливо обошла его стороной. Ни к чему ей мудрость и знания. Подруга всё тараторила о виноградной лозе и калине. Я хмыкнула и задумалась. Эрна решила “плодовитостью” отличиться? Ну и пусть! А я возьму веточки барвинка: в вечную и бессмертную любовь верила больше, чем в сказочные россказни про волков…

Хруст веток заставил меня вздрогнуть. Бросив травы в корзинку, я посмотрела на перепуганную Эрну. Сдавленное рычание и вовсе довело до смертельного ужаса.

Мы с подругой бросились назад, к болоту. Молча, лишь громко и шумно дыша. Никогда в жизни я так не бегала! Плюнув на опасность, мы поддались страху и решили вернуться прямо через болото. В такое гиблое место волки не сунутся.

Пригибаясь под ветками сухих деревьев, звонко шлепали по кочкам, поднимая мелкие брызги. Эрна, задрав юбки, припустила так, что я даже не поспевала за ней. То и дело оглядывалась, боясь, а вдруг это не волк?

Или волк, но тот, из легенд?

Что, если он ринется за нами?

Увидев в темноте леса позади себя два светлых пятна, струхнула не на шутку: белая шерсть отлично виднелась между толстых стволов деревьев.

— Эрна, быстрее!

Солнце высушивало своим пылким жаром всё вокруг. Даже облака разбежались. Мы же с Эрной, стянув мешающие платки, мчались по знакомому полю в деревню, едва не стирая ноги в кровь. Даже усталость не чувствовалась, таким сильным оказался страх.

Когда показались первые заборы, Эрна резко остановилась и безвольно рухнула в тень ближайшего плетня. Обмахиваясь платком, таращила на меня широкие от ужаса глаза и задыхалась от изматывающего бега. Хватая ртом воздух, пыталась что-то сказать, но ничего не получалось.

Я бросила корзинку себе под ноги и вцепилась в теплый верх плетня. Хрипя, торопливо бормотала и ловила на себе косые взгляды жителей деревни.

— Эрна… ты… ты… их видела?

— Кого… их? — подруга бормотала в ответ, облизывая пересохшие губы.

— Волков. Белых.

— Нет. Не видела, — подруга утёрла платком лицо и с кряхтением села. — Ты же знаешь, у нас таких не бывает. Тебе померещилось.

Разубеждать Эрну в обратном я не стала. Я видела именно белых волков.

Им очень не понравилось, что мы с подругой забрели на их полянку. В том, что она именно их, я не сомневалась.

Весь вечер я просидела у окна. Самая светлая и просторная комната в доме тётушки казалась слишком пустой. Сегодня я не стала звать подруг, а тётушка — знакомых. Мы молча встречали сумерки.

Я ничего не рассказала Виве об утренней прогулке за болото. Она бы не только меня пожурила, но и стала бы охать и причитать. Хватит того, что осталась недовольна полупустой корзинкой: ягод в ней я принесла на дне.

Олав устал изображать всадника и теперь просто жался ко мне, любопытно выглядывая в окно. Мой младший брат пытался понять, что же я там высматриваю. А мне всё мерещились глаза. Не человечьи. И не звериные. Я сама уже начала сомневаться, что я видела в тех густых сумерках, что напоминали мне вязкий кисель: вот так дотронься рукой и почувствуешь липкую мягкость.

Разве бывают у зверей голубые глаза?

А у этих волков были.

Я видела их, кажется, даже сейчас. Моргнула пару раз, и пугающее наваждение исчезло. Правда, ненадолго. Скоро я снова увижу их, эти глаза.

— Кара… — Олав сонно потёр лицо, — а расскажи про маму и папу.

Это была его любимая “сказка”. Взяв брата на руки, прижала его к себе. Олав нежно обхватил меня и прижался щекой к моей груди. От этого на сердце тошно стало. Сглотнув мерзкий ком, удержалась от слёз.

— Что ты хочешь, чтобы я рассказала?

— Какими они были?

— Какими? — задумчиво переспросила, поймав на себе грустный взгляд тётушки. Пожалуй, эту беду она переживала так же сильно, как и я. — Какими… Ну, папа был высоким. С большой и окладистой бородой. Пусть она и оставалась чёрной, как смоль, в ней уже виднелась седина. Волосы папа всегда подвязывал и старался обрезать коротко. Работа в кузнице тяжёлая, — закрыла глаза и полностью погрузилась в воспоминания. — Когда он заходил в дом, всё вокруг наполнялось странным теплом. Громкая, тяжёлая поступь. Немного низкий, но радостный голос. А руки! Они были громадными! Мозолистыми, грубыми. Но мне нравилось, когда папа гладил меня по голове, пусть и волосы цеплялись…

Я начала захлёбываться воспоминаниями. Они как бурный поток уносили меня слишком далеко. Я выхватывала какие-то обрывки, перескакивала с мысли на мысль. Пыталась уцепиться за что-то…

Слёзы жгли лицо. Олав почти спал. Мой рассказ об отце изрядно его утомил. Поглаживая брата по голове, покачивалась взад-вперёд.

— Мама…

— Тише, тише, — прижала к себе Олава ещё сильнее и тихонько выдохнула. — Тише.

Для Олава всё было сказкой, но не для меня. Может, поэтому я стала такой? Сухой и строгой. Будто и не живая вовсе. Даже брату перепадало. А тётушка Вива и вовсе переживала, что останусь я в девицах.

Останусь и останусь…

— Ну, ты надумала что-нибудь? — тихий, скрипучий голос тётушки напомнил мне скрип её прялки. — Решила?

— А что тут решать? — всё ещё укачивала Олава, не решаясь переложить его поближе к печи на кровать. — Разве вы оставляете мне выбор?

— У меня есть дети, Кара. И, поверь, после моей смерти вы никому не будете нужны. Если они о своей матери не вспоминают… — Вива выдохнула и отложила веретено.

— Останусь жить здесь.

— Того клочка поля не хватит. Да и сад почти высох. Есть только добротный дом, построенный Ангваром. Эти стены, — тётушка кивнула на них головой, — вот и всё, что останется. Олава на ноги ставить нужно. Тебе мужское плечо нужно.

— Нет никого в вашей деревне, кто бы был мне люб и мил. Ко всем отношусь ровно. Что же, выбирать из всех?

— Иди за того, кто возьмет. У тебя за душой — ни малейшей крохи. Не время выбирать.

— Это вы про Эйгиля?

Эйгиль не вызывал у меня ровно ничего. Немного нахальный, но добродушный малый. Частенько наведывался к моей тётушке. Наверное, именно поэтому она сейчас и намекает мне на него. Эйгиль — сын лесоруба. Семья у них была зажиточная. Непонятно, почему Эйгиль так упорно засматривался на меня. Да, красотой или силой он не обладал. Но был хорошим человеком. И, собирая травы на венок, я думала именно об Эйгиле, хотя сердце и молчало.

— Есть и другие, — уклончиво ответила тётушка.

— Кто эти “другие”? — я, наконец, встала и направилась к кровати брата. Олав уже сладко сопел, сердито сжимая кулаки и немного хмурясь. Ему что-то снилось. — Кто же?

— Хорк, например.

— Хорк? — гневно выкрикнула и тут же испуганно замолчала: вдруг Олава разбудили? Нет, спит. Облегчённо вздохнула и осторожно уложила брата, накрывая его лоскутным одеялом. — Что нужно… такому от меня?

— Он заходил тут на днях, говорил со мной.

Тётушка Вива будто вспомнила про веретено и резко вцепилась в него своими длинными сухими пальцами. Испугалась и теперь не хотела на меня смотреть? Прялка привычно заскрипела.

Хорк!

Гневно хмыкнула и приглушила светильник. Заряда в нём оставалось не так много. Теперь светло было только возле тётушки. К ней я и подсела.

Хорк.

Вот уж гад настоящий! Его семья промышляла охотой и сильно выбивалась из общего ряда. Они часто ездили по округе на ярмарки, продавая кожу, шкуры и кости. Хорк давно ходил на охоту со старшим братом и отцом, к этим Вальским ночам он сколотил деньжат. Богатый, видный жених. Эрна на него засматривалась.

С чего такому “богачу” бедная сиротка? Да еще с нахлебником?

— Я не буду давать ему свой венок. Лучше пойду за Эйгиля. Лучше за него! — шерсть приятно грела руки. Тётушка Вива договаривалась со старой Гридой, и та давала нам шерсть. Мы её за мелкую монету крутили в нить. — Лучше за него…

Мне не повезло. Если бы был дар… Ох, если бы он только был! Про нужду можно было бы забыть. Но и здесь жизнь поскупилась. Даже у Вивы была искра силы. Про Олава ещё ничего непонятно. Именно на него я надеялась, именно поэтому тянула. И тётушка это тоже понимала. И ей это очень не нравилось.

— Венок еще не плела?

— Нет, только травы с Эрной собрали.

— Не рано ли?

— Я их в холодный угол отнесла. Сбегаю еще к Асе, пусть заколдует.

— Надеюсь, ты набрала много мяты? И не забыла про виноградную лозу и калину, — тётушка тихо бурчала, скручивая нить. — Венок должен быть красивым.

На это лишь согласно кивнула и промолчала. Всё это я и не собиралась вплетать в венок. Эйгилю я могла отдать только любовь вместе с венком. Больше ничего. Но он добрый и умный малый. Должен понять меня.

Да, я его не любила. Но, может, из моего хорошего отношения и прорастёт любовь? Эйгиль ведь неплохой, неплохой…

Грустно думая о скорой Вальской ночи, тоскливо выглянула в окно. Испуганно вскрикнула и выронила веретено.

— Кара? — тётушка Вива обеспокоенно заохала.

— Кольнуло что-то, — отбрехалась я, вновь выглядывая в окно. — Пальцем задела.

На самом деле в наступившей темноте я увидела волка. Он бродил между деревьев нашего сада и пристально разглядывал меня. Взгляд голубых глаз завораживал.

— Тётушка, — я обернулась всего лишь на миг, желая и её спросить про этого странного волка. — Вы…

Снова выглянула в окно и увидела только прохладную ночную темноту. Волка уже не было.

— Что, Кара?

— Ничего, тётушка. Ничего, — принялась привычно крутить нить.

Всё это глупости! Не видела я там никакого волка! Это всё эти сказочки и мой страх. Собаки бы уже с цепи рвались, а не молчали.

— Ничего…