Глава 2

В эту ночь спала я беспокойно. Всё ворочалась с боку на бок, будто простынь усыпали хлебными крошками. Мне это все жутко мешалось и ужасно кололось. Снова выдохнула и привстала на локте.

Олав спал чуть поодаль. Его тёмные кудри чернели на светлой ткани подушки. Как же мой братец похож на нашего отца! Почти одно лицо. Такой же нос картошкой, густые брови и всегда бледные губы. Только глаза мамины. Светло-орехового цвета. Они напоминали мне о ней каждый раз, когда Олав смотрел на меня.

Тормуд и Григор. Они тоже были похожи на отца. Но не так сильно. Может, это к лучшему, что Олав про них не знает? Иначе мне пришлось бы многое ему объяснять…

— Спи, мой Олав. Спи… — коснулась губами гладкого, ещё чуть по-детски выпуклого лба брата. — Спи.

Выдохнув, попыталась устроиться, но память жгла меня раскалёнными щипцами. Почти такими же, какие часто красовались в руках у отца. Стоило подумать об этом, как я почувствовала жар кузницы у себя на лице. Так бывало всегда, когда распахивала двери, чтобы радостно поделится чем-нибудь с отцом.

Вместе с ним, плечом к плечу, всегда работали мои братья. Старший, Тормуд, уже давно выбрал себе невесту, и вскоре должна была быть свадьба. Он часто работал в рубахе, что ему подарила Адела. Украшенной той красивой защитной вышивкой, тонкой вязью расползающейся вдоль ворота красной нитью. Адела очень постаралась, чтобы моего брата Боги хранили как зеницу ока. Григор был младше меня почти на три зимы, но всегда пропадал в кузне. Он вился хвостом за отцом, впитывая в себе тайны той магии, что мне была недоступна. Пусть отец и видел, что меня манил этот алый мерцающий металл. Что меня тянуло к этому жидкому потоку, плавно принимающему нужную форму в тщательно выдолбленной заготовке. Но разве девочке можно работать в кузне?

На мне был дом и сад. А ещё новорожденный Олав.

Закрыв глаза, плавно выдохнула. Воспоминания были такими яркими, что я почувствовала болезненную сладость. Ещё чуть-чуть, и окажусь дома. Меня вновь обнимет мама. Её мягкие тёплые руки пройдутся по моей голове, даря ласку. И запах хлеба. А ещё дров, шерсти и яблок. Почему-то всегда пахло ими. Яблоками. Так ярко, свежо и хрустко.

Размеренно вдыхала и выдыхала, не смея надышаться всласть хотя бы воспоминаниями.

Я дала себе слово, что буду жить ради Олава. Ради него одного! Хотя бы у него должно быть детство. У меня оно почти было. Почти.

Огонь.

Его всегда боялись. Даже мой отец. Пусть он его и приручил, но относился к этой безудержной силе с уважением и опаской. И всегда твердил: огонь должен быть под присмотром.

Что произошло в тот вечер?

Я никогда этого не узнаю.

Братец что-то пробормотал во сне. Положив руку ему на плечо, осторожно и ласково гладила его, чувствуя под пальцами знакомые шрамы. У меня тоже такие были. Но у Олава их больше. Потому что горящая перекладина придавила нас, и моя детская рука не могла защитить брата. Тлеющие углями щепки попали на него.

Сильно зажмурилась. Как тогда, давным-давно, чувствуя, что не выживу…

Сколько ночей мне снился этот кошмар? Сколько раз я оказывалась в том плотном кольце огня?

Дым. Густой и плотный. Он лишь казался таким дружелюбным и неопасным. Я поняла, что это не так, лишь тогда, когда начала задыхаться и проснулась, дёрнувшись всем телом на лавке. Весь дом уже затянуло дымом. Ярких всполохов огня я не видела.

Просидев за прялкой весь вечер, я отправила маму с Олавом спать. Сама же так хотела закончить с этой гадкой и противной шерстью, что просто уснула на лавке от усталости. Светильник приглушили ещё давно, а потом он и вовсе потух.

Дым пах гадко. Я кричала, звала на помощь, испуганно метась по комнате. С трудом нашла дверь и выскочила к лестнице. Там я увидела пробивающийся огонь. Он жадно поедал дом, прорываясь к широким ступеням, ведущим наверх.

— Мама!

Очертания женского тела плохо угадывались в едком дыму. Но бледная ладонь, сжимающая платок, четко виднелась на верхней ступеньке.

Ярко-красная бахрома любимого маминого платка казалась алыми потеками крови.

Под расшитой тканью что-то шевелилось.

Бросившись наверх, я вцепилась в этот платок, утягивая вместе с ним малыша Олава. Мама постарались прикрыть его всем, что только было.

— Мама! Мамочка!

Я тормошила её, надсадно кашляя. Губы и нос обжигали сухим воздухом, меня преследовал запах паленых волос и… горелого мяса.

— Мама, вставай! — я тянула на себя бесчувственное тело. — Мамочка, прошу тебя!

Но она не вставала. И не дышала. А я трясла её и трясла… Только плач Олава да мой лающий грубый кашель убедили оставить маму. Оставить её.

Я замотала Олава в платок и бросилась с ним к сеням, но туда уже было не пройти. Я кинулась к холодной комнате, но и она пугала меня прожорливыми языками пламени. Окна темнели захлопнутыми ставнями. Дым теперь был и снизу. Дышать становилось всё тяжелее и тяжелее.

Я металась птицей, бессмысленно прося о помощи. Мы сгорим здесь! Сгорим заживо!

Прижимая плачущего Олава, чувствовала, что задыхаюсь. Потом начали трещать балки и перекрытия. Я взялась за скамью из последних сил…

Больно! Как же больно!

Жар, стекающий по телу. Крики брата и дым, от которого весь мир стал чёрным, мрачным.

Олав завошкался и ткнул меня локтем, невольно возвращая меня из ночных кошмаров. Зашипев от боли, почти радостно открыла глаза. Стонала и дышала, наслаждаясь жизнью. Тот пожар был очень давно. В прошлом. Там осталось всё. Теперь есть только Олав.

На кровати виднелся силуэт. Яркие лунные лучи жидким серебром разливались по покрывалу, принимая форму квадрата. После пожара никогда не закрывала ставни. И в этом ярком светлом пятне виднелось что-то странное. Непонятный образ.

Резко села в кровати и посмотрела в окно. Сначала я ничего не поняла, но потом испуганно прикрыла рот руками и замерла, боясь пошевельнуться.

Волк. Я видела только его уши и глаза. Окно было слишком высоко, поэтому зверь упёрся лапами в стену и немного приподнялся. Водил носом, втягивая воздух. И смотрел. На меня.

Взгляд голубых глаз был недобрым, каким-то настороженным.

Я хотела уже будить Олава и бежать, как зверь вытянулся струной, показываясь мне во всей красе.

Белоснежная шерсть блестела в свете луны. Волк был большим и сильным. Такой с лёгкостью заберется в дом.

— Ты мне снишься… Снишься! Тебя нет! — зашептав, закрыла глаза на мгновение, пытаясь поверить в спасительную сказку. — Тебя нет.

Но, когда я снова посмотрела в окно, волк все ещё стоял и смотрел на меня.

Фыркнув и облизнувшись, зверь убедился, что я его увидела, и резко скрылся за окном.

Покрываясь испариной и дрожа от страха, глядела в пустующее окно.

— Кара? — Олав неожиданно проснулся и потянулся ко мне.

— Тихо, тихо. Спи. Всё хорошо, хорошо, — я легла и прижалась к брату, испуганно ожидая очередного появления волка. Но тот, видимо, и не думал возвращаться. — Хорошо…

— Волк больше не придёт? — брат сонно бормотал, натягивая тонкое одеяло по самый нос.

— Волк?

Но Олав не ответил, снова погрузился в сладкую дрёму. Я же смогла уснуть только с петухами, когда убедилась, что волк из старинных преданий не думает возвращаться к нам.

— Кара? — Олав радостно прижался к моим ногам. — Кара, что ты делаешь?

— Ах, — испуганно обернулась и облегчённо выдохнула, — ты меня напугал. Не делай так! — сердито одёрнула юбку и посмотрела брату в глаза. Сердце ёкнуло: после очередного ночного кошмара я упорно видела лица родителей в облике Олава. — Что ты делаешь? Почему не с тётушкой? Не видишь, я занята.

— А что делаешь? — маленький сорванец и не думал оставлять меня в покое. — Что? Волка ищешь?

— Олав! Иди к тётушке! Слышишь?

Младший брат нехотя отлип от меня, тяжко выдохнул и поплёлся прочь, вздымая клубы пыли. Мальчуган даже нарочно кур распугал, так не хотел уходить.

Я проводила брата взглядом, пока не увидела, как он скрылся за углом дома. Подождала ещё с минуту, слушая недовольное квохтанье кур. Вот, вроде бы, наступила тишина. Скрипнула калитка. Значит, Олав вышел на улицу. Но я знала этого хитрюгу. Поэтому подождала ещё.

Ничего.

Олав послушался меня и ушёл к тётушке.

— Ты мне снился, снился… Тебя не было. Я просто не хочу замуж, вот и всё. Не хочу, не хочу, не хочу! Знаю, что надо, но не хочу… — бормоча себе под нос, разглядывала следы на влажной земле. Здесь, в тени дома, всегда было сыро. Возле больших кустов пионов я нашла то, что искала. Следы. — Не хочу… — глупо повторяла, рассматривая огромные отпечатки волчьих лап. — Почему ты мне не приснился? Зачем пришёл?

Ужасная мысль едва не вынудила вскрикнуть. Что… Что если это всё из-за трав? Может, я должна их просто вернуть? Или дать что-то взамен? Но что?

Ух! Зачем я только послушала Эрну? Зачем? Только проблем нажила!

Следы заканчивались возле раскидистых яблонь. Дальше волк убежал в поле, а за ним — в лес. Настойчивый. Выследил до самой деревни.

Ох, быть беде! Быть беде. Если в следующий раз он придёт не один? Что, если я нарушила какой-нибудь древний запрет. Да, тётушка часто рассказывала эти вздорные сказки, которым я мало верила. И не только я.

Да кого можно было напугать этими волками? Мало ли детских страшилок, которыми стращали нас сызмальства? Это же сказка. Эрна не видела волков, убеждала меня в этом. Но Олав.

Он видел этого сказочного ночного гостя. И, судя по следам, волк мне не померещился. Не померещился…

Затоптав все следы, проверила кусты ещё раз и направилась к забору: Олав не возвращался. Тётушку тоже не слышно.

Всклокоченные квочки с раздраженным кудахтаньем разлетались от моих ног в самые дальние углы двора. Братец мой напугал их не на шутку.

— Ох, Олав, получишь ты от меня! — недовольно качая головой, замерла и с удивлением прислушалась к странной тишине.

Широкий и просторный двор сейчас утопал в кружевной тени деревьев. Раскидистые кусты калины теснились у калитки, загораживая часть улицы. С трудом можно было разглядеть тех, кто хотел подойти к нашему дому.

Смех Олава раздался из дома подобно звону ярмарочных колокольчиков.

Тётушку я нашла у крыльца. Вива сидела на колченогом табурете и молча отдувалась, утирая покрасневшее лицо концами светлого расшитого платка, покрывающего её голову.

— Тётушка? — топая ногами, стряхивала налипшую землю. — Что-то случилось? Почему вы тут сидите одна? Почему Олав в доме один?

— Кара, милая, это ты? — тётушка громко переспросила, будто и не видела меня.

— Да, тётушка.

— Ах, Олав забрал игрушку и убежал. Он такой озорник…

Я подошла ближе, разглядывая тётушку Виву. Она казалась мне не только сильно обеспокоенной, но и немного чудной. Будто увидела что-то. Или услышала.

— Тётя…

Теперь и на меня напало странное оцепенение. На коленях моей родной тётки лежали свёртки, обернутые пёстрой тканью и перевязанные широкими лентами.

Задатки.

Так много… Почему их так много?!

Один. Два. Три. Четыре… Пятый лежал на траве. Рядом лежал шестой.

— Тётушка, это точно мне?

— Тебе, Кара. Это твои задатки, Кара. Все до единого. И Олаву перепало.

— Кто же так постарался? Хорк? Он? — только от одной уничижающей меня мысли гнвено взвилась. — Я сказала, что не пойду за него!

— Нет, не от него. Вернее, не все от него. От Хорка всего два.

Я едва под калину не рухнула, так поспешила спрятаться под её нежными и заботливыми ветками.

— А… остальные?

— Кара, скажи мне, милая, ты…

Ох! Я поняла о чем подумала тётушка. Прекрасно поняла! Неужели она могла такое допустить?

— Нет, тётушка. Я не хочу увидеть наши ворота в дегте. И я честно не понимаю, откуда столько задатков. Их должно было быть два, не больше. Эйгиль и Хорк, — не выдержала и осела в прохладную траву. Теребя косу, разглядывала подол платья, боясь поднять глаза. Тётушка что-то недоговаривала. — Почему их так много?

— Он.

— Он? — скосила взгляд и нахмурилась: тётушка явно была не в себе. — Кто он?

— Доброго дня, — зычный мужской голос заставил меня вздрогнуть. — Доброго дня, хозяйка!

Калитка скрипнула несмазанными петлями и рассохшимся деревом: не было твёрдой руки, не было хозяина в этом доме.

Склонившись, выглянула и посмотрела на незнакомца.

Высокий сухощавый мужчина в пыльном сюртуке хлопал себя по бокам и ухмылялся. Гость сделал шаг вперёд, показав мне совсем новенькие сапоги, которые так не шли к потрёпанной одежде.

— Доброго… — я пробормотала, вставая на колени. Тётушка даже не шелохнулась. Только глаза прикрыла. — Вы кого-то ищите?

— А, вот вы где! — мужчина бодро шагнул ко мне и склонился, заглядывая под раскидистый куст калины.

Незнакомец был немолодым. Немного куцая борода блестела серебром седины. Вьющиеся тёмные волосы, припорошенные пылью, тоже казались жёсткими и колючими из-за неё. Морщинистое лицо выглядело добродушным. Серо-голубые глаза дарили мне внимательный лучистый взгляд.

Обнажив ряд ровных зубов, незнакомец тихо усмехнулся и протянул мне руку.

— Вы — дочь Ингвуда?

Во рту всё пересохло. Если бы я не держалась за тёплую мужскую ладонь, то точно бы завалилась навзничь в злополучную калину.

— Кто вы?

— Но, обо всем по порядку. Не спешите.

Тётушка уже встала и, оставив задатки на табурете, направилась к дому, едва пошатываясь как от усталости.

Это она.

— Что? Вы что-то сказали? — я мотнула головой, хмуро улыбаясь.

— Ничего, — мужчина опал в лице, но продолжал крепко держать меня.

— Откуда вы знаете моего отца?

— Да, о вашем отце. У меня для вас новость…