глава 16

О сегодняшнем дне Елены Масловой Белецкий получил от Михаила полный отчет. Можно сказать, в реальном времени. Тот, зная, что шеф сильно заинтересован, докладывал обо всем происходящем немедленно. И теперь, по итогам, если бы Константин Белецкий был в состоянии шутить, сказал бы, что у него две новости. Хорошая и плохая.

С одной стороны, Белецкий мог возносить благодарственные молитвы, потому что женщина оказалась тем самым чудом, которого он искал всю жизнь. А с другой… С другой, оставалось только молиться.

Он обещал ей прийти в семь. Время до вечера мужчина провел, собираясь с душевными силами, морально готовясь к худшему. Но как же горела в нем безнадежная надежда! Как жгло досадой, что не дали ему этого времени, столь необходимого ему времени… Он зайдет к ней в семь. И будь что будет.

Пока ехал, несколько раз мелькала мысль повернуть назад. Но он пересилил себя. Букет пепельных роз лежал рядом на переднем сидении, Белецкий с минуту смотрел на цветы, потом взял и решительно, словно в пропасть бросился, пошел к ней,

Такое бывает с очень сильными, волевыми мужчинами, которые ничего на свете не боятся, плевать хотели на все, и могут посмеяться в лицо врагу. Бывают в их жизни моменты, когда им страшно по-черному. И страх этот вызывает не опасность, не смерть, а слабая женщина. Слабая, хрупкая, желанная женщина. Ее приговор.

Лена Маслова не подозревала, что в этот момент практически держала в руках его жизнь.

* * *

Звонок раздался ровно в семь.

Лена ждала его уже больше часа, и все равно вздрогнула от неожиданности. Открыла. Белецкий мрачный и какой-то осунувшийся стоял на пороге с букетом роз. Глаза его сверкнули и скрылись под ресницами. Вероятно, он что-то хотел сказать, но не смог, провел рукой по волосам, откашлялся.

— Войдите, пожалуйста, Константин Олегович, — сказала Лена.

Мужчина был взволнован, но старался держаться спокойно, она видела его состояние. А он видел, что женщина хмурая и явно что-то обдумывает. Разговор так и не успел начаться. Он только проговорил:

— Елена…

Она остановила его.

— Константин Олегович… присядьте.

Лена указала на диван. Белецкий покорно сел, молча положил цветы на журнальный столик. Лена опустилась в кресло напротив, повисло густое, тягостное молчание. Оба не поднимали глаз. Наконец Лена решилась, но слова не шли:

— Я сегодня кое-что узнала… мне сказали…

Голос у нее был отчужденный, Белецкий понял все. Зажмурился на миг. Вот оно самое страшное, чего он всеми силами хотел избежать… Мужчина поднялся, горло свело, но он смог выговорить:

— Все, что вам могли сказать обо мне, правда.

С этими словами он, не поднимая глаз, поклонился и пошел к двери.

Множество мыслей пронеслось вмиг в голове у Лены. Не вязалось. Не вязалось все это! Не вязалось.

— Стойте! — воскликнула она.

Он молча замер. Спина неестественно прямая, напряженная. Ждал.

— Что бы мне о вас не сказали, я хочу услышать вашу версию, — услышал ее слова.

Мужчина зажмурился так, что глаза заболели. Потом открыл глаза, и повернулся к ней лицом, с трудом осознавая невероятную вещь. Не поверила. Не плюнула в него, не испугалась.

— Хорошо, — он и сам бы не узнал свой голос, таким неестественным, скрежещущим он ему показался.

— Вернитесь, пожалуйста, нам надо поговорить, — она снова показала жестом на диван.

Мужчина взглянул на нее и вдруг неожиданно для себя попросил:

— Если уж нам предстоит длинный разговор, можно мне кофе?

Лена хмыкнула, смутившись.

— Простите, я сама должна была догадаться… подождите минутку.

Взяла цветы и хотела уйти в кухню, но он не хотел оставаться один, не хотел терять ту крохотную искорку доверия, что проскользнула между ними:

— Можно мне с вами?

— Конечно… Проходите.

Лена была серьезна, брови нахмурены. А он шел за ней в кухню и думал, что эта женщина ангел, которого Господь послал ему в его уродливой грешной жизни на счастье, а может, на погибель. Но благодарен был без меры.

* * *

Кухня в той квартире, что снимала Лена, была не очень большая, но арочное окно, высокий потолок и отсутствие лишней мебели делало ее уютной и свободной. Кухня в любом доме — это вообще волшебное место, в кухне горит живой огонь, неважно, какой он, газовый или электрический. Кухня центр. На кухне чаще всего и происходят самые задушевные беседы.

В этом плане Константин Олегович не ошибся, попросившись сюда для непростого разговора. Опять же время выгадывал. Надо было собраться с мыслями.

Лене тоже надо было собраться. Преодолеть откуда-то возникшую робость. Пока она варила кофе в турке, так и не было сказано ни слова. Белецкий стоял спиной к ней, глядел в окно. Думал. Жизнь свою вспоминал. Думал. Понял только одно, ей надо говорить правду. Всю как есть. Она сможет понять. А если не сможет…

— Константин Олегович, ваш кофе готов.

Негромкий голос Лены разорвал тишину, заставив мужчину вздрогнуть. Напоминая, что короткая передышка (время на размышление) закончилась. Он сел за стол напротив нее и взял предложенный горячий горький кофе:

— Спасибо.

Но пить не стал, все крутил блюдечко, смотрел, как колеблется пенка в маленькой фарфоровой чашке, расписанной драконами. Потом неожиданно задал вопрос, который показался ему важным с самого начала:

— Елена Сергеевна, скажите, почему вы не поверили?

Лена нахмурилась, глядя окно, перевела на него взгляд, молчала несколько секунд, перед тем как ответить:

— Потому что тот человек не имел права судить вас.

Мужчина кивнул, принимая ее ответ.

— Спасибо.

Отхлебнул первый маленький глоточек, аккуратно поставил чашечку на блюдце, провел рукой по волосам. Она ждала, не торопила. Он это оценил.

— Наверное, надо начинать с самого детства, Елена Сергеевна. У меня ведь было совсем не такое детство как у вас, — он мрачно усмехнулся, шевельнув пальцем блюдечко. — В первый раз я убил человека, когда мне было двенадцать лет.

— Что? Вы же были ребенком, это наверняка случайность? — поразилась Лена.

Холодный взгляд Белецкого говорил совершенно о другом. Он покачал головой.

— Нет. Не случайно. Я убил своего отца. Зарезал.

Видя ее ошеломление, добавил:

— Я, видите ли, из семьи алкоголиков. Отбросов общества. Не совсем четко помню, как это произошло, но убил своего папашу-алкоголика, когда тот по пьяни пытался зарезать мать. Как пришел в себя, осознал, сразу бегом к соседям, чтобы те вызвали скорую, милицию. Но всего этого я не увидел, потому что сбежал, — он замолчал, воспоминания всколыхнули забытые чувства. — Мать все же скончалась в тот же день от тех ножевых ран, что отец успел ей нанести. Я узнал об этом уже спустя годы.

— Мне жаль, что вам пришлось пережить такое в детстве, — тихо проговорила Лена.

— Не спешите жалеть меня, — сказал мужчина, поразив ее жестким взглядом.

Она даже осеклась, видя его явное напряжение.

— Не надо жалеть. Потому что это было верхом трусости. Вот так сбежать, — у него даже кулаки непроизвольно сжались так, что костяшки побелели. — С тех пор я никогда ни от чего не бегал.

— Константин Олегович… — проговорила она, касаясь его руки.

— Простите, — прошептал мужчина, словно очнувшись.

Отхлебнул еще кофе, и начал говорить. Сухо, безэмоционально, одни факты из своей биографии, по которой можно было криминальный триллер снимать. Как остался на улице, как скрывался, как между разными уличными бандами мотался. Как жил, чем жил.

Лена слушала и не могла понять.

— Неужели вами никогда не интересовались ни милиция, ни органы опеки… вы же не на Луне жили, в конце концов?

На эти слова он только презрительно поморщился:

— Во-первых, банды и милиция прекрасно сосуществовали, а во-вторых, наверное, никому не хотелось статистику портить.

— Но вас… разве вас не искали?

— Искали. И даже нашли. Труп в реке. Какого-то мальчишки моих лет. Дело закрыли.

— Но как же…

— А я существовал, ничейный малолетний бандит, пока не встретил друга Саньку, а его мама меня приняла. Помогла выправить документы. Так я стал Белецким. То, что я сейчас говорю, Елена Сергеевна, кроме вас известно только одному человеку.

Белецкий смотрел на Лену очень серьезно, не мигая, ей даже зябко стало.

— Почему вы мне это говорите?

— Потому что вы хотели знать. И потому что ваше мнение очень важно для меня.

Лена смутилась и опустила голову, а он снова стал вертеть кофейную чашку, потом отпил еще глоточек. Будто сил набирался, чтобы продолжать.

— Мы с другом Санькой ангелами не были. Скорее молодыми волками, почуявшими свою силу. Криминальный мир, Елена Сергеевна, пощады не знает. Свое место надо выгрызать. И мы грызлись, дрались. Однажды нас подловили безоружных. Убили Саньку… А я получил шесть ножевых ран.

Он потер лоб, погружаясь в болезненные воспоминания. Снова молчание, глоток кофе, потом он добавил, словно оправдываясь:

— Их просто было слишком много. Одиннадцать человек на нас двоих. Я избавлю вас от всех подробностей, скажу только, что потом каждого из них выследил и убил.

Руки его снова дернулись, глаза смотрели куда-то в себя.

Он говорил ужасные вещи, но Лену его слова отчего-то не пугали. Наверное, оттого, что этот человек не пытался как-то обелить себя, напротив, сразу признал свою вину. Но и что виновным себя не чувствовал, тоже ощущалось. И трудно сказать, кто там, в действительности, был виноват, кто прав, одно ясно, этот человек ничего не делал без причины. Ей вспомнилась старая поговорка:

— На войне как на войне.

На войне свои законы.

Искала ему оправдание?

— Я убийца, Елена Сергеевна, — произнес Белецкий, не повышая голоса. — Таково мое прошлое.

— Это я уже поняла, — ответила Лена.

Мужчина вскинул на нее удивленный взгляд, словно хотел спросить:

— И тебе не страшно?

— Нет, — сказали ее глаза. — Но все это надо хорошо обдумать

Его губы шевельнулись, задать вопрос вслух, но так и произнесли ни слова. Все опять замерло в каком-то зыбком равновесии. Пока женщина обдумывала услышанное, он с замиранием сердца ждал, затаив дыхание. Молча, боясь потревожить, нарушить.

Лена все это время сосредоточенно размышляла. Понимая, что такие вещи не рассказывают абы кому. И если это все не розыгрыш, то… Перед ней сейчас сидел мужчина… Какой-то первобытный до жути в своих понятиях.

Жестокость? Однозначно.

Честь? Однозначно.

Ах… Как же все взаимосвязано и неоднозначно…

Одно ясно, нельзя его судить обычными законами. И по сравнению с обычными людьми, да даже с такими хищниками как Вячеслав Лешков, он просто другой.

Обычные люди, это такие как она? Ей казалось, будто они с ним с разных планет. Но все же есть точки соприкосновения. Иначе не сидел бы этот человек сейчас напротив, и не ждал, какой вердикт она ему вынесет. А обычная ли она сама? Теперь Лена и не ответила бы на этот вопрос.

Что касается Вячеслава Лешкова или ему подобных, то в ее понимании они ассоциировались с падальщиками, которые не брезгуют ничем. Белецкий же падальщиком не был. Этот человек, если уж переходить на примеры из мира животных, был зверем, которому нужна "живая кровь". Это страшно, но такова его жизнь.

Но вот еще один вопрос, пожалуй, самый главный.

Подлость?

— Скажите… Константин Олегович… — раздался ее тихий голос, резанув мужчину по нервам, — а ваш бизнес…

Ответил без колебаний, безо всякого чувства вины или сомнений:

— За первый миллион не отчитается никто, Елена Сергеевна. Первые деньги всегда преступные. Но за остальные свои дела я в любой момент могу дать полный отчет.

Она кивнула, словно галочку поставила. Потом странно повела шеей, спрашивая:

— Вы сказали, только один человек знает, кроме меня… Кто этот человек для вас?

— Этот человек мне очень дорог, — он смотрел ей в глаза. — Это мама моего друга Саньки, на данный момент единственная, кого я считаю семьей.

— Вот как… Спасибо за доверие.

Доверие…

Подлость? Нет.

Это было важно. Но было и еще кое-что.

— Константин Олегович, вам приходилось убивать после… ну, после…

Тут он сник, обреченно кивнул. А потом вскинул голову, и как-то даже с вызовом взглянул ей в глаза. Но в этом взгляде Лена уловила и неуверенность, и страх, и отчаянную решимость. Даже какую-то правоту и надежду затаенную.

— Я убил свою жену.

Лена прикрыла рот ладонью, откинулась на спинку стула, он смотрел на нее не мигая, с жаждой, словно просил о чем-то. Он ждал обвинений, криков ужаса, а она ждала объяснений. Чтобы понять. Мужчина не выдержал первым.

— Точнее, помог ей умереть.

Он болезненно поморщился, воспоминания явно были неприятны.

— Я женился по любви, Елена Сергеевна. Точнее, это я ее любил… Тогда… Первый головокружительный успех, первые большие деньги. Я был моложе и глупее…

— Простите, сколько вам лет, — прервала его Елена.

— Тридцать шесть. А когда я женился, мне было двадцать девять.

Белецкий снова замолчал, уйдя в себя, потом продолжил, словно через силу.

— Она была тоже из этих, богатых, разбалованных. Но красивая… А я был влюблен без памяти. Как дурак. Думал, нашел свое счастье. Нашел…

— Что случилось? — спросила она, видя, что ему трудно рассказывать.

Мужчина встряхнулся, пересиливая себя:

— Случилось? Начало случаться почти сразу после свадьбы. Выяснил, что ей только мои деньги нравились, а я резко стал для нее тупым уголовником. Презирала. Потом стала изменять.

Глядя на этого сильного, страшного, но по-своему убийственно притягательного мужчину-хищника, Лена подумала, что та, другая была идиоткой. Смотреть на кого-то другого, предпочесть кого-то ему?

Он жестко усмехнулся, сверкнув глазами:

— Когда я ее запер, сбежала с любовником. Как вы понимаете, уйти я им не дал.

Это была самая тяжелая часть, ее он буквально выдавливал из себя.

— Машина врезалась в дерево. Ночью, да на лесной дороге… Он умер на месте. А жена… была еще жива. Но у нее было распорото горло и перебит позвоночник. Я добил ее.

Лена все молчала, осмысливая, а он глухо проговорил:

— Я ревнив, Елена Сергеевна. Настоящее чудовище.

— Я поняла, — проговорила Лена Маслова, спустя некоторое время.

Он все ждал, а женщина молчала. Наконец не выдержал этой пытки молчаливым ожиданием, спросил:

— Что вы мне скажете?

Прищурилась, глядя в окно, потом сказала тихо:

— Бог вам судья, Константин Олегович, а я…

— Вы! — выкрикнул он в сердцах. — Вы! Мне важно, что скажете вы!

— Почему я? — этим вопросом она словно защищалась.

— Потому что я люблю вас! — вырвалось у него.

Лена застыла от изумления, потом отмерла, смутилась, покраснела. Она подозревала, что нравится ему, но вот так вдруг…

— Но… мы знакомы всего несколько дней.

— Достаточно было одного взгляда, Елена Сергеевна, — грустно и обреченно проговорил мужчина.

Потом спросил, понимая, что того ответа, который он так ждет, может и не дождаться:

— Скажите мне, может такое чудовище как я надеяться?

Ждал с трепетом, понимая, если сейчас будет отказ — это все. А ей трудно было дать ответ. После его откровений, да вот так сразу. Повисло напряженное молчание, хоть ножом режь.

А что она чувствовала к нему? Ох… если бы она знала… Трудно было понять сразу, что творится в душе. Женщина прикусила губу и выдала серьезным тоном, как бы предупреждая:

— Учтите, я тоже не прощаю измен.

В первую секунду он был обескуражен.

Что это было?

Это было "да"??!

Как он оказался на коленях у ее ног, обхватив, зарываясь лицом в ее живот, сам не понял. И она не поняла. Мужчина вздрагивал, шепча что-то невнятное, и все повторял:

— Лена… Лена…

Руки женщины поднялись сами, сначала неуверенно застыли, а потом опустились на его голову, погладили по волосам. А он вдруг вскинулся, поднял ее и обнял, прижимая к себе. Потом так же резко отстранился, прошептал горячо:

— Я приду завтра, — и ушел так быстро, словно за ним гнались.

Только потом потрясенная Лена поняла, что это он давал ей время, чтобы передумать или привыкнуть. Потому что, сказавши однажды "да", она станет его навеки.

* * *

Ноги сами вынесли его на лестничную клетку, за закрытую дверь. Пока стоял там, стараясь отдышаться, успокоить огонь, бушующий в крови, прийти в себя, сам не знал, что чувствует. Просто это ощущение… когда ждал, боялся, желал — и вдруг получил… Трудно поверить сразу.

Снизу беззвучно подошел Михаил. Он не уходил, оставался там на всякий случай. Потому что видел, шеф, когда сюда ехал, был белее мела, и еще более непроницаем, чем обычно. По опыту знал эти признаки сильного волнения.

А чего волноваться мужчине, если он идет к женщине?

Известно, чего. Быть или не быть.

Честно говоря, он за своего шефа болел и от всей души желал ему удачи. Как, впрочем, и остальные его люди. Те, что ждали на улице и дома. Состояние Белецкого не осталось для них незамеченным.

Увидев своего шефа застывшим у дверей дома любимой женщины, бледного, хмельного от сумасшедшей надежды, телохранитель догадался обо всем без слов. Мужчины обменялись взглядами, Белецкий положил руку ему на плечо, сжал, а тот просто кивнул, улыбнулся одними глазами, понимая, что ему доверено главное сокровище.

* * *

Когда налаживаются дела у одних, другие строят планы, как эти дела разрушить.

Врагов у господина Белецкого было достаточно, в свое время он много кому на хвост наступил, и желающих влезть в его бизнес тоже хватало. Он об этом всегда знал, и всегда относился к подобным вещам с большой долей пренебрежения. Потому что ничего не боялся, и терять ему было нечего. До последнего времени.

Да и у Елены Масловой тайных врагов в последнее время значительно прибавилось. Только она в отличие от Константина Белецкого даже не подозревала об их существовании, однако это не мешало им начать действовать.