Бонус. В Новый Год пять лет спустя

Накануне

— Ваня! Арина! А ну прекратите валяться в снегу! Пойдемте домой! — мужской голос из всех сил пытается звучать строго. Но получается наоборот — просительно. И поэтому парочка комбинезонов — синий с черным, он побольше, и красный с белым, он меньше, так вот эти комбинезоны, равно как и их содержимое — пятилетний мальчик и трехлетняя девочка, не демонстрируют никакого намерения вылезти из свеженагребенного с утра усилиями дворника огромного сугроба.

— Дети… — совсем беспомощно. — Пойдемте. Мама ждет.

Ответом ему очередная порция визгов и летящий во все стороны снег.

Высокий стройный молодой мужчина поправляет висящую на плече сумку с ноутбуком, сдвигает на затылок ушанку — кожаную сверху, и щегольски черно-бурковую внутри. Поднимает голову, подставляя лицо падающим сверху редким крупным снежинкам. Погода сказочная — тепло, в районе минус пяти, тихо и безветренно, идет легкий снежок. Но все равно — хочется домой.

— Ваня… Арина… Ну хватит уже… Пойдемте домой… — безо всякой надежды, обреченно. Проходящая мимо женщина улыбается тщетным усилиям молодого отца загнать своих чад домой.

В кармане мужчины звонит телефон. Когда он достает его из кармана, на безымянном пальце правой руки в свете фонаря неожиданно ярко блестит обручальное кольцо.

— Да?

— Вик, ну вы где? Уже почти семь часов!

— Мы идем.

— Пешком? Из садика?!

— Пешком. Со стоянки.

— А почему так долго?

— Потому что… — он перекладывает телефон в другую руку, отряхивает левую штанину прямых классических узких брюк от снайперского попадания снежком. — Они нашли сугроб. И я не могу их оттуда вытащить. Уже полчаса.

В трубке слышен смешок.

— Ну, построжься на них.

— Хм… Это как?

В трубке уже откровенно смеются.

— Ох, Витя, Витя… Ну, тогда жди, пока им надоест… Надеюсь, до девяти вы придете, — жена отключается, он со вздохом прячет телефон обратно в карман дубленки. Смотрит на увлеченно кувыркающихся в снегу детей. Может быть, они уже наигрались все-таки?

— Это дети? Или медведи? Маленькие медвежата? — на этот голос оборачивается не только молодой отец двух карапузов. Сами карапузы, услышав знакомый и любимый голос, прекратили возню и повернули в сторону подошедшего еще одного мужчины слегка присыпанные снежком мордашки. И, опознав вновь пришедшего, с радостными воплями «Деда!!!!» выкатились из сугроба.

Дедом высокого стройного мужчину расплывчатого возраста «около пятидесяти» язык назвать не поворачивался, но детям эти взрослые нюансы неизвестны. И поэтому они продолжают трещать свое как пара сорок, восседая у «деда» на руках.

— Добрый вечер, Виктор. Извини, руку не подаю, видишь — заняты, — смеется Соловьев.

— Ваня, слезь у дедушки с рук, ты же тяжелый, — пытается Вик пристыдить сына.

— Да ладно, не такой уж я и старый еще, чтобы внуков на руках не удержать, — отшучивается Стас. Но Ваня вдруг вспоминает, что он действительно уже — большой. И слезает с рук и идет дальше сам, держась за руки отца и деда.

— Спасибо вам, Стас Александрович. А то я не знал уже, как их домой загонять…

— Дети, мы же хотим домой? Смотреть подарки, которые вам дедушка с бабушкой на Новый год приготовили? А то дедушка с бабушкой улетают далеко, поэтому подарки заранее привезли.

— Да! Да! — наперебой вопят детишки.

— Ну вот видишь… А ты говорил — домой не хотят…

После

— Доброе утро, Надюш.

— Знаешь… а ведь оно действительно… доброе. Слушай… — она протягивает руку и берет с тумбочки будильник, — время почти двенадцать. Мы проснулись сами. Выспались. По нам никто не прыгает с криками «Хочу хлопьев! Хочу мультики! Хочу на горшок!». Может быть, мы… еще не проснулись?

— Проснулись, — он обнимает ее. — Просто дети остались у моих родителей.

— А чья эта была идея — не тащить их, полусонных, домой, а оставить досыпать у бабушки с дедушкой?

— Не помню. Но идея гениальная. Кстати, я же тебе вчера так и не вручил свой новогодний подарок.

— А как же новый телефон?

— Разве это подарок? — усмехается он. — Если ты старый утопила.

— Не я, а Арина!

— Неважно. Вот, — опускает руку, шарит что-то на полу, а потом протягивает ладонь ей. — Держи.

— Витя… — она качает головой, не решаясь взять в руки маленькую бархатную голубую коробочку. — Перестань меня баловать. Тебе все об этом говорят.

— Мне плевать на всех. Я хочу тебя баловать.

Она все-таки открывает коробочку. Ахает. Не для того, чтобы сделать ему приятное. А потому что иначе нельзя.

— Витенька… но это же очень… дорого.

— Нам дали хорошую премию по итогам года.

— Ты же хотел машину поменять…

— Потом поменяю. У тебя очень красивые пальцы. Мне нравится, как на них смотрятся кольца. Примерь, пожалуйста.

Кольцо идеально подходит к безымянному пальчику на левой руке. Мужчину награждают искренним и нежным поцелуем. Который быстро перестает быть нежным. И просто поцелуем тоже очень быстро перестает быть. А потом…

— Вить…а знаешь… мы ведь дома вдвоем… только мы…

— Точно, — неторопливо двигаясь губами от ладони к запястью и выше.

— Представляешь… Можно не бояться шуметь… и не опасаться, что в самый ответственный момент кто-то начнет скрестись в комнату, потому что хочет пить или писать.

Он прерывается.

— А ведь точно…

— И можно не сдерживаться… совсем…

Он пристально смотрит ей в глаза.

— Это ты к чему?

— Заставь меня стонать… громко…

— Ты будешь кричать. Обещаю.

Совсем после

Когда они уже ближе к вечеру собрались к родителям Вика за детьми, на стук двери в общий коридор выглянул сосед Паша — лохматый, не совсем проснувшийся, в шортах и майке, надетой задом наперед.

— С Новым годом, — голос у Пашки слегка хрипит — то ли спросонья, то ли перепел, то ли перепил.

— И тебя тоже, — отвечают они почти хором.

— Как встретили?

— Отлично, — улыбается Вик, пока Надя возится с замком.

— Угу… я так и понял… что отлично…

Надя продолжает звякать ключами. Паша бросает взгляд на ее спину, потом подмигивает Вику и оттопыривает большой палец. Вик не выдерживает и усмехается. Но Наде о Пашиной пантомиме он рассказывать не будет.