Глава 21

Чувство жгучего стыда и досады топит. А ведь стыдно должно быть вовсе не мне. Вся наша компания рассредоточена по квартире Риммы Палны.

Добрыня чинит на кухне кран. Рафик лежит на диване без рубашки весь обложенный распущенными вдоль, листами алоэ. Все-таки разлитый чай слегка ошпарил нашего Нолика. Ермолай и Арсений тискают котов. А Денис обрабатывает физиономию Светозара.

Просто потрясающе! Сам избил, сам полечил.

Лицо Дена тоже не без следов драки. Под левым глазом наливается фиолетовый синяк. На рассечённой губе засохла кровь, костяшки на кулаках сбиты. Пытаюсь поймать его взгляд, но Денис на меня не смотрит, а если смотрит, то словно сквозь меня. И мне больно от этого чужого, потухшего взгляда.

На моих коленях лежит раненый Рудольф. Глажу его шелковистою шерстку и продолжаю смотреть на Дениса. Он кажется совсем чужим и разбитым. Мое сердце плачет…

Потом мы все вместе пьем чай на кухне бабушки Риммы. Она кормит парней пирожками и увлеченно рассказывает нам о своей молодости и о том, как она блистала в свои лучшие годы и скольким кавалерам ей пришлось разбить сердце. Потому что любила бабушка Римма всю жизнь только одного человека и даже после того, как его не стало, она продолжала любить только его.

Зар зовет Дена на улицу покурить, и я хватаюсь за его ладонь, когда он поднимается со стула.

— Ты же не куришь, — смотрю на него испугано.

Денис молча отцепляет мою ладонь от свой руки и идет на выход. Собираюсь подскочить вслед за ними, но бабушка меня останавливает, перехватив за руку.

— Не ходи за ними, — смотрит на меня немного сердито.

— Мне нужно выгулять Марса!

Все же выскакиваю в коридор, оставляя за спиной бубнеж голосов парней, жующих пирожки.

Как он понял? Неужели почувствовал?

Зар больше остальных одаривал меня вниманием. И даже с девушкой своей расстался месяц назад. Девчонки шушукались на эту тему и ни раз говорили, что бросил ее он из-за меня.

На ходу облачая Марсика в его одежки, выскакиваю из подъезда в пуховике на распашку. Верчу головой пытаясь найти Дениса. Упираюсь взглядом в его высокую фигуру, застывшую на дорожке напротив соседнего подъезда. Опустив Марса на землю иду к нему.

— А где Зарик?

— Ушел, — Ден захватывает ладонью комок снега, лепит снежок двумя руками. Рыхлый снег рассыпается в его руках. — Застегнись, — командует мне отрешенным голосом.

Руки пытаются подцепить замок куртки, но пальцы не слушаются меня почему-то. Денис перехватывает полы пуховика и застегивает замок до самого подбородка.

— Опять ты без перчаток, — сердится на меня.

Но сердится не с любовью в голосе, а с раздражением что ли… И мне снова больно.

Ну какая же я дурочка. Зачем допустила все это?

— Тебе очень больно? — касаюсь его синяка. Ден игнорирует мое касание. Заложив руки в карманы куртки, уходит вперед.

Плетусь следом за ним, Марсик семенит со мной рядом.

— Я не хотела, чтобы так получилось, — блею я ему в спину.

— Угу, — мычит себе в воротник.

— Что, угу? Откуда я могла знать, что вы сцепитесь на пустом месте?

— А разве не именно этого ты хотела? — резко разворачивается и я почти врезаюсь в него, но останавливаюсь буквально в шаге.

— Я понимала, конечно, что ты разозлишься, но не до такой же степени, — толкаю его в грудь.

— Ну прости… Так вышло, — снова поворачивается и идет вдоль сквера.

А я иду следом за ним.

Возвращаемся так же молча. Молча наводим порядок на кухне. Денис собирает осколки. Я мою пол.

— Почему ты сразу не попросила меня? — неожиданно нарушает тишину он.

Опустив голову, пожимаю плечами, кручу черенок швабры в пальцах.

— Ты же знаешь, что я к тебе чувствую…

Вскидываю на него вопросительный взгляд. Денис смотрит на меня так пронзительно. Наконец-то он вернулся. Как оказывается больно наблюдать в его глазах равнодушие.

— И когда ты это понял… на днях?

— Ты же знаешь, что нет.

— А ты не знал, что к тебе чувствую я, когда заводил шашни с той жабой? Или ты чувствовал что-то, — делаю кавычки пальцами в воздухе, — и ко мне, и к ней одновременно?

Совсем не это я хотела сказать. Совсем ни это! Но мой язык в данный момент живет собственной жизнью и похоже не собирается коммуницировать с мозгом.

— Ах, дааа… Ко мне у тебя были исключительно платонические чувства, а к ней…

Денис поднимается, бросает собранные осколки в мусорное ведро. Они гремят друг об друга создавая пронзительный звон.

— Ты разбил мне сердце, Денис! — бросаю я неожиданно для самой себя, роняю швабру, она с грохотом приземляется на пол. — Точно так же выбросил мои чувства к тебе… в урну! — резким движением вытираю ладонями моментально накатившие на глаза слезы. — Ты знаешь, как мне было больно тогда? Я болела душой, а ты шлялся со своей девкой и радовался жизни. А что? Классно ведь! Как удачно тебе подвернулась Кристиночка, с которой все можно, да?

Денис опускает глаза, не выдерживая моего взгляда. Потирает лицо ладонями, смотрит в окно.

— Я завалила экзамены, чтобы не поступать дома. Приехала сюда, потому что ты здесь. А ты? Ты попытался сделать хотя бы одну попытку выйти со мной на связь?! Сделал хотя бы что-нибудь, что бы снова увидеть меня?! После этого ты будешь говорить, что у тебя есть ко мне чувства?! — разворачиваюсь на пятках и бегу в свою комнату. Запираю изнутри дверь.

Слезы катятся по щекам, ловлю их мохнатыми рукавами свитера. Сижу на полу спиной к двери, гашу всхлипы ладонью.

— Мель, открой… — тихо стучит в дверь он. — Открой, пожалуйста…

Ничего не отвечаю ему. Вдруг если я скажу «уходи» он и правда уйдет. Я чувствую, что он тоже сидит на полу опираясь спиной на дверь моей спальни. Кажется, я слышу стук его сердца отдающий вибрацией в дверном полотне.

Секундная стрелка на больших напольных часах тикает, раздражая слух, противно подергивая нервы. Я успокаиваюсь минут через десять, перестав всхлипывать собираюсь подняться.

— Ты откроешь мне? — не громко спрашивает Денис.

— Нет, — так же тихо отвечаю ему я.

Под ногами шуршит лист, проскальзывающий под дверью. Поднимаю сложенный пополам картон, раскрывая его как открытку.

«Я люблю тебя, Морковка.» — написано идеальным каллиграфическим почерком.

Затаив дыхание провожу пальцем по ровной строчке, словно пытаюсь впитать эту фразу в себя. Улыбаюсь…

— А теперь откроешь? — звучит чуть громче и увереннее.

— Иди к себе! — произношу повелительно, кусая губы. — Я сейчас приду.

Вытягиваю из стола ящик и вынимаю из него стопку ярких конвертов. Как следует рассмотрев себя в зеркале, убираю остатки поплывшего макияжа, распускаю и расчёсываю волосы.

— Ну наконец-то! — Денис ловит меня за талию, как только я покидаю свою комнату.

— Руки!! — шлепаю его по ладоням, состряпав максимально серьезное выражение лица.

Денис поднимает ладони в верх, словно сдается.

— Когда ты меня простишь?

— Не знаю, — шагаю к его двери. Ден идет следом.

— Я люблю тебя, — обнимает меня со спины, шепчет в макушку.

— Хорошо, — отвечаю я и открываю дверь его комнаты. — Любишь, значит помогай.

— Что нужно делать?

— Садись, — стреляю взглядом на стул, шлепаю ему на колени пачку конвертов. — Пиши!

— Я вроде бы все уже написал, — улыбается.

— Не все, — вытаскиваю из конверта лист в морозных узорах. Вручаю ему синюю гелиевую ручку с блестками. Ложусь на его кровать, закинув руки за голову, смотрю в потолок. — Дорогая, Василиса! Я только что вернулся с инспекции, проверял все ли снежинки на месте и хорошо ли скрипит снег под ногами. Все в порядке. Зимняя магия работает исправно, — Ден косит на меня смеющийся взгляд. — Пиши, пиши! Старайся! А то сейчас понапишешь мне справок из поликлиники, что никто ни слова не разберет.

— И много написать нужно?

— Много! Не отвлекайся, — продолжаю диктовать, прикрыв глаза.

— Мелька, а ты до скольки лет писала письма Деду Морозу?

— Пффф, я до сих пор их пишу.

Ден беззвучно смеется.

— Не веришь? — ухожу в свою комнату.

Возвращаюсь с листом бумаги, шлепаю его перед ним на стол.

«Хочу увидеть в этом году Оленя.»

Я только что нацарапала это на выдранном из тетради листке.

— Главное в него верить, — смотрю в подбитые глаза, взъерошиваю его волосы. — Вот видишь, пусть и в последние дни декабря, но мое желание исполнилось.