Глава 22

— Какой-то ты слишком чернобровый, — с лицом профессионального гримёра Мелька вертит мое лицо, обхватив его руками. — Разве блондины бывают такими чернобровыми? Думаю, их нужно слегка осветлить.

Отклоняюсь назад, едва не заваливая стул на спинку.

— То есть два фиолетовых фонаря под глазами тебя никак не смущают. Пусть будут. А брови нужно осветлить?!

— Ну мы же уже решили, что ты наденешь темные очки, за ними не будет видно твоих фонарей.

— И брови не видно!

— Видно!

— Не видно! — поднимаюсь со стула не позволяя ей снова вцепиться в мое лицо бульдожьей хваткой.

— Денис, ну пожалуйста, — канючит она. — Ты хочешь лишить детей праздника? Тебе и так до Виктора Анатольевича, как до луны.

— Хорошо, что мне до него, как до луны. Твоему Виктору Анатольевичу семьдесят шесть.

— Сядь! — произносит повелительно, пальцем указывая на стул.

— Не сяду! Ты наглеешь, Морковка. Прости, но твои поцелуи не стоят таких жертв.

Лицо Мели вытягивается.

— А ничего, что ты уже получил аванс? — упирает руки в бока.

— Я могу тебе его вернуть, — ловлю Мельку за талию.

— Они не подлежат возврату! — выпутывается из моих рук.

Амелия устроила благотворительную акцию. Целовала меня за каждое написанное письмо, а их было восемь. Я чувствовал себя писарем при дворе ее величества. Все письма были, абсолютно разными по содержанию, но такими длиннющими, что к концу каждого у меня начинала отниматься рука. Собственно говоря, благодаря жалобам на этот недуг, она и предложила мне свой целебный, восстанавливающий силы поцелуй. Причем сама предложила. А теперь еще дуется.

— Думаю, что не стоит трогать мои брови. Посмотри на меня, Морковка. Я и так уже похож на бездомного, плешивого кота, — демонстрирую ей свои ободранные ноги. — Смотри, уйду от тебя к Римме Палне. Она приглашала.

— Скатертью дорога, — скрещивает на груди предплечья.

— Вот так значит! Ночью говорила мне: Люблю тебя, Денис! Жить без тебя не могу! А теперь: Скатертью дорога!

— Фантазер!! — прыскает смехом Амелия. — Когда это я такое говорила?!

— Я умею читать по глазам и по губам, — заваливаю ее на кровать и по старой схеме. Целую быстро и жадно, пока она не начала выделываться.

Мелька и не думает протестовать. Отвечает мне с таким же жаром. Перекатываюсь на спину, перетягивая ее на себя. Глажу ее бедра, талию, скольжу руками выше… Мелька перехватывает мои ладони.

— Ушлый какой! Я всяким чернобровым, такие вольности не позволяю, — отрицательно качает головой, соскальзывая на кровать. Сбегает.

— А нэ чернобровым? — произношу с кавказским акцентом.

— Надо подумать… — закидывает свои девчоночьи приблуды в здоровенную косметичку.

— Что тут думать, красавица! — продолжаю копировать кавказца. — Осветляй!

— Серьезно? — ее глаза загораются восторгом.

— Только надень ту пижаму.

— Какую пижаму? — прикидывается дурочкой.

— Черную с прозрачными вставками.

— А еще, что?

— Пока все.

— Ладно, — подозрительно быстро соглашается она.

Убегает к себе. Возвращается через пять минут. Дефилирует мимо меня. Становится на носочки, снимает с полки коробку, в которую свалены ее заколки, ободки и резинки. Роется в ней с минуту. Достает меленькую заколочку, крабик вроде. И собрав на спине длинные, тонкие бретели, скалывает их между собой, тем самым поднимая вырез шелковой майки почти до ключиц. Улыбается победоносно.

Улыбайся. Улыбайся… Так даже лучше.

Ткань пижамы очень тонкая и очертания ее груди теперь подчеркнуты еще сильнее.

* * *

— Зеленые?! — пялюсь на себя в зеркало, вытаращив глаза.

Теперь мои фингалы вообще не видно. Зеленые брови приковывают все внимание к себе и затмевают все происшествия, случившиеся со мной за последние несколько дней.

Меля смотрит в пол, нервно теребя край кофты.

— Напомни пожалуйста, кого я должен изображать Нептуна или Деда Мороза?

Е… твою мать! У меня же экзамен четвертого января. Это вообще можно как-то исправить? — продолжаю пялиться в зеркало то приближая, то удаляя лицо от него.

— Может сбрить? — тоненьким голосочком еле слышно предлагает Амелия.

— Ага! Сжечь!! — поворачиваюсь к ней.

— Меня!? — изображает испуг на лице.

Она еще шутит, пи…ц!

— Не смотри на меня так! Все это можно исправить. Мне нужно в магазин сбегать. Но он откроется только в десять. Тебе осталось потерпеть всего четыре часа. Просто не смотри в зеркало, вот и все, — произносит деловито.

— Что-то я теперь очкую доверять тебе свое лицо. Вдруг они вообще вылезут из-за твоих экспериментов.

— Не вылезут. Я просто не соблюла пропорции. Я погуглила и теперь точно знаю, что нужно делать.

— А сначала погуглить ты не могла?

Под ногами начинает поскуливать Марс.

— Давай выгуляем его и поспим пару часиков. У нас тяжелый день впереди.

— Ну ладно, — натягиваю на брови шапку. — А поспим, где?

— Где — где? Ты у себя. Я у себя, — выглядывает из комнаты натягивая на себя свитер.