Глава 1. Марина

Глава 1. Марина

Я стою на пороге собственной спальни, и до побеления костяшек сжимаю в руках мужскую рубашку, которую подобрала с ковра.

И чувствую, как пол уходит из-под ног.

Воздух в комнате спертый, пропитанный чужими, тошнотворно-сладкими духами.

На нашей кровати лежит мой муж Слава.

И какая-то жгучая брюнетка.

Они замирают, как пойманные в свете фар олени.

Только вот в полном шоке сейчас почему-то не они, а я.

Моя распланированная, стабильная и, как мне казалось, счастливая жизнь, только что на полной скорости влетела в бетонную стену.

— Слава... — мой голос звучит жалко, срываясь на сиплый шепот.

Я перевожу взгляд с его растрепанных волос на ее голые острые плечи.

— Как ты мог? Почему?

Я ожидаю чего угодно.

Паники, извинений, нелепых попыток натянуть трусы в прыжке, глупых оправданий в духе «это не то, что ты подумала, она просто споткнулась и упала на меня».

Но Слава не суетится.

Он лениво натягивает на себя край одеяла, прикрывая грудь, и его лицо вдруг искажается не стыдом, а холодным, презрительным раздражением.

— Марина, а ты на себя в зеркало вообще давно смотрела? — бросает он так буднично и нагло, словно мы обсуждаем список покупок в супермаркете.

Я часто моргаю, чувствуя, как внутри все сковывает ледяной коркой.

— Утром. А что?

Слава кривит губы в жестокой усмешке, оглядывая мою фигуру с головы до ног.

— Так пойди и посмотри еще раз. Ты же раскабанела. Страшная. Жирная. На тебя без слез не взглянешь. И ладно бы только это... Ты же пустоцвет. Даже родить мне не можешь. Кому ты такая сдалась?

Слова бьют наотмашь, больнее любой пощечины.

Я громко ахаю, задыхаясь от этой ядовитой, отвратительной грязи, которой он только что окатил меня с ног до головы.

Идеально выглаженная рубашка выскальзывает из моих ослабевших пальцев и падает назад на ковер.

— Если я такая уродливая... — я делаю шаг вперед, чувствуя, как первый шок мгновенно сменяется обжигающей, чистой яростью. — Почему ты жил со мной?! Почему ты каждый божий день ел мои завтраки, обеды и ужины, причмокивая от удовольствия?!

Я надвигаюсь на кровать, и брюнетка испуганно натягивает на себя одеяло.

— Почему ты вчера принес мне свои брюки, чтобы я нагладила на них стрелки для твоей «важной встречи»?! — кричу я так, что, кажется, дрожат стекла, а мои светлые волосы растрепываются. — И рубашки эти! А в постели... В постели почему ты ко мне приставал по два-три раза в неделю, если я такая отвратительная жирная уродина?!

Повисает тяжелая тишина. И тут эта абсурдная сцена резко меняет жанр.

Брюнетка вдруг резко приходит в себя.

Ее глаза, густо подведенные черным карандашом, расширяются до размеров чайных блюдец. Она сбрасывает с себя оцепенение, поворачивается к Славе и...

Звонкая, отборная оплеуха прилетает Славе прямо в его холеную щеку. Звук такой сочный и громкий, что я даже на секунду перестаю дышать от неожиданности.

— Ах ты ж лживая скотина! — визжит брюнетка прижимая одеяло к ключицам. — Ты же клялся мне, что не спишь с ней уже год! Пел мне в уши, что вы давно чужие люди и просто соседи по квартире! Подлец!

Слава хватается за пылающую щеку. Его лицо идет некрасивыми красными пятнами.

Он растерян, унижен тем, что его поймали на вранье обе женщины сразу, но вместо того, чтобы попытаться как-то сгладить ситуацию, он снова срывается на мне.

Словно это я виновата в том, что он не умеет держать свои штаны застегнутыми.

— Да пошла ты, Марина! — орет он, брызгая слюной и окончательно теряя человеческий облик. — Ты только про свою долбаную работу и думаешь! Карьеристка недоделанная! Пустоцвет! Кому твои отчеты нужны, если ты как баба — полный ноль?! Ты же теперь вообще останешься одна! Сдохнешь в одиночестве со своими кастрюлями и графиками! Да на тебя больше ни один мужик в здравом уме не посмотрит!

Я стою посреди комнаты, глядя на этого жалкого, красного от злости человека, с которым прожила столько лет и ради которого старалась быть идеальной женой.

Сердце колотится в горле, на глазах выступают слезы обиды, но сквозь эту пронзительную, удушающую боль пробивается осознание того, что этот возмутительный фарс — это не просто предательство.

Это точка.

И, возможно, первый день в моей новой жизни, в которой мне никогда не придется гладить чужие брюки.