Глава 13. Марина

Глава 13. Марина

Мои ресницы трепещут.

Я прикрываю глаза, и капитулирую перед сумасшедшим магнетизмом, который исходит от него.

Губы Руслана в миллиметре от моих. Я уже чувствую их обжигающее тепло, уже подаюсь навстречу, готовая броситься в этот омут с головой, как вдруг...

ТРЕСК! БЗЗЗ-ЩЕЛК!

Ослепительная синяя вспышка вспарывает полумрак коридора.

Прямо у наших ног, там, где мыльная жижа радостно залилась в нижнюю розетку, взрывается сноп искр.

Раздается громкий хлопок, и хоть еще день, я понимаю, что света у меня сегодня вечером не будет.

В подтверждение запахло паленой проводкой и жженой пластмассой.

Романтика не просто умерла — ее расстреляли в упор, а потом сожгли на электрическом стуле.

— Твою ж! — рычит Руслан, резко отшатываясь от меня, как от оголенного провода.

Он чертыхается.

Мы стоим посреди грязного болота.

Я — дрожащая, в перекошенном мокром халате, с которого капает на пол. Он — в измазанной ржавчиной рубашке, с перекошенным от раздражения лицом.

Никакого волшебства. Никакой страсти. Только суровая правда жизни и вонь горелой изоляции.

Руслан тяжело вздыхает.

Лицо хищника, готового к поцелую, мгновенно трансформируется в жесткую, непроницаемую маску генерального директора «Вертикали», у которого на объекте сорвали сроки.

Он смотрит на время, а затем деловито набирает номер на телефоне.

— Артур, — чеканит он в трубку тоном, не терпящим возражений. — Подгоняй машину к первому подъезду. Да, на Ленина. Живо.

Он сбрасывает вызов, убирает телефон от уха и смотрит на меня.

— У тебя десять минут, — бросает он сухо и по-деловому, словно диктует распоряжение на планерке. — Собирай самое необходимое. Паспорт, белье, ноутбук. Я вызову бригаду, они завтра все здесь высушат и выкинут этот мусор, но сегодня ты ночуешь у меня.

Я замираю. Внутри, там, где секунду назад порхали бабочки, начинает медленно и тяжело ворочаться что-то колючее.

— Что значит... собирай? — мой голос хрипит от возмущения. — Руслан Тимурович, я никуда не поеду! Это моя квартира! Я сейчас найду свечи, вызову аварийку...

— Марина, не выноси мне мозг, — он морщится, перебивая меня жестом. — Какая, к лешему, аварийка? Ты в халате, по колено в воде.

Он пристально смотрит на меня.

— И вообще я все решил. Завтра утром, как приедем в офис, напишешь заявление по собственному желанию. Я распоряжусь, чтобы тебе выплатили выходное пособие за полгода.

Я перестаю дышать. Тишина в темном коридоре становится звенящей.

— Заявление... по собственному? — шепчу я, не веря своим ушам. — Вы меня увольняете?!

— Я избавляю тебя от необходимости варить мне кофе и бегать по грязи в замшевых туфлях, — раздраженно поясняет он, шаря взглядом в поисках своей испачканной рубашки. — Моя женщина не будет сидеть в приемной на побегушках. Я сниму тебе квартиру в центре. Если так хочется работать — куплю тебе бутик или спа-салон. Будешь там командовать девочками и пить смузи. Все. Дискуссия окончена. Иди одевайся.

Слова бьют прямо под дых.

Каждое его слово — «увольняешься», «сниму квартиру», «куплю салон» — ложится на мои плечи тяжелым грузом.

Иллюзия сказки рассыпается в пыль, обнажая уродливый, блестящий каркас золотой клетки.

Я стою в этой грязной луже, и меня начинает трясти. Не от холода. От слепящей ярости, которая вулканом поднимается по позвоночнику.

Моя внутренняя стерва, только что отбившаяся от сумасшедшей свекрови и наглой соседки, скалит зубы.

— Бутик? Спа-салон?! — мой голос срывается.

Я делаю шаг к нему.

— Да вы в своем уме, Руслан Тимурович?! Я без пяти минут дипломированный экономист! А вы хотите посадить меня ноготочки пилить?!

Руслан хмурится. В его голосе прорезаются опасные нотки.

— Ты забываешься. Я решаю твои проблемы. Вытаскиваю тебя из этого коммунального дерьма и даю тебе жизнь, о которой другие женщины только мечтают!

— А я вас просила?! — ору я, и мне плевать, что соседи снова начнут бить в батареи. — Вы решаете МОИ проблемы?! Да вы ничем не отличаетесь от моего Славика!

Руслан замирает, как от пощечины. Его челюсти сжимаются так сильно, что желваки ходят ходуном.

— Повтори, что ты сейчас сказала, — шипит он, делая ко мне шаг.

— Вы. Ничем. Не. Отличаетесь! — чеканю я, глядя прямо в его ледяные, взбешенные глаза, и слезы обиды жгут мне веки, но я не позволяю им пролиться. — Славику нужна была удобная, покорная прислуга, которая будет гладить ему штаны и не отсвечивать! А вам нужна красивая, дорогая игрушка!

Следующую фразу произнести мне страшно, но я заставляю себя это сделать.

— Не понимаю, почему ваш выбор пал на меня. Я некрасивая и не статусная. Вас же друзья засмеют!

— Закрой рот, Марина! — рычит он, хватая меня за плечи так крепко, что я почти вскрикиваю от боли. — Я только что спас тебя от уголовной статьи!

— О, спасибо, мой спаситель! — я истерически смеюсь, вырываясь из его хватки.

Халат распахивается сильнее, но мне уже абсолютно наплевать.

— Вы спасли меня только для того, чтобы посадить на цепь, но уже золотую! Вам плевать на мои мозги! Вам плевать на мои амбиции!

В темноте слышно только наше тяжелое, сбитое дыхание.

Руслан смотрит на меня так, словно видит впервые.

Он в бешенстве от того, что его, царя и бога, посмели отвергнуть. Отвергнуть его деньги, его покровительство.

— Ты непроходимая, истеричная дура, — цедит он сквозь зубы, и его голос звучит так холодно, что вода на полу, кажется, начинает замерзать. — Я предложил тебе все. А ты выбрала остаться в дерьме.

Он разворачивается, подхватывает с кресла свой испорченный пиджак.

— Пошел вон из моего болота, Руслан Тимурович, — хриплю я, обхватывая себя руками за плечи.

Меня колотит крупная дрожь.

— И заявление по собственному будет завтра у вас на столе ровно в восемь ноль-ноль.

Он не оборачивается.

Щелкает замок.

Дверь распахивается, впуская приторный аромат духов из подъезда, и с оглушительным, яростным грохотом захлопывается за его спиной.

Я остаюсь одна и начинаю рыдать.