Глава 4. Марина

Глава 4. Марина

Я делаю осторожный глоток.

Кофе обжигает язык, прокатывается по горлу терпкой горечью. Он не пережжен. Он такой как надо.

Смотрю на черную поверхность напитка, в которой расплывается мое бледное отражение, и в голове вдруг щелкает.

Пять гребаных лет.

Пять лет я была отличной понимающей женой.

Гладила стрелки, пекла сырники, дышала в унисон, глотала обиды и собственное мнение.

Что я получила в награду? Измену на моих же простынях и клеймо «жирной бесплодной коровы».

А стоило мне один раз сорваться, показать зубы, наорать на самого могущественного человека в нашем бизнес-центре — и этот самый человек молча варит мне кофе.

Математика до смешного проста. Уравнение сошлось.

Быть хорошей девочкой — это билет в один конец на станцию «Половая тряпка».

Быть стервой — это инстинкт самосохранения.

Стерв не гладят против шерсти. Стервам варят эспрессо.

Я допиваю кофе, чувствуя, как вместе с кофеином по венам разливается недобрая энергия.

Прощай, Марина-терпила.

Здравствуй, Марина, которой абсолютно нечего терять.

Дверь кабинета распахивается.

Руслан Тимурович выходит из кабинета стремительно, на ходу застегивая пиджак.

Его лицо снова непроницаемо.

— Выпила? — бросает он, не глядя на меня. — Собирайся. Мы выиграли тендер на облагораживание эко-парка «Зеленая пойма». Выезжаем на объект. Надо посмотреть, как обстоят дела на месте.

Я замираю, так и не донеся чашку до стола.

— Эко-парка? — я хмурюсь, забыв про свежеобретенную стервозность. — Руслан Тимурович, мы — «Вертикаль». Мы льем бетон, возводим стеклянные небоскребы и пробиваем скальные грунты. Кустики, белочки и ландшафтный дизайн — это вообще не наш профиль!

Он останавливается у лифта и переводит на меня тяжелый взгляд.

— Не наш, — холодно подтверждает он. — Но мы это сделаем. Потому что тендер правительственный, и за ним стоят люди, которым я не собираюсь отказывать. Ноутбук, планшет, сметы. Живо.

Я опускаю взгляд на свои ноги.

— Руслан Тимурович. На мне юбка-карандаш, в которой я могу делать шаги максимум по пятнадцать сантиметров, и модные шпильки. Какой объект в лесу? Я там увязну!

— Значит, понесешь свои шпильки в зубах, — невозмутимо парирует он. — Лифт через минуту.

Я скрежещу зубами, сгребаю в сумку планшет, и мысленно проклинаю этого невыносимого деспота.

Вылетаю в коридор, цокая каблуками. Подходит лифт и мы спускаемся на первый этаж в звенящей, напряженной тишине.

Двери лифта разъезжаются в просторный холл бизнес-центра.

Я делаю шаг вперед и... застываю, как вкопанная. Воздух вышибает из легких с такой силой, словно меня ударили под дых.

У турникетов охраны, переминаясь с ноги на ногу, стоит Славик.

Мой почти бывший муж. В той самой дурацкой футболке, которую я подарила ему на Новый год.

В руках он сжимает какой-то чахлый, помятый букет из трех сиротливых розочек, завернутых в прозрачную слюду.

При виде меня его лицо озаряется такой самодовольной, снисходительной улыбкой, что у меня внутри все переворачивается от омерзения.

— Марин! — он бросается ко мне, игнорируя охранника. — Малыш! Ну все, хватит дуться. Я тут подумал... так и быть, я прощаю твою вчерашнюю истерику. Понимаю, ПМС, нервы... Поехали домой, я даже цветы тебе купил!

Он тянет ко мне свои руки. Те самые руки, которыми вчера обнимал брюнетку.

Меня начинает трясти.

В горле встает удушливый, горький ком из непролитых слез, унижения и дикой ярости.

Вся моя новообретенная «стервозность» дает трещину, обнажая кровоточащее, изодранное в клочья сердце.

Я хочу закричать. Хочу вцепиться ему в лицо.

— Не подходи ко мне, — мой голос хрипит. Я отступаю на шаг.

— Ну Марин, кончай ломаться! — Славик раздраженно цокает языком, и его голос становится визгливым. — Кому ты еще нужна-то, кроме меня?! Собирай манатки, ключи отдавай, мы с мамой вечером приедем...

— Охрана.

Голос Руслана Тимуровича звучит негромко, но в нем столько металла, что Славик давится собственными словами.

Мой босс делает плавный шаг вперед, закрывая меня своим широким плечом.

Он смотрит на Славика так, как люди смотрят на кучку собачьего дерьма, в которое случайно наступили новеньким ботинком.

— Это что за инфузория-туфелька тут размножается? — брезгливо спрашивает Руслан, оглядывая моего мужа с ног до головы.

Славик краснеет, надуваясь, как индюк.

— Слышь, мужик, ты кто такой?! Это моя жена! Я за ней пришел!

— Жена? — Руслан изгибает идеальную темную бровь.

Он поворачивает голову ко мне. В его глазах нет ни жалости, ни сочувствия.

— Марина. Это биологическое недоразумение имеет к вам отношение?

Я торопливо сглатываю, чувствуя, как по щеке, предательски прорвав оборону, катится одна-единственная слеза.

— Это... это мой бывший муж, — шепчу я, сжимая ремешок сумки побелевшими пальцами. — И, кажется, будущее удобрение для нашего нового эко-парка.

Губы Руслана дергаются в подобии жестокой усмешки. Он снова поворачивается к Славику, который уже начал покрываться пятнами от бешенства.

— Ты слышал даму, удобрение? — голос босса падает до опасного, рычащего шепота. — Еще раз появишься в радиусе километра от моего офиса — я лично прослежу, чтобы тебя закатали в фундамент на нашем новом объекте. В качестве арматуры ты не сгодишься — стержня нет, но как биомасса пойдешь.

— Да я на вас в полицию! Да я вас... — начинает визжать Славик, пятясь назад, к выходу.

— Виктор, — Руслан щелкает пальцами охраннику. — Выброси этот мусор. И чтобы больше его на пороге не было.

Охранник, шкаф два на два метра, с удовольствием берет Славика под локоток и выводит за вращающиеся двери вместе с его жалкими вениками.

Я стою, не в силах пошевелиться. Меня колотит крупная дрожь.

Сердце бьется о ребра раненой птицей.

Занавес опущен. И теперь все знают какая я идиотка, раз вышла замуж за Славика.

Руслан не говорит ни слова.

Он не предлагает мне платок, не спрашивает, в порядке ли я.

Он просто молча берет меня за локоть, и тащит к выходу, к припаркованному черному внедорожнику.

Босс распахивает пассажирскую дверь и буквально вталкивает меня на кожаное сиденье. Сам садится за руль, бьет по газам, и тяжелая машина с рыком срывается с места.

Вдыхаю запах сандала, которым пропах салон машины, отворачиваюсь к окну, закрываю лицо руками и... беззвучно плачу.

Стерва во мне сдохла, так и не успев родиться.

Я просто бесконечно несчастная, преданная женщина с размазанным макияжем, которую везут месить грязь в каких-то кустах.

Руслан молчит всю дорогу. Только когда мы выезжаем за город, он протягивает мне бумажную салфетку из бардачка и глухо роняет:

— Поправь лицо, Марина. Нам еще смету подрядчикам составлять. В соплях ты выглядишь неубедительно.

Я выхватываю салфетку. Шмыгаю носом.

Злость — моя единственная анестезия — снова начинает пульсировать в венах.

Я вытираю щеки, достаю из сумочки пудру и смотрю в зеркальце на свое отражение.

Глаза красные, но взгляд... Взгляд уже другой.

— Не дождутся, — хрипло выплевываю я. — Поехали разбираться со сметой, Руслан Тимурович.