2

Перед дверью с табличкой «Студия» я чувствовала себя так, будто меня привели сюда обманом. А это почти так и было. Может, развернуться? За дверью скрывалось нечто, напоминающее гигантский белый куб. Высоченные потолки, от которых веяло легким холодом, и стены, затянутые бесшовной бумагой разных оттенков – от молочного до угрожающе-черного. Эта бумага свисала с каких-то перекладин огромными рулонами и выглядела так, будто могла в любой момент с грохотом размотаться и похоронить под собой нерасторопную модель. Меня, то есть. По периметру стояли железные штуки на колесиках – стойки с зонтами, похожими на инопланетные медузы, и сами софиты круглые и слепящие, как сварка. Всюду вились черные провода, которые, я была уверена, только и ждали момента, чтобы любезно подставить мне подножку. Пахло пылью, металлом и легким запахом краски – не творческой гуашью, а той, что красят подъезды. Очень вдохновляюще. – На кой ляд я на это подписалась? – прошептала я себе под нос, теребя конверт со злосчастным подарком от Кати. Катя с кистями и пудрами, словно с арсеналом феи, уже поработала надо мной, и теперь я боялась моргнуть. На мне было платье, в котором я бы ни за что не пошла в магазин за хлебом, – слишком блестящее, слишком «смотрите на меня». «Смыть к чёрту убойный макияж и скрыться!» – стучала мысль в голове. Не станут же они за мной бежать? Или станут? Я мысленно перебрала все рациональные причины своего присутствия здесь. Их не нашлось. Зато отлично находились причины немедленно уйти: я не модель, позы я знаю только две – «стоя» и «сидя». Все произошло так стремительно, что я едва успела осознать происходящее. Только что я стояла в дверях, стараясь не привлекать внимания, как ко мне резко подошел человек. Он быстро пожал мне руку, представился ассистентом Лео, говорил на ломаном русском, и его твердая хватка на моей ладони не оставляла возможности для возражений. Он буквально утащил меня за собой. Ассистент осмотрел меня как-то скептически с ног до головы, задержав взгляд на декольте. Цокнул языком, что-то пробубнил на французском. А потом его руки, грубоватые и поспешные, распушили мои каштановые кудри, растрепал их так, чтобы волны волос частично прикрыли то самое декольте, будто стыдясь его откровенности. – Пойдем, мон ами, Лео скоро подойдет. Расслабься и получай удовольствие. Такое везение! Он вывел меня в центр зала, под яркие софиты, которые заставили меня зажмуриться, и просто оставил там. Я чувствовала себя как в страшном сне да еще и абсолютно голой. Было так тихо и… странно. И страшно. Я не знала, куда смотреть, что делать с руками, и лишь бессмысленно пыталась улыбаться в пустоту. Дверь открылась, и в пространство вошел молодой мужчина. Француз – это было видно сразу, с первого взгляда. Высокий, плечистый, в простой черной водолазке и джинсах. Его темные волосы были небрежно собраны в низкий хвост у шеи, но несколько прядей выбивались, обрамляя живое лицо. Он был очень обаятельным, даже не делая для этого ничего – это обаяние просто излучалось от него. Увидев меня, он застыл. Не просто остановился, а именно замер, как охотник, заметивший неожиданную дичь. Его взгляд пробежал по мне от кончиков туфель до самых корней волос. Это был не тот скептический осмотр ассистента, это было изучение. Поглощение! – Здрасьте… – скромно помахала я ему рукой. Он что-то пробормотал себе под нос по-французски. И, кажется, среди потока французской речи проскользнуло знакомое: «вау!». Вау? Я и «вау»? Давненько я не слышала слов восторга в свой адрес. Стараниями Лёни я не могла воспринимать комплименты без внутреннего подозрения, что в этот момент человеку что-то от меня нужно… Этот эклер с ассистентом – как плохой и хороший коп, честное слово! Один довел до постыдного обморока, второй – до смущения от чересчур ярко выраженного восхищения. Не сводя с меня глаз, эклер на ходу сбросил с плеча фоторюкзак, не отрывая от меня глаз, достал камеру. Движения отточенные, плавные и быстрые. Он поднес видоискатель к глазу, начал прицеливаться. И вот тогда его лицо, которое секунду назад было сосредоточенным и серьезным, озарила теплая, лукавая улыбка. – Ах какая женщина, какая женщина, мне б такую… – неожиданно пропел он по-русски, глядя на меня через объектив. И я не смогла сдержаться. Вся моя предыдущая нервозность, весь страх растворились под этим взглядом, который видел не неуместное платье, а что-то иное... Я ответила ему улыбкой. Широкой, глупой, сияющей до ушей, как у полной дуры. Он щелкнул затвором именно в этот момент. Эклер опустил камеру, посмотрел на получившийся снимок, и его глаза смеялись вместе со мной. А потом и он произнес снова на чистом, мелодичном русском: – Превосходно. Теперь забудьте все. Забудьте меня. Забудьте камеру. Просто кайфуйте. Я – Лео. А вы, красавица? – Владимира. Но лучше просто Мира. – Владеющая миром. Хм, бесспорно! Красавица! Все. Он сделал все, что нужно, чтобы получить свои снимки. И заодно – мое настроение и самооценку. Я сама не заметила, как меня отправили переодеться. После той первой удачной фотографии Лео, не теряя темпа, жестом подозвал того самого ассистента, и что-то быстро сказал ему по-французски. Тот кивнул просто повел меня, и я, ошеломленная, покорно последовала. Мы прошли в небольшую комнату, заваленную стойками с одеждой, коробками и реквизитом. Костюмерная, что ли? Ассистент, уже без скептицизма, а с деловой сосредоточенностью, начал быстро рыться в стойках. Он что-то бормотал себе под нос, отбрасывая одно, примеряя взглядом другое. – М-может, не надо, что мое платье вполне… – робко начала я, но замолкла. Он вытащил откуда-то из глубин кусок черного кружева и шелка и положил мне в руки. Это было красивое нижнее белье, изысканное и немного дерзкое. Я покраснела и попыталась отказаться. – Вы уверены? Я должна надеть это? Какой стыд… Они точно хотят попрощаться с либидом! Зачем им эти психологические травмы? Ассистент посмотрел на меня своими колючими глазами и сказал на невероятно убедительном русском: – Лео видит огонь в вас. Вы тушите его этой тканью. – Он ткнул пальцем в мое скромное платье. – Пожар должен гореть. Да? Единственное, что сейчас горело – это мои щеки! А у ассистента явно подгорало. Он так не хотел со мной работать, что я решила надеть это белье и выйти к камерам из принципа. Его побесить. Потом появились купальники: один атласный, цвета спелой сливы, другой – ажурный, телесного оттенка. Каждый раз, когда я пыталась запротестовать, Лео находил такой аргумент, против которого слова и логика и моя скромность были бессильны. – Камера любит смелость, – бросил он. – Вы думаете, тело для одежды? Нет. Одежда для тела. Ваше тело идеально ее подчеркнет. Его слова – да лозунгом к рекламе Лёнечкиного блога. И я надевала. Сначала сгорая от стыда в полутемной кабинке, потом все смелее. Выходила в зал, под свет софитов, которые больше не казались враждебными. И эклер встречал меня каждый раз новым взглядом – то восхищенным, то задумчивым, то игривым. Он не просто говорил приятные слова. Он создавал историю. – Вы сейчас не на складе, – говорил он, поправляя отражатель. – Вы на пустынном пляже в два часа ночи. Ветер, шум прибоя, и вы одна на всем свете. Думайте об этом. Легко сказать. Я пыталась представлять все, что он говорил. Иногда получалось, иногда нет. И тогда он предлагал другую историю. – Забудьте про камеру. Смотрите туда, в угол. Вы ждете кого-то. Вы слышите шаги. Это он? Нет, еще не он… лучше это буду я! Я ловила его подсказки, поворачивалась, изгибалась, откидывала голову, позволяла волосам падать на лицо. Позировала, забыв обо всем. Я понятия не имела, каким будет результат. Будет ли это красиво, сексуально, художественно? Это стало абсолютно неважно. Подарок Кати достиг своей цели – самооценка не просто выросла, она подскочила до небес. Вот что значит профессионал! Не просто техническое мастерство, а умение увидеть искру и раздуть ее в пламя. Вот что значит красивый обаятельный мужчина, чье внимание согревает лучше любого софита. И вот что значит пара – нет, не пара – множество правильно найденных слов. Они могут снять с тебя больше, чем просто одежду. Они снимают панцирь неуверенности, и ты, оказывается, умеешь летать.