5

Утром проснулась раньше Лёни. Осторожно выбралась из спальни, стараясь не шелохнуться, и на цыпочках вышла на кухню. Тишина в квартире была почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным, чуть хрипловатым храпом из гостиной. До звонка будильника оставался целый час – время, которое я решила посвятить завтраку. Лёня давно просит готовить ему только правильную еду. Я достала контейнер с заранее отделенными белками, миску со свежей зеленью, помидорами и перцем. Порезала и отправила все на горячую сковороду. Но в момент, когда аромат жареного лука и перца смешался с более нейтральным, но всё равно ощутимым запахом готовящегося белка, в животе что-то перевернулось. Сначала это было просто неприятное ощущение, легкая тошнота, как при укачивании. Я сделала шаг назад от плиты, глубоко вдохнув, думая, что мне просто душно. Но волна подкатила снова, уже сильнее, горячая и неотвратимая. Я бросила лопатку, и она со звоном упала на плиту. Отставила сковороду в сторону. Мне нужно было в туалет. Сейчас же. Бежала по коридору, спотыкаясь о порог, и едва успела опуститься на колени перед унитазом, как тело вывернула судорога. Меня никогда так не тошнило. Ужасное состояние! Когда отпустило, я села на холодный кафель, прислонившись лбом к стене. Дышала прерывисто, рвано, пытаясь унять дрожь в коленях. В голове стучало: «Отравление, ну конечно, вчерашний салат, надо быть осторожнее…» А потом, будто кто-то резко щелкнул выключателем, в сознании вспыхнула мысль. Месячные. Их не было. Давно. Очень давно! Я замерла, прислушиваясь к себе, к этому новому знанию, которое уже начало менять всё вокруг. В висках застучало. Медленно, как во сне, поднялась с пола, подошла к раковине, умыла лицо ледяной водой. В зеркале на меня смотрела бледная, с широкими глазами девушка с мокрыми прядями волос на лбу. Потом, двигаясь будто в тумане, я вернулась в спальню. Лёня на диване перевернулся на другой бок и снова засопел. На цыпочках я подошла к своему комоду, к самой дальней, заставленной баночками с кремом, полке. За ними, в самой глубине, лежала небольшая картонная коробка. Я доставала ее раз в несколько месяцев, просто чтобы посмотреть, а потом убирала обратно, с горьковатым чувством несбыточной надежды. Тест на беременность. Сколько лет я мечтала им воспользоваться по-настоящему? Не для того, чтобы успокоить нервы при небольшой задержке, а вот так – с этим щемящим предчувствием чуда. Дрожащими руками разорвала упаковку. Взяла тест, пластиковую палочку, которая сейчас казалась невероятно весомой, и вернулась в ванную. Закрыла дверь на щеколду, хотя кроме спящего Лёни дома никого не было. Села на край ванны. Процесс был простым, но каждое движение давалось с трудом. Я поставила таймер на телефоне на три минуты. Положила тест на край раковины, полоской вверх, как указано в инструкции. И началось ожидание. Это были самые долгие три минуты в моей жизни! Я не могла отвести взгляд от белого окошка. Сначала там ничего не было. Потом появилась одна четкая, яркая линия. Контрольная. Она означала, что тест работает. И теперь всё решала вторая. Я смотрела, не моргая, боясь, что даже дыхание повлияет на результат. В голове проносились обрывки мыслей: «Нет, это просто гормональный сбой», «А если да?», «Что скажет Лёня?», «Господи, пожалуйста…» И тогда она появилась. Сначала бледная, едва заметная, словно тень. Я прищурилась, наклонилась ближе, почти касаясь носом пластика. Нет, не показалось. Линия набирала цвет, становилась розовой, все четче, все яснее. Она проступила рядом с первой, такая же ровная и уверенная. Две полоски. Две полоски! Я выдохнула воздух, которого, казалось, не вдыхала все эти три минуты. Руки снова задрожали, но теперь иначе – от нахлынувшей слабости и ошеломления. Я взяла тест, прижала его к груди, потом снова рассмотрела при свете лампы. Да. Они были. Обе. Совершенно отчетливые. Из-за двери донесся звук будильника Лёни. Обычный, резкий писк. Реальность с ее омлетом, работой и храпом на диване напомнила о себе. Я тихо спрятала тест в коробочку, а коробочку – в карман своего халата. Приложила ладонь к еще плоскому животу. И тихо, чтобы не разбудить Лёню, чтобы не спугнуть это хрупкое, только что родившееся чудо, рассмеялась сквозь навернувшиеся слезы.