6

Я вышла из ванной, стараясь дышать ровно. Лёня уже не спал. Он стоял на кухне, хмурый, в одних боксерах, и смотрел в сковородку с моим недожаренным омлетом. Лицо было помятым, невыспавшимся. – Тебя, чё, типа, тошнило? Или мне показалось? – спросил он, не оборачиваясь. Его голос был глухим, утренне-сиплым. – Опять что-то не то, типа, съела? Вопрос была не проявлением заботы, а констатацией досадного факта, который нарушил его утренний покой. Как скрип двери или капающий кран. – Да нет, всё нормально, – ответила я тихо. – Просто, наверное, кофе натощак выпила. Я подошла к плите, взяла у него из рук лопатку. Он без возражений отошел к столу, уставившись в телефон. Дожарила омлет, выложила его на тарелку вместе с овощами. Пахло аппетитно, но мой желудок сжался в комок при одной мысли о еде. Я накрыла только для Лёни. Поставила перед ним тарелку, чашку черного кофе. – А ты? – мельком глянул он. – Я не хочу. Не голодна. Он пожал плечом, как будто это было странно, но не настолько, чтобы тратить время на выяснение. Сначала он сфотографировал свое блюдо – сверху, с правильным ракурсом, чтобы захватить и край зеленой тарелки, и деревянную доску, и веточку петрушки, которую я уже не помнила, когда клала. Быстро выложил в свой блог про здоровое питание, снабдив хештегами. Потом начал есть. Молча, сосредоточенно, думая о чем-то своем. Я села напротив с пустой чашкой чая, которую просто держала в руках, чтобы занять их. Смотрела на него. Он ел аккуратно, но быстро, двигая мощной челюстью. Потом его взгляд, скользивший по столу, на мгновение остановился на мне. Он насупился, будто заметил что-то неправильное. – Ты читала мое интервью? – спросил он вдруг, отодвинув пустую тарелку и откинувшись на спинку стула. В его голосе прозвучала обида. – Я тебе журнал оставлял. Я только сейчас о нем вспомнила. Вчерашний вечер был занят другими мыслями – фотографиями, взглядом из-под темных ресниц, словом «муза». Послание от Лёни затерялась в потоке. Я несмело помотала головой. – Нет. Не читала. Прости. Он тяжело вздохнул, будто это было последним доказательством какого-то фундаментального моего провала. Ни слова о моем вчерашнем дне рождения. Ни тени мысли о том, почему меня могло тошнить. Только его интервью, которое я пропустила. В этот момент, глядя на его обиженное, сосредоточенное лицо, я вдруг осознала. Я смотрела на него и могла, наконец, ответить на свой вчерашний вопрос. Люблю ли я его? В груди не было ни боли, ни злости. Только тихая, абсолютная пустота. Никакого тепла. Никакой нежности. Даже раздражение куда-то испарилось. Кажется, больше нет. Не люблю. Это осознание было таким же ясным и неопровержимым, как две полоски на тесте, спрятанном в кармане моего халата. Я сидела напротив человека, с которым делила жизнь, и понимала, что между нами выросла стена из мелочей, обид и молчаливых завтраков. И мне больше не хотелось эту стену разбирать. Мне просто… было все равно. – Слушай, надо поговорить, – начали мы оба. Я уступила ему слово. Потому что сама еще не до конца сформировала мысль. И даже не знала, с чего именно начать. Неожиданно поняла, что лучше буду рожать и воспитывать ребенка одна, чем обрекать себя на вот такие завтраки каждый день. Этот взгляд, скользящий по мне, как по предмету мебели. Я хочу быть счастлива. А я уже счастлива! И моя мечта стать мамой наконец сбылась! Это чудо, настоящее и моё, сейчас тихо зреет во мне, а он даже не догадывается. Или не хочет догадываться. Вчера я поняла, что чего-то стою в этой жизни. Не как приложение к его режиму дня, его блогу, его амбициям. Я красивая. Это не пустое тщеславие – это факт, который мне подтвердил незнакомый взгляд, задержавшийся на мне чуть дольше обычного, и свет софитов, и собственное отражение, в котором я вдруг увидела не уставшую женщину, а того человека, которым могла бы быть. Без Лёни. – Слушай, давай разойдемся? – сказал Леня, глядя на меня. – Так больше не может продолжаться. Ты вообще не интересуешься моей жизнью. Бежишь на свои занятия утром, вечером с подружкой вечно уходишь. И ты даже на меня не подписана. А я думал, жены должны поддерживать мужей. Он произнес это не со злостью, а с какой-то усталой, обреченной интонацией, будто констатировал факт, о котором мы оба и так давно знаем. – Ну и еще… ты… типа толстая. – Выдал муж, объясняя свой уход от меня. Буднично так, просто за чашечкой чая. – А я строю карьеру нутрициолога, только начал набирать подписчиков... И ты, типа… – Порчу твой имидж? – договорила я за него, не понимая, как вообще дар речи не потеряла. Не знала, что мы расстанемся не потому что давно друг друга не любим, а потому что я… толстая для него. Я ждала, что почувствую боль, удар под дых, слезы. Но внутри было лишь какое-то глупое оцепенение. – Ну да, типа того… Мира, без обид, – Лёня неловко почесал модно стриженную голову, по которой мне не терпелось треснуть чем-то тяжелым. Собой, судя по всему! Да уж, не такой «подарочек» от любимого ждет женщина на следующий день после дня рождения… Ха! О котором он даже не помнит. Я горько усмехнулась, сложив руки на груди. Он еще не догадывается, кого решил обидеть и как долго будет гореть за это в аду. – Что ж, у меня есть две новости, – сказала я, склонив голову набок. – Начни с плохой, – устало вздохнул он. – А с чего ты взял, что для тебя есть хорошая?