7

Вот она, кульминация. Я поняла, что не стану рассказывать ему ни о чем. Не из вредности. А просто из желания оставить все мои радости личными. Моими. Все эти месяцы отдаления друг от друга, редких «как дела» за ужином, его погруженность в телефон, мои попытки найти хоть что-то вне этих стен – свелись к отсутствию подписки в социальной сети. Жены должны поддерживать мужей. Да, наверное. Но я так устала поддерживать его! Он строит из себя успешного, пока выкладывает истории с тренировок и цитаты мотивационных ораторов. Поддерживать его, при этом самой растворяясь, стираясь, становясь фоном? Я на такое не хочу больше подписываться. Да, я записалась на курсы вечернего рисунка. Всего два раза в неделю. После работы, когда он обычно смотрел стримы или играл в приставку. Я говорила ему об этом. Он тогда пожал плечами: «Делай что хочешь». Мы с Катей часто ходили в кино или в театр. Раз в неделю, не больше. Это и теперь выставилось, как «вечно уходишь». И последнее. «Типа толстая». Я посмотрела на свое отражение в зеркале в коридоре. Да, я поправилась. На десять, может, пятнадцать килограмм за эти три года. Стресс, сидячая работа, его вечная диетическая еда, которая казалась мне безвкусной, и ночные тайные бутерброды на кухне, когда не могла уснуть от тишины между нами. Я увидела не просто Леню, обиженного мальчика, которому жена не ставит лайки. Я увидела наш общий быт как будто под другим ракурсом. И мне больше не нравится все, что я видела. Встала, сделала шаг в сторону комнаты. Лёня все еще сидел там же, ожидая, видимо, слез, оправданий, может, даже моей готовности «исправиться». Готовности срочно подписаться на него, бросить курсы, сесть на жесткую диету. Стать тем, кого он хочет видеть рядом. – Хорошо, – сказала я тихо. – Давай разойдемся. Его глаза расширились. Он явно не ожидал согласия. Он ожидал борьбы. Ожидал, что его слова, как всегда, будут последней, решающей инстанцией, после которой я начну меняться под его требования. – Что? – переспросил он глупо. – Я сказала, хорошо. Ты прав. Так больше не может продолжаться. Я ушла в спальню. Нужно было собирать вещи. Не все, конечно. Сначала самое необходимое. Достала с верхней полки шкафа старую спортивную сумку. Положила в нее зубную щетку, косметичку, сменное белье. Потом подошла к комоду, где лежали мои самые простые, самые немаркие футболки и джинсы. Те, в которых я чувствовала себя удобно. В которых я была «типа толстая» и при этом счастлива, идя на свои глупые курсы. Он появился в дверях, наблюдая. – Ты что, серьезно? Куда ты? – К Кате. На пару дней. Потом разберемся с документами и остальным. – Я же просто высказался! И что за новости? Ты ничего не сказала. В его голосе впервые прозвучала тревога. Не раскаяние, нет. Тревога человека, который привык, что мир крутится вокруг его слов, и вот этот мир внезапно перестал слушаться. – Я передумала, Лёня, – сказала я, не оборачиваясь, складывая вещи в сумку. – И я с тобой согласна. Я – плохая жена. И толстая. Значит, нам не по пути. Всё логично. Я застегнула сумку, поставила ее на пол. Окинула взглядом комнату. На тумбочке с его стороны лежала книга о саморазвитии, которую он никогда не читал. С моей – блокнот с моими корявыми набросками. Два разных мира. Как мы вообще прожили вместе три года? Я накинула куртку, подняла сумку. Она оказалась легче, чем я думала. – Позвоню завтра, чтобы обсудить, как быть дальше, – сказала я, проходя мимо него в коридор. Он не пытался меня остановить. Стоял, прислонившись к косяку, с лицом, на котором читалось полное недоумение. Его план дал сбой. Мир не стал вертеться быстрее вокруг тебя. Прикинь, дорогой? Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. В лифте я прислонилась к стене и закрыла глаза. Только тогда по щекам потекли первые слезы. Но это были не слезы боли от его слов. Это были слезы огромного, всепоглощающего облегчения. ✺✳┅♛┅✳✺ До Кати я доехала в состоянии аффекта. Все тело мелко дрожало. Я смотрела в окно и не могла собрать мысли воедино. Одна повторялась, как заевшая пластинка: «Толстая. Ты толстая». Катя уже собиралась на работу, когда я позвонила в дверь. Открыла в халате, с мокрыми от умывания волосами. Увидела мое лицо, сумку и без слов втащила меня внутрь. – Что случилось? – спросила она, усадив на кухонный стул. – Драка? Авария? Мы обе работали в университете. Преподавали. Я вела семейную психологию. (Какая ирония, да?) Сегодня у меня как раз должна была быть лекция про кризисы в партнерских отношениях и конструктивные стратегии выхода из конфликта. Катя вела педагогику. Мы всегда смеялись, что наша дружба – это готовый межфакультетский проект. Я выдала подруге обо всем. Как он сказал про развод. Как Лёня перечислил мои прегрешения: занятия, подруга, отсутствие подписки. И финальный аккорд. Голос срывался, я запиналась, и меня слегка потряхивало, будто в лихорадке. Это был шок, чистый и холодный, накрывающий волной после адреналина. Катя слушала, и ее лицо надо было видеть. Сначала – недоверие. Потом – ярость. Она вскочила, начала метаться по кухне, ругаясь на Лёню самыми последними словами. Потом вдруг остановилась, посмотрела на меня и лицо ее осветилось дикой, неподдельной радостью. – Наконец-то! – выдохнула она. – Божечки-кошечки, я же тебе сто лет говорила! Он же твою личность съел! Ты при нем как тень была! Избавиться от него – это лучшее, что могло случиться! Потом она снова села, схватила меня за руки, и в ее глазах стояли уже слезы. И я тоже плакала. Мы сидели вдвоем на ее кухне и ревели как две студентки после проваленной сессии. Только сессия эта длилась три года моей жизни. Потом мы умылись, и, почти не разговаривая, отправились на работу. В метро мы стояли рядом, и я чувствовала, как Катя время от времени бросает на меня быстрые, проверяющие взгляды. Она видела, что я не договорила. Чувствовала, что за этим внезапным разводом кроется что-то еще. Но не давила. Она знала, что я скажу, когда буду готова. А я не сказала ей самого главного. Не потому что не доверяла. Катя была мне сестрой. Просто сначала хотела убедиться. Я решила пойти в женскую консультацию после работы. Просто провериться. Убедиться, что всё хорошо, что две полоски – не галлюцинация, не результат стресса. Посчитать срок. Встать на учет. И ждать. Это слово отозвалось во мне странным спокойствием. Всю свою взрослую жизнь я куда-то бежала. К диплому, к работе, к замужеству, к одобрению Лени, к призрачному идеалу «нормальной семьи». Теперь мне не нужно было бежать. Мне нужно было ждать. Делать маленькие, практичные шаги: собрать документы, найти юриста, съехать. И ждать. Внезапно мне пришло сообщение. На подсознательном уровне я уже знала от кого. Взяла телефон и прикусила нижнюю губу, чтобы не пищать от волнения и странной, нахлынувшей радости. Эклер: Всего один ужин. Со мной. Прошу! Я почувствовала не просто волнение – а целую волну, теплую и трепетную, накрывшую с головой. Какое же это было сладкое, головокружительное чувство! На секунду прислонилась к прохладной стене. Вчерашняя фотосессия всё изменила. Не его прикосновения к вискам, поправляющие прядь моих волос, а его взгляд, в котором я увидела не «типа толстую», а ту самую, которую давно забыла. Женщину. Сияющую, загадочную, полную жизни. Этот мужчина, этот иностранец с мягким акцентом и глазами цвета янтаря, вероятно, скоро уедет. Вернется к своей жизни во Франции, к своим проектам и своему миру. Он оставит после себя лишь след, но этот след будет неизгладимым. Потому что благодаря ему, благодаря этому мимолетному отражению самой лучшей своей версии, я решилась жить для себя. И для ребенка. Я вдруг вспомнила про контракт. Тот самый, о котором он, возможно, шутил или намекал вчера. Возможно, он предложит его и за ужином. И мне, возможно, теперь придется отказаться. Ввиду новых обстоятельств. Записалась в женскую консультацию после работы. Девушка в регистратуре, улыбаясь, протянула талончик. Я уставилась на него с трепетом. Первый официальный шаг в мою новую жизнь. А потом пришло сообщение от Леклера, простой стикер – забавный, умоляющий, с большими печальными глазами. Я не смогла сдержать улыбку. Легкую, почти девичью. – Ладно, эклерчик, твоя взяла, – прошептала я и согласилась встретиться завтра. Да, он, скорее всего, уедет. Но он уже подарил мне нечто большее, чем мог бы увезти с собой. Он вернул меня мне самой. И завтрашний ужин будет не началом какой-то истории, а красивой, яркой точкой в этом коротком, преображающем знакомстве.