8

Первая консультация у гинеколога прошла как в тумане. Я сидела в очереди, липкими пальцами перебирая талон и страховой полис, и слушала, как за дверью говорят чужие голоса. Казалось, все женщины вокруг выглядели такими уверенными, знающими, будто они здесь не впервые. А я ловила себя на мысли, что не помню, какие тут правила, как себя вести. Сердце билось гулко, как будто пыталось вырваться и убежать по длинному, пахнущему лекарствами коридору. Когда назвали мою фамилию, я вошла в кабинет, и всё во мне сжалось. Врач – женщина лет пятидесяти с усталым, но внимательным взглядом – кивнула на кушетку. Задавала вопросы, заполняя карту. Голос у меня сначала дрожал, я путалась в датах. Потом она спросила про хронические заболевания, а потом, не глядя, деловито уточнила: – Беременность желанная? Я видела, как её ручка замерла над бумагой, готовая отметить стандартный, наверное, для многих случаев вариант. В горле встал ком. Но изнутри, откуда-то со дна, поднялась волна такого спокойствия и ясности, какой я не чувствовала, кажется, никогда. Дрожь в руках прекратилась. Я выпрямила спину и сказала четко, глядя ей прямо в глаза: – Да. Очень желанная! Я как раз собираюсь разводиться, но ребёнок… ребёнок нужен мне, а не мужу. Врач подняла на меня взгляд. На секунду в её усталых глазах мелькнуло что-то вроде понимания. Она просто кивнула и сделала пометку. – Разводитесь – ваше дело, – сказала она уже более мягким тоном. – Раз желаете – всё получится. Ложитесь, сейчас посмотрим. Потом было первое УЗИ. Холодный гель, датчик, непривычное давление. Я задержала дыхание, уставившись в экран, где было ничего непонятно, но очень интересно! Врач водила датчиком, что-то бормоча себе под нос. И вдруг на экране появилось маленькое, тёмное пятнышко, похожее на фасолинку или зернышко. Внутри него мерцала, отчаянно и быстро, крошечная белая точка. – Видите? – сказал врач. – Вот эмбрион. А это – сердцебиение. Бьётся хорошо. Я не могла оторвать глаз. Всё волнение, весь страх куда-то ушли. Осталось только это немое изумление перед чудом. Вот он. Совсем крошечный, но уже есть. И у него уже бьётся сердце. Глаза наполнились слезами, но я смахнула их, чтобы не пропустить ни секунды. После кабинета у меня в руках оказался снимок УЗИ – невзрачная полоска бумаги с той самой тёмной «фасолинкой» – и целая стопка направлений на анализы. Кровь, моча, инфекции, гормоны… Листочки с печатями. Я складывала их в папку. Вот он – мой новый план. Первый, чёткий план моей новой жизни. Вышла из поликлиники и глубоко вдохнула прохладный воздух. Мир не перевернулся. Но он стал другим. Более реальным. Более ответственным. Более моим. К Кате я приехала, не позвонив заранее. Открыла дверь своим ключом – она дала мне его ещё утром. Подруга сидела на кухне с ноутбуком, что-то проверяла. Я была удивлена, что она не на подработке. И не делает очередной макияж. – Всё, – сказала я с порога, не раздеваясь. Голос звучал странно, непривычно ровно. Я достала из конверта тот самый снимок и протянула ей. – Смотри, кто у нас тут скоро появится. Катя взяла полоску бумаги, прищурилась. Секунду она молчала, вглядываясь в нечеткое изображение. Глаза округлились, брови взлетели. Она резко вскочила, стул с грохотом упал на пол. – Что… Это что? – прошептала она. – Ребенок? Я только кивнула, не в силах вымолвить слово. И тогда Катя издала странный звук – не то визг, не то смех, – бросила снимок на стол и схватила меня в охапку. Обняла так сильно, что у меня хрустнули рёбра. А это, смею заметить, для моего объема – задача не из легких. – Детка! Да ты что! – закричала она, подпрыгивая на месте и таская меня за собой в этом сумасшедшем танце. – Да как же так! Мы станем мамами! Мы! Станем! Мамами! Она повторяла это слово, обливая меня слезами и прижимая к себе. У Кати не было своих детей. Был только какой-то загадочный поклонник, о котором она говорила намёками, но которого никто никогда не видел. Она любила детей безумно, всегда возилась с племянниками, и в её квартире для них всегда были припрятаны конфеты. Глядя на её сияющее, заплаканное лицо, я поняла: она рада моему ребёнку так, как, пожалуй, не была бы рада собственному в эту минуту. Потому что это была наша с ней победа. Наше общее «против всех» и «вопреки». Мы просидели весь вечер, разглядывая этот нечёткий снимок. Катя сразу полезла в интернет, строчила список, что нужно купить, читала вслух статьи о питании. В её голосе звучала такая неподдельная, буйная радость, что мой внутренний страх, моя растерянность начала понемногу отступать. Новая жизнь была не только во мне. Она уже была здесь, в этой комнате, в листах с направлениями на анализы, в планах, которые мы строили на ходу, и в безумном счастье на лице лучшей подруги. И, что уж греха таить, в переписке с Лео поздно ночью под одеялом.