10

Подготовка к ужину напоминала сборы в небольшое, но очень важное путешествие. Я стояла перед зеркалом в комнате у Кати, примеряя и отвергая наряды. Черное платье казалось слишком траурным, красное – слишком вызывающим. Остановилась на темно-изумрудном, простого кроя, но с благородным шелковым отливом. Оно не кричало, а тихо звучало, делая акцент на глазах а не на… хм. В силуэте еще не проступал животик. Я покрутилась с одной и с другой стороны, а потом положила на него руку и прошептала: – Сиди тихо. Это просто красивая история. Для нас с тобой. Для сказки перед сном. Катя наколдовала мне легкий, почти невесомый макияж, лишь подчеркивающим естественность. – Ты сияешь, – сказала она просто. И в ее голосе не было ни иронии, ни ревности. Только поддержка. – Я давно тебя такой не видела. Рада за тебя. Такси подъехало точно ко времени. Сев на заднее сиденье, я откинула голову и смотрела в окно. Волнение было приглушенным, как отдаленный гул. Я ехала не на свидание. Я ехала в красивый финал одной короткой, ослепительной главы. Ресторан оказался не пафосным заведением в центре, а уютным двухэтажным зданием в тихом переулке. Лео ждал у входа. Увидев подъезжающую машину, он сделал несколько быстрых шагов навстречу, и его лицо осветилось такой искренней, неподдельной радостью, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Он был без камеры, которая постоянно закрывала его лицо. И теперь, при мягком свете уличного фонаря и неоновой вывески, я могла разглядеть его в деталях. Он был еще красивее, чем в памяти с фотосессии. Не фотогеничной, студийной красотой, а живой, немного небрежной. Легкая небритость оттеняла четкую линию скул, а в уголках глаз, прищуренных в улыбке, залегли лучики морщин – следы привычки много смеяться или щуриться в видоискатель. Его взгляд был открытым, теплым и… немного нервным. Он не просто стоял – он слегка переминался с ноги на ногу, а его рука, поправляя манжет рубашки, выдавала легкое волнение. – Ты приехала, – произнес он, открывая дверь такси. – Я уже начал бояться, что передумаешь из-за моих ужасных шуток. – Я успела к ним привыкнуть, – ответила я, выходя. Его ладонь на мгновение коснулась моей руки, помогая подняться. – Тогда привыкай еще. Потому что внутри тебя ждет столик у окна, и я намерен шутить всю ночь, чтобы скрыть, как я волнуюсь, – он сделал паузу, глядя на меня сверху вниз, и его восхищение было настолько откровенным, что мне стало тепло. – Боже. Ты выглядишь… как картина, которую хочется рассматривать очень медленно. Извини. Это прозвучало как еще одна плохая шутка. – Нет, – тихо сказала я. – Это прозвучало нормально. Он провел меня внутрь. Интерьер был выдержан в теплых, приятных тонах: темное дерево, кованые светильники, на стенах – современная графика. Музыка – приглушенный джаз. Запах – смесь свежего хлеба, древесного дыма от гриля и чего-то пряного. – Как тут красиво и миленько. – Миленько – мое второе имя, – улыбнулся Лео. Ужин протекал так же. Мило. Лео действительно волновался. Он мог блестяще пошутить, а потом вдруг запнуться на простом вопросе, роняя салфетку. Его шутки были немного стесненные, но в их нелепости была располагающая к себе искренность. Он рассказывал о Париже, о своих проектах, но постоянно возвращал разговор ко мне. Спрашивал не о работе, а о впечатлениях: какой вкус я ощущаю в этом соусе, напоминает ли мне этот запах корицы что-то из детства, какую музыку я слушаю, когда одна. Он смотрел на меня, когда я говорила, не отводя глаз. Смотрел так, будто ловил каждое слово. Его восхищение не было пафосным или навязчивым. Оно было в легком наклоне головы, в том, как он отодвигал бокал, чтобы ничто не загораживало обзор, в тихом «правда?», которым он сопровождал мои самые простые рассказы. Блюда были изысканными, но не вычурными. Он заказывал что-то, предварительно посоветовавшись со мной, и каждый выбор оказывался идеальным. Между десертом и кофе наступила небольшая пауза. – Знаешь, – сказал Лео, крутя в пальцах ножку бокала. – Я обычно не теряю дар речи за камерой. А сегодня чувствую себя так, будто снимаю самый важный кадр в жизни и боюсь сделать его не в фокусе. Я улыбнулась, глядя на пламя свечи между нами. – Не бойся. Объектив у тебя, кажется, отличный. Все в фокусе. – Нет, – покачал он головой. – Не все. Самое главное всегда остается за кадром. Ощущение. Эмоция в воздухе. Тишина между словами. Вот этого я никогда не смогу поймать. Он помолчал, и в его взгляде появилась тень серьезности, которой раньше не было. – Завтра у меня обратный рейс. В Париж. Я знала, что это должно было прозвучать. Но от этого не стало менее горько-сладко. Это был неожиданный, но ожидаемый финал. – Знаю, – кивнула я. – Точнее, понимаю, что так должно быть. – Так и должно быть, – повторил он. Мне хотелось ближе к делу, поэтому я сделала глубокий вдох и спросила прямо. – Лео, а что за контракт? О котором ты упомянул в переписке. Я видела, как его взгляд на секунду изменился, будто он насильно возвращался из какой-то далекой, не очень приятной мысли во что-то радостное. – Я боялся, что ты спросишь об этом слишком рано, – начал он, и в его голосе появилась несвойственная ему осторожность, – или слишком поздно. Я даже придумал целую театральную подачу, чтобы сообщить это вместе с десертом. Он помолчал, изучая мое лицо. Я не отводила глаз, стараясь казаться спокойной и собранной. Внутри все сжалось от волнения. – Я видел ваши сторис, – призналась я тише. Чтобы заполнить паузу. Чтобы сказать что-то еще. – Где вы называли меня… музой. Это было очень лестно. Но и сбивало с толку. Я не совсем понимаю контекст. Лео кивнул, и в уголках его глаз собрались лучики мелких морщинок – не от смеха, а от сосредоточенности. – Контекст, – повторил он. – Контекст был самым что ни на есть прямым. И профессиональным. После той съемки я отправил отобранные кадры не только в свой портфолио. Я позвонил арт-директору журнала. Я показал ему твои фотографии. Он сделал паузу, чтобы сделать глоток воды. Его пальцы слегка постукивали по основанию бокала. – Я не просто болтал в историях. Я вел переговоры. Потому что после той съемки я понял, что нашел не просто интересное лицо. Я нашел именно то лицо, которого сейчас не хватает. Не очередную двадцатилетнюю модель с идеальными, пустыми чертами. А женщину. С историей в глазах. С интеллектом. С той самой «тайной во взгляде», о которой все говорят, но которую почти невозможно поймать в объектив. Ты поймала ее сама, даже не стараясь. Ого! Сердце забилось чаще. От его слов, от напряженной тишины вокруг нашего столика, от предчувствия. – Я говорил с ними сегодня, – продолжал Лео, и в его голосе зазвучали нотки азарта, победы. – Они согласились. Руководство журнала утвердило твою кандидатуру. Это не разовая съемка. Это контракт на роль официального лица журнала на этот год. Лицо года. Съемки для обложек, рекламная кампания, события, возможно, показы. Год. В Париже. Это… это тот самый шанс, о котором мечтают тысячи моделей, актрис, и он выпадает тебе. Потому что ты – это ты. Вот что я хотел преподнести как десерт. Он выдохнул и его глаза засияли триумфом, ожиданием, восторгом. Он смотрел на меня, ждал моей реакции – взрыва радости, слез счастья, чего угодно. А я сидела, ощущая, как мир вокруг медленно раскалывается на две абсолютно разные, несовместимые реальности. В одной – огни Парижа, подиумы, объективы самых модных фотографов мира, год жизни, от которой захватывает дух. Шанс, который действительно выпадает раз в жизни. Подаренный этим талантливым, восхищающимся мной человеком напротив. В другой реальности – тихий кабинет врача, стопка направлений на анализы, крошечная точка на снимке УЗИ в моей сумке и нарастающий, всепоглощающий страх одиночества в совершенно новой, пугающей роли. И между этими реальностями не было моста.