Эпилог

Два года спустя

– Мам, ну мы поняли уже! – Саня закатил глаза, вытаскивая из багажника свой рюкзак. – Ты нам это третий раз говоришь.

– Потому что первые два вы наверняка пропустили мимо ушей.

– Я всё помню, – невозмутимо сообщил Павлик, забирая вторую сумку. – Вернёшься в воскресенье вечером, позвонишь в субботу, а если что-то срочное – писать тебе в любое время.

– Вот. Хоть один ответственный человек в семье.

– Эй! – возмутился Саня.

Я рассмеялся, забирая у него рюкзак.

– Отнесите пока вещи к подъезду. Я сейчас подойду.

Мальчишки потащили сумки к подъезду и остановились возле двери, продолжая о чём-то препираться, а мы с Томой остались возле машины.

За два года мы научились общаться вот так. Спокойно, без взаимных претензий, выяснения отношений и попыток лишний раз уколоть друг друга.

Наш развод прошёл абсолютно мирно. Загородный дом я оставил Томе – она сама сказала, что предпочитает его всему остальному. Квартиру поделили поровну, и свою половину я ей выплатил, оставшись здесь жить. С мальчишками тоже обошлось без войн и графиков, составленных едва ли не по минутам. Они жили с Томой, но регулярно оставались у меня, а если она уезжала по работе, как сейчас, полностью переходили под мою опеку.

Командировки у неё теперь случались часто.

Тома вернулась в профессию так стремительно, словно этих лет перерыва попросту не существовало. Сначала устроилась финансовым аналитиком, потом сменила компанию на более крупную, а несколько месяцев назад получила повышение. Иногда мне казалось, что я с каким-то запозданием наблюдаю ту жизнь, которую она могла бы прожить гораздо раньше, если бы когда-то я не сделал всё, чтобы ей помешать.

– На сколько в этот раз? – спросил я.

– До воскресенья. Если ничего не изменится, вечером заберу мальчишек.

– Не торопись. В понедельник сам привезу.

– Договорились.

Она улыбнулась, и я улыбнулся в ответ.

Теперь мы вообще довольно часто улыбались друг другу.

Странное дело: после развода наши отношения в каком-то смысле стали проще, чем в последние годы брака. Нам больше нечего было друг от друга требовать, не приходилось делить обязанности на «твои» и «мои», а главное – каждый наконец отвечал за собственную жизнь сам.

Наверное, именно поэтому мы сумели сохранить то хорошее, что всё-таки было между нами тринадцать лет.

Дружбой я бы это пока не назвал, но мы могли спокойно разговаривать, шутить, иногда даже созванивались по вопросам, не имевшим отношения к детям. И всё же каждый раз, когда Тома уходила, я смотрел ей вслед немного дольше, чем следовало.

– Как у тебя вообще дела? – спросил я.

– Хорошо. Работы много, но мне нравится. После этой командировки, если всё получится, мне обещали ещё один проект.

– Крупный?

– Очень. Я на него ещё весной глаз положила.

В её глазах появился тот самый азарт, который я помнил ещё с первых лет нашего брака. Тогда Тома могла часами рассказывать о работе, а я слушал и одновременно гордился тем, какая умная женщина мне досталась, и почему-то боялся того же самого.

Теперь страх исчез.

Осталось только запоздалое понимание того, сколько лет она могла заниматься тем, что действительно любила.

– Получится, – сказал я. – Ты всегда умела добиваться своего.

Тома усмехнулась.

– Не всегда. Но теперь учусь.

Подтекст был очевиден, однако ни злости, ни желания задеть меня в её голосе не прозвучало.

Да и мне уже давно не хотелось защищаться.

– Рад за тебя, Том. Правда.

– Знаю.

Несколько секунд мы молчали. Вокруг шумела чужая жизнь: на детской площадке перекрикивались ребятишки, возле лавочки о чём-то громко разговаривали две женщины, из открытого окна первого этажа доносилась музыка. Самый обычный летний вечер.

И мы с Томой теперь тоже выглядели совершенно обычно.

Бывшие супруги, которые сумели не превратить развод в войну.

– Ладно, мне пора, – сказала она, посмотрев на часы. – Ехать ещё прилично.

– Давай. Позвони, как доберёшься.

– Позвоню.

Тома махнула мальчишкам на прощание, а я направился к ним.

Уже возле подъезда зачем-то обернулся и как раз увидел, как она открыла водительскую дверь. Только в этот момент я заметил человека на пассажирском сиденье.

Мужчину.

На мгновение я попросту застыл. До этого лобовое стекло бликовало на солнце, да и всматриваться в салон чужой теперь машины мне в голову не приходило.

Мужчина повернулся к Томе, что-то сказал, и она, уже опустившись за руль, рассмеялась.

Легко. Совершенно естественно.

Будто его присутствие рядом давно стало привычным.

Внутри неприятно дёрнуло.

Я подошёл к сыновьям, всё ещё глядя туда.

– Слушайте, а это кто с мамой?

Павлик проследил за моим взглядом.

– Максим.

– Какой Максим?

– С её работы.

Саня тут же вклинился:

– Мамин новый кавалер.

Павлик покосился на брата, но тот только пожал плечами.

– А что? Она сама сказала, что они встречаются.

Я снова посмотрел на машину.

– Давно?

– Несколько месяцев вроде, – ответил Павлик. – Они вместе работают. Сейчас в командировку тоже вместе едут.

Вот, значит, как.

Несколько месяцев.

А я ничего не знал.

И ведь Тома вовсе не обязана была мне рассказывать. Мы уже почти два года были разведены. Она свободная женщина и имела полное право встречаться с кем угодно, ездить с ним куда угодно и вообще строить свою жизнь так, как считала нужным.

Я всё это прекрасно понимал.

Только от понимания почему-то не становилось легче.

Машина тронулась с места. Тома, проезжая мимо нас, послала мальчишкам воздушный поцелуй, они замахали ей руками, и я тоже машинально поднял ладонь.

Через несколько секунд автомобиль скрылся за поворотом.

А я всё ещё смотрел ему вслед.

Два года.

Казалось бы, более чем достаточно, чтобы привыкнуть к мысли, что мы с Томой больше не вместе.

Я и привык.

Научился жить один, перестал просыпаться по ночам от ощущения, что рядом кого-то не хватает. Привык возвращаться в пустую квартиру в те дни, когда мальчишки оставались у матери. Даже научился спокойно приезжать в загородный дом, который когда-то был нашим, и чувствовать себя там гостем.

Мы с Томой смогли выстроить нормальные отношения. Я больше не пытался её вернуть и не искал скрытого смысла в каждом её взгляде или улыбке.

И всё же где-то глубоко внутри, оказывается, всё это время продолжало жить маленькое, почти постыдное «а вдруг».

Вдруг когда-нибудь.

Не сейчас. Не через месяц. Может быть, через несколько лет.

Вдруг однажды она посмотрит на меня и решит, что всё-таки можно попробовать ещё раз.

Я не строил на этом планов. Даже самому себе старался не признаваться, что жду.

Но ждал.

А сейчас впервые увидел рядом с ней другого мужчину и понял, что Тома действительно пошла дальше.

Без меня.

– Пап, мы есть хотим, – голос Сани вернул меня в реальность.

Я посмотрел на сыновей.

– Уверен, что вы совсем недавно ели.

– Ну и что? Мы растём, – с невозмутимым видом заявил Павлик.

На несколько секунд я просто уставился на него, а потом всё-таки рассмеялся.

– Это я уже где-то слышал.

Мальчишки переглянулись с совершенно одинаковым лукавым выражением на лицах, и от этого стало одновременно смешно и щемяще.

Они действительно росли.

Павлик за эти два года заметно вытянулся, Саня тоже уже почти перестал быть ребёнком. И я больше не пропускал их взросление мимо себя.

Мы проводили вместе выходные, ездили отдыхать, ругались из-за школы, ходили в кино, готовили ужины и спорили, чья очередь загружать посудомойку. Я по-прежнему много работал, но теперь работа больше не была универсальным объяснением тому, почему всем остальным должна заниматься Тома.

Мальчишки остались со мной.

Не вместо неё.

Просто остались.

И именно они все эти два года не позволяли мне окончательно провалиться в ту пустоту, которая появилась после нашего развода.

Со временем я научился с ней жить. Работать, смеяться, строить планы, радоваться успехам сыновей и не ждать, что однажды боль исчезнет совсем.

Она и не исчезла.

Просто стала тише.

Где-то внутри постоянно ныла та жизнь, которой у нас с Томой больше не будет. Не прошлое – оно уже случилось, и его никто не мог у меня отнять. Болело будущее. Все те годы рядом с ней, которые когда-то казались мне гарантированными. Обычные вечера, семейные праздники, взрослеющие мальчишки и мы с Томой рядом с ними. Всё то, что должно было стать моей жизнью и чего я собственными руками себя лишил.

А теперь в этом несостоявшемся будущем появился ещё и другой мужчина.

Было больно.

До смешного, до обиды, до желания догнать её машину и закидать дурацкими вопросами. Кто он? Насколько всё серьёзно? Любит ли она его?

Но ничего из этого больше не имело ко мне отношения.

– Пап, – Саня нетерпеливо дёрнул меня за рукав. – Так мы идём?

Я посмотрел на него, потом на Павлика и наконец кивнул.

– Идём. Сейчас буду вас кормить.

– Что у нас?

– А вот придём – узнаете.

– Только не гречка, – предупредил Саня.

– Вот теперь точно будет гречка.

– Па-а-ап!

Я усмехнулся и, обняв младшего за плечи, подтолкнул его к подъезду. Павлик пошёл рядом, рассказывая что-то про планы на выходные.

Я слушал вполуха, всё ещё чувствуя внутри ту самую знакомую, тянущую боль.

Жизнь без Томы всё-таки не закончилась, хотя два года назад мне казалось именно так. Она просто оказалась совсем не той, которую я когда-то для себя представлял.

В ней по-прежнему было много того, о чём я жалел. И, наверное, ещё долго будет болеть то будущее, которое я потерял вместе с ней.

Но рядом шли мои сыновья.

Они спорили, перебивали друг друга, уже снова требовали еду и совершенно не собирались позволять мне спокойно предаваться страданиям.

И я вдруг подумал, что, пожалуй, это и есть самое важное из того, что у меня осталось.

Не надежда однажды вернуть прошлое.

А они.

Павлик и Саня.

Мои мальчишки.

Ради которых каждое утро стоило вставать с постели и жить дальше.