Глава 12

На следующий день я отвёз мальчишек к Лёхе, попросив брата оставить их у себя на несколько часов, а сам направился к Томе.

Всю дорогу я мысленно репетировал предстоящий разговор. Подбирал слова, выстраивал фразы, пытался придумать, как объяснить жене то, чему, по большому счёту, никакого объяснения не было.

И чем ближе я подъезжал к загородному дому, тем яснее становилось: мне нечего предложить Томе взамен того, что я разрушил.

Можно было сколько угодно говорить о раскаянии, уверять, что я люблю её, обещать больше никогда не предавать. Только чего теперь стоили эти слова? Я ведь любил Тому и тогда, когда больше года ей врал. Возвращался после встреч с Ольгой домой, целовал жену, разговаривал с сыновьями, ложился рядом с ней в постель – и каким-то образом умудрялся не видеть чудовищного противоречия между своими чувствами и поступками.

А самое мерзкое заключалось в другом. Даже когда всё вскрылось, я до последнего не верил, что действительно могу Тому потерять.

Тринадцать лет брака почему-то казались мне гарантией.

Она казалась гарантией.

Я был настолько уверен в её любви, что позволил себе делать с этой любовью всё, что угодно, совершенно не задумываясь о том, что однажды её терпение может закончиться.

Теперь закончилось моё собственное спокойствие.

Я свернул на знакомую дорогу и впервые всерьёз испугался предстоящего разговора.

Не потому, что Тома могла кричать, обвинять или припомнить мне всё, что я сделал.

Пусть бы кричала. Я заслужил.

Гораздо страшнее было услышать от неё спокойное и окончательное «нет».

Тома сидела на веранде перед ноутбуком. Услышав мои шаги, подняла голову и несколько секунд молча смотрела на меня.

– Я всё-таки приехал, – проговорил я, остановившись возле ступеней. – Можно?

Она кивком указала мне на кресло напротив.

Я сел, и все слова, которые подбирал по дороге, разом куда-то исчезли.

– С Ольгой покончено, – произнёс наконец неловко. – Вчера я выставил её из квартиры. Мне очень жаль, что не сделал этого раньше.

На лице Томы ничего не изменилось.

– Если ты приехал сообщить мне именно это, то зря. Ваши отношения мне больше не интересны.

– Я приехал не поэтому. Я хочу попросить у тебя прощения. И не только за Ольгу.

Она чуть приподняла брови, но промолчала.

– Все эти дни я думал о нас с тобой, родная. О том, что сделал. И понял одну вещь, которую должен был понять ещё много лет назад. Мой грех не только в том, что я изменил тебе. Нет. Я годами был уверен, что имею право устраивать нашу жизнь так, как удобно мне. Когда тебе предложили карьерный рост, я сделал всё, чтобы ты отказалась. Не потому, что это действительно было плохо для семьи. Я боялся твоего успеха. Боялся, что ты станешь самостоятельнее, успешнее, что однажды поймёшь, что можешь прекрасно обходиться без меня. Потом появились мальчишки, и мне стало ещё проще. Я прикрывался детьми, семьёй, собственной работой и постепенно сделал так, что от твоей карьеры ничего не осталось.

Говорить становилось всё тяжелее, но Тома по-прежнему молчала, и я заставил себя продолжить:

– При этом я прекрасно знал, насколько ты хороший специалист. Все эти годы таскал тебе свои расчёты, отчёты, спрашивал совета, потому что доверял твоему мнению больше, чем мнению всех тех людей, которым платил деньги. Получается, твои мозги мне были нужны. А твой успех – нет. Сейчас даже произносить это мерзко.

– А мне было мерзко это понять, – спокойно отозвалась Тома. – Потому что я столько лет отказывалась от собственных желаний ради тебя, ради нашей семьи, искренне считая это частью любви. А теперь выяснилось, что ты прекрасно понимал, чем именно я жертвую, и попросту этим пользовался.

Я поднял на неё взгляд.

– Прости.

Она усмехнулась – коротко и совсем невесело.

– Знаешь, чего я сам в себе не понимаю? – продолжил я тише. – Как можно было иметь всё, что было у меня, и всё равно искать чего-то большего. У меня была женщина, которую я любил. Двое сыновей. Дом, в который хотелось возвращаться. И вместо того чтобы дорожить этим, я почему-то решил, что могу взять себе ещё немного – и ничего за это не заплатить.

Горло перехватило, и пришлось ненадолго замолчать.

– А потом ты ушла. И я вдруг увидел, что именно потерял. Не человека, который готовит ужин и занимается детьми. Не привычный быт. Тебя. Женщину, с которой прожил тринадцать лет. Которую сам когда-то уговаривал выйти за меня замуж, а потом постепенно начал воспринимать как нечто само собой разумеющееся. Я люблю тебя, Том. И если у меня ещё остался хотя бы один шанс… дай мне его. Я не прошу забыть случившееся. Я готов заново заслуживать твоё доверие столько, сколько потребуется.

Она отвела взгляд, и на несколько секунд между нами повисла тишина.

– Я верю тебе, – наконец произнесла Тома.

Я даже не сразу осознал услышанное. Затаив дыхание, переспросил…

– Веришь?

– В то, что ты сейчас искренне раскаиваешься. В то, что тебе больно. Даже в то, что ты меня любишь. Только ты почему-то решил, что из всего этого автоматически следует второй шанс. А он не следует.

Надежда, успевшая вспыхнуть внутри, тут же погасла.

– Том…

– Ты сказал всё, что хотел. Теперь послушай меня.

Она выпрямилась, посмотрев мне прямо в глаза.

– Я очень долго жила твоими желаниями, Родион. И самое неприятное во всём этом то, как незаметно ты заставлял меня считать их своими. Ты ведь почти никогда ничего не запрещал напрямую – ты объяснял, убеждал, приводил разумные доводы, пока я сама не приходила к тому решению, которое было нужно тебе. Почему переезд не нужен, почему командировки неудобны, почему детям нужна мать дома, почему твоя работа сейчас важнее. Всё звучало разумно. И каждый раз уступала я.

Я стиснул зубы, но не перебил.

– А потом выяснилось, что пока я старательно берегла нашу семью, ты вполне успешно совмещал эту самую семью с другой женщиной. Поэтому нет. Я не хочу обратно. Не потому, что мне совершенно на тебя наплевать. Было бы, пожалуй, намного проще, если бы это было так. Я не хочу возвращаться потому, что наконец увидела, сколько себя оставила в этом браке. И сейчас мне нужно понять, какой будет моя жизнь, если главным человеком в ней хотя бы ненадолго стану я сама.

– Всё может быть иначе, – глухо сказал я. – Я больше никогда не стану мешать тебе работать. Хочешь вернуться в профессию – возвращайся. Хочешь ездить, строить карьеру…

– Ты опять говоришь так, словно мне требуется твоё согласие.

Я осёкся.

– Не требуется, – продолжила Тома. – Вот это тебе и нужно понять. Я больше не хочу сверять свои желания с твоими и ждать, насколько они окажутся удобны для нашей семьи. Теперь я прекрасно знаю, насколько по-разному мы с тобой понимали семейные обязанности.

– Я могу измениться.

– Можешь. И, надеюсь, изменишься. Только я не обязана возвращаться, чтобы это проверить.

Возразить было нечего.

Тома помолчала, а затем добавила:

– И ты почему-то вообще не говоришь о ребёнке Ольги.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

– Потому что пока не знаю, что она решит. Вчера я предложил ей подумать об аборте.

– А если она родит?

– Тогда… – Я провёл ладонью по лицу. – Не знаю. Если это единственное, что мешает тебе дать мне второй шанс, я могу пообещать, что не буду с этим ребенком общаться.

Тома посмотрела на меня так, что стало ясно – я упал в её глазах ещё ниже.

– Просто забудешь про ребёнка, которого сам и заделал?

– Я просто…

– Не надо, Родион. Ребёнок не виноват в том, что его родители оказались двумя идиотами. Если он родится, ты обязан будешь нести за него ответственность.

– Тогда что я должен сделать?

– Ничего. В том-то и дело. Здесь нет решения, которое устроит всех. Я не стану требовать, чтобы ты отказался от своего ребёнка. Но и сама не стану жить в браке, где у моего мужа есть на стороне ребёнок от женщины, с которой он мне изменял. Не хочу годами наблюдать, как ты ездишь к Ольге, потому что там твой сын или дочь. Не хочу учитывать её и этого ребёнка в наших планах, праздниках, деньгах, отпусках и вообще во всей дальнейшей жизни. Не хочу каждый раз вспоминать, откуда этот ребёнок взялся. Это не его вина. Но и не моя.

Я молчал.

И именно сейчас окончательно понял, что никакого правильного решения и в самом деле не существует.

Не существует выхода из этой ситуации, потому что это – тупик, куда я загнал себя самостоятельно.

– Ольгу можно выставить из квартиры, – продолжила Тома. – Можно перестать с ней спать. Можно её не любить, хотя, как выяснилось, ты и раньше не особенно утруждал себя этим чувством. Но если ребёнок родится, последствия твоей измены останутся с нами навсегда. А я не хочу превращать их в часть своей жизни.

– Значит, всё?

Она смотрела на меня очень долго.

– На данный момент – да. Я к тебе не вернусь. Не потому, что хочу тебя наказать, и не потому, что мне нравится смотреть, как ты сейчас мучаешься. Я просто больше не хочу жить так, как жила. Слишком много лет я выбирала тебя, твои желания, твои планы, твоё удобство. Теперь я выбираю себя. И сейчас в этой новой жизни тебе места нет.

Вот оно.

Спокойное, окончательное «нет», которого я боялся больше всего.

Я смотрел на неё, чувствуя, как что-то внутри медленно проваливается в пустоту.

– А мальчишки?

– Мальчишки здесь вообще ни при чём. Ты их отец. И если действительно хочешь оставаться полноценной частью их жизни, я буду только рада. Но теперь давай без привычного «Тома разберётся». Школа, врачи, секции, выходные, каникулы – это не моя работа, в которой ты иногда мне помогаешь. Это наши общие дети. Хочешь быть хорошим отцом – будь им. Не рассказывай мне, как тебе дорога семья, а доказывай это сыновьям своими поступками.

– Буду, – произнёс я тихо. – Обещаю.

– Хорошо. Им ты ещё можешь многое дать.

Им.

Не мне. Не нам.

Всего несколько слов окончательно расставили всё по местам. Для Томы мы с ней закончились. Остались только мальчишки и возможность теперь быть рядом с ними не тогда, когда позволяли работа и прочие дела, а по-настоящему делить с Томой всё, что касалось их жизни.

Я поднялся, но уйти сразу не смог.

– Я всё равно люблю тебя.

– Не надо, – тихо проговорила Тома.

Я задержал на ней взгляд и не смог удержаться от того, чтобы спросить…

– А ты меня?.. Хоть немного?..

Её взгляд на мгновение стал таким острым, что мне показалось, будто она увидела всё то, что я пытался спрятать даже от самого себя.

– Перестань. Не заставляй меня сейчас утешать тебя признанием в любви только потому, что тебе больно. Необязательно перестать что-то чувствовать, чтобы понять: возвращаться к тебе нельзя.

Я кивнул.

И вот тогда меня окончательно накрыло.

Не её злость – её я бы выдержал. Не обвинения – их я заслужил. Даже ненависть была бы проще, потому что означала бы, что между нами по-прежнему что-то горит.

Но Тома не мстила. Не торговалась. Не требовала обещаний.

Она просто приняла решение без меня.

Так же, как когда-то я раз за разом принимал решения за неё.

– Прости, – выдохнул я. – Если когда-нибудь сможешь.

– Возможно, смогу. Но прощение ничего не изменит.

Я посмотрел на неё в последний раз и пошёл к машине.

Не обернулся. Боялся, что если увижу её на веранде, то всё-таки вернусь и снова начну просить, убеждать, цепляться за тринадцать прожитых вместе лет.

Сев за руль, я несколько секунд просто сидел, уставившись перед собой. Пальцы дрожали, в груди болезненно сдавило, и вдруг стало трудно сделать нормальный вдох.

Вот и всё.

Я действительно её потерял.

Не на несколько дней. Не до первого разговора. Не до тех пор, пока уляжется обида.

По-настоящему.

Ещё неделю назад у меня была жена, семья, дом, привычная жизнь, которая казалась настолько прочной, что я позволил себе не дорожить ею. А теперь от одного её спокойного «нет» всё это окончательно осталось в прошлом.

Я завёл двигатель не с первого раза.

Перед глазами всё плыло, и пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем я смог выехать со двора.

Где-то впереди были мальчишки. Работа. Магазины. Дела. Завтрашнее утро и все последующие дни, которые никуда не денутся только потому, что мне сейчас больно.

Жизнь, конечно, не закончилась.

Но в этот момент мне казалось именно так.

Потому что женщина, рядом с которой я прожил тринадцать лет и без которой ещё недавно попросту не представлял собственного будущего, только что спокойно сказала, что больше не хочет быть моей женой.

И впервые я окончательно понял: исправить это уже может быть невозможно.

Я сам сделал всё для того, чтобы однажды Тома научилась жить без меня.

И теперь мне предстояло учиться жить без неё.