Глава 8

Павлик застыл, глядя на протянутую ему руку, но отвечать на приветствие явно не собирался. Саня растерянно переводил взгляд с Ольги на меня, словно ждал, что сейчас кто-нибудь рассмеётся и объяснит, что всё это какая-то дурацкая шутка.

Я бы и сам не отказался услышать подобное объяснение.

Будущая жена.

Какая, к чёрту, будущая жена?

Ещё вчера я сказал ей: «Давай попробуем». Всего лишь попробуем. Я не делал ей предложение, не обещал развестись с Томой и тем паче не обсуждал, как именно мы будем строить нашу дальнейшую жизнь. Я вообще пока понятия не имел, что будет дальше.

А Ольга, судя по всему, уже всё решила за нас обоих.

– Пап, это что вообще значит? – первым не выдержал Павлик.

– Мальчики, идите к себе, – наконец выдавил я, с трудом заставив себя заговорить.

Павлик нахмурился ещё сильнее.

– Я спросил, что это значит. Какая ещё будущая жена? А мама тогда кто?

Последний вопрос неприятно ударил под дых.

– Паш, я всё объясню. Только не сейчас. Идите пока к себе, переоденьтесь, разберите вещи. Я через несколько минут приду, и мы спокойно поговорим.

– Но… – начал было Саня.

– Мальчики, пожалуйста.

Павлик поджал губы, сердито посмотрел на меня, потом на Ольгу и, схватив свой рюкзак, молча направился в сторону комнаты. Саня ещё немного потоптался рядом, явно не понимая, что ему делать, а затем поспешил за братом.

Я дождался, пока за ними закроется дверь, и только после этого повернулся к Ольге.

– Ты с ума сошла?

– Родик… – начала она, но я не дал ей договорить.

– Я тебя о чём просил перед отъездом? По-моему, вполне ясно сказал: уйти до нашего возвращения. Ты мало того что осталась, так ещё и решила сообщить моим детям, что ты моя будущая жена. С какого хрена, Оль?

Она вздохнула, и выражение её лица неожиданно стало мягче. Будто это не она только что устроила чёрт знает что, а я почему-то совершенно напрасно разозлился.

– Я понимаю, что ты сейчас злишься. Правда понимаю. Наверное, мне действительно не стоило вот так сразу ставить их перед фактом. Просто я подумала, что так будет лучше.

– Кому? – не понял я.

– Всем нам, Родик.

Она приблизилась и мягко положила руки мне на плечи, но я невольно дёрнулся в сторону, сбрасывая её ладони.

– Послушай меня хотя бы минуту, – продолжала она увещевать. – Ты ведь сам понимаешь, что бесконечно избегать этого разговора не получится. У нас будет ребёнок. И если мы с тобой собираемся быть вместе, значит, твои мальчики тоже будут частью нашей жизни. Я не хочу с ними воевать. Не хочу, чтобы они однажды узнали обо всём случайно и сразу начали меня ненавидеть. Мне кажется, чем раньше мы познакомимся и начнём как-то привыкать друг к другу, тем проще потом будет всем.

Она говорила спокойно, даже примирительно, и, если не учитывать способ, которым решила воплотить свой замечательный план в жизнь, звучало всё достаточно разумно.

Только меня не отпускало одно простое обстоятельство.

Я сказал ей уйти.

Не намекнул. Не предложил подумать. Не оставил решение на её усмотрение. Я совершенно недвусмысленно попросил её не находиться здесь, когда вернутся мои дети.

А она осталась.

Странно, но именно в этот момент я вдруг вспомнил все те случаи, когда раздражался на Тому за её упрямство. За то, что она имела собственное мнение едва ли не по каждому вопросу. За то, что могла спорить со мной до хрипоты, если считала, что я неправ. Когда-то именно это в ней нравилось, потом начало раздражать, а со временем я и вовсе стал воспринимать её характер как вечное сопротивление, которое приходилось преодолевать.

С Ольгой всё было иначе.

Она слушала. Соглашалась. Восхищалась. Никогда не заставляла меня по часу доказывать очевидные, с моей точки зрения, вещи. Рядом с ней я привык чувствовать себя мужчиной, слово которого что-то значит.

Только сейчас до меня неожиданно дошло, что Тома, даже споря со мной, всегда сохраняла ко мне уважение.

Она могла не согласиться. Могла высказать всё, что думает, причём иногда так, что потом хотелось хлопнуть дверью и несколько часов вообще с ней не разговаривать. Но если мы в итоге о чём-то договаривались, она соблюдала договорённость. Тем паче когда дело касалось детей.

Я почему-то всегда считал это естественным. Даже не замечал.

А теперь заметил.

Потому что Ольга поступила ровно наоборот. Выслушала меня, дождалась, пока я уйду, а затем попросту сделала то, что сама сочла правильным.

– Ну не сердись, – снова заговорила Ольга, примирительно улыбнувшись. – Прости меня, что всё так вышло. Я поторопилась, знаю. Просто мне показалось, что ты боишься реакции детей и поэтому откладываешь неизбежное.

Я убрал руку от лица и устало вздохнул.

– Хуже всего то, что ты попросту наплевала на мои слова. Я ясно сказал, что не хочу, чтобы мальчишки застали тебя здесь, но ты всё равно сделала по-своему.

Вот теперь желание выставить её из квартиры стало почти непреодолимым.

Она не просто не послушала меня. Она ещё и успела объяснить самой себе, почему имела на это полное право. Решила, что лучше знает, чего я боюсь, что нужно моим детям и когда именно мне следует менять собственную жизнь.

Всё, чего мне сейчас хотелось, – это предложить ей немедленно воспользоваться дверью.

Я уже даже открыл рот.

И… не сказал ничего.

Потому что вслед за злостью пришла другая мысль. Настолько неприятная, что я на несколько секунд попросту забыл, как дышать.

А если Тома меня не простит?

До этой минуты я почему-то всерьёз не рассматривал такой вариант. Да, она взбесилась. Уехала. Устроила свой идиотский тест-драйв. Но где-то внутри всё равно сидела уверенность: пройдёт несколько дней, эмоции улягутся, мы поговорим и что-нибудь решим.

Тринадцать лет брака невозможно вот так перечеркнуть за один вечер.

Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить.

Но вчерашнее выражение её лица снова всплыло перед глазами. Ни крика, ни слёз, ни попытки разобраться в ситуации. Ничего. Тома просто собрала вещи и ушла.

А если она действительно решила, что всё кончено?

Я посмотрел на Ольгу.

Допустим, сейчас я выставлю её за дверь. Она тоже обидится, разозлится, пошлёт меня к чёрту. И что тогда?

Тома не вернётся. Ольгу я собственными руками прогоню.

И останусь с чем?

С пустой половиной кровати и весьма туманными перспективами.

Нет, ссориться с Ольгой сейчас тоже было ни к чему. По крайней мере до тех пор, пока я сам не пойму, что собирается делать Тома и есть ли вообще шанс вернуть всё назад.

Мысль была не слишком красивая. Зато практичная.

– Ладно, – наконец произнёс я. – Я сейчас поговорю с мальчишками, а потом посмотрим, как всё сложится. И пожалуйста, больше не проявляй инициативу. Без моего разрешения ничего моим детям не объясняй.

Ольга явно хотела что-то сказать, но, к моему облегчению, только кивнула.

Я развернулся и пошёл к сыновьям.

Оба были в своей комнате. Рюкзаки так и валялись возле двери неразобранными, хотя именно этим я велел им заняться. Саня устроился на краю кровати, а Павлик стоял возле окна, скрестив руки на груди.

– Она правда будет твоей женой? – спросил старший сын прямо в лоб.

Я прикрыл за собой дверь и несколько секунд молчал, подбирая слова.

Вот сейчас почему-то особенно остро захотелось, чтобы рядом оказалась Тома. Она всегда умела разговаривать с мальчишками о сложных вещах. Не сюсюкала, не врала, но каким-то образом находила объяснение, после которого всё становилось если не хорошо, то хотя бы понятно.

Только теперь разгребать всё это предстояло мне самому.

И тут я вдруг понял – именно этого Тома и добивалась. Оставив мальчишек со мной, тем самым она вынудила меня самолично отвечать перед ними за свои поступки. Не прятаться за её спиной, не перекладывать на неё неприятный разговор, а смотреть сыновьям в глаза и объяснять, какого чёрта вообще происходит в нашей семье.

– Нет, – наконец произнёс я. – Ольга сказала лишнее. Никакой свадьбы пока никто не планирует.

Павлик не расслабился.

– А кто тогда эта женщина для тебя? – спросил он.

Я растерянно провёл ладонью по затылку.

Вот как это объяснить двум пацанам десяти и одиннадцати лет? Особенно когда один из них смотрит на тебя так, будто заранее знает, что ответ ему не понравится.

– У нас с Ольгой отношения, – сказал я наконец. – Уже некоторое время.

Саня всё это время молчал, переводя взгляд с меня на брата, но теперь нахмурился.

– А мама поэтому уехала? Из-за неё? – тихо спросил он.

Я задержал на нём взгляд.

Отвечать не хотелось. Совсем. Но после того, как Ольга пять минут назад представилась им моей будущей женой, юлить было уже попросту некуда.

– Да, – признался я. – Вчера мама узнала о наших с Ольгой отношениях. И ещё о том, что Ольга ждёт ребёнка.

Саня моргнул. Павлик вообще не шелохнулся.

Я вдруг почувствовал себя так, словно только что сам вывалил посреди комнаты что-то грязное и теперь вынужден сидеть рядом, пока мои дети это рассматривают.

– От тебя? – после долгой паузы спросил Павлик.

– Да.

Ответ получился коротким.

Саня нахмурился ещё сильнее, явно пытаясь сложить услышанное в какую-то понятную ему картину.

– Но ты же мамин муж, – растерянно произнёс он.

– Я знаю, Сань.

– Тогда как у тебя может быть ребёнок с другой женщиной?

Я тяжело выдохнул.

– Может. Взрослые иногда совершают поступки, которые потом очень трудно объяснить. Я не собираюсь вам сейчас рассказывать подробности, это между мной и вашей мамой. Но вы должны понимать главное: к вам это отношения не имеет. Я ваш отец, она ваша мать, и что бы между нами ни происходило, для вас ничего не изменится.

Едва произнеся последнее, я понял, насколько глупо это прозвучало.

Уже изменилось.

И мальчишки, похоже, поняли это раньше меня.

– Если ничего не изменится, почему мамы нет дома? – тут же спросил Павлик.

Я стиснул зубы.

Вот ведь унаследовал от неё способность задавать именно тот вопрос, на который меньше всего хотелось отвечать.

– Потому что мама сама решила сейчас уехать, – проговорил я уже жёстче, чем собирался. – Я Ольгу сюда не звал. Когда ваша мама узнала обо всём, она сама привезла её к нам домой. А потом решила, что сегодня за вами должен поехать я. Поэтому давайте не будем делать вид, будто во всём, что сейчас происходит, виноват только я.

Слова вырвались почти непроизвольно.

И лишь договорив, я понял, насколько удобной получилась эта версия.

Я ведь не соврал. Ни в одном слове.

Тома действительно сама привезла Ольгу. Сама ушла. Сама переложила на меня сегодняшнюю поездку за мальчишками.

Просто всё это началось не с её решения.

Началось с меня и с моей измены.

Но произносить эту часть вслух почему-то совершенно не хотелось.

– А что мама должна была делать? – неожиданно спросил Павлик.

Я вскинул на него глаза.

– В смысле?

– Ну если ты завёл другую женщину и у тебя с ней теперь ребёнок, – пояснил он. – Мама что – должна была сделать вид, что ничего не происходит?

Несколько долгих секунд я молчал.

Павлик стоял передо мной, всё так же скрестив руки на груди, и в его лице вдруг появилось что-то до боли знакомое. Не внешне даже. Сам взгляд. Спокойный, упрямый, не позволяющий увести разговор туда, куда мне было удобнее.

Томин.

– Паш, всё гораздо сложнее, чем тебе сейчас кажется.

Он помолчал, продолжая смотреть на меня, а потом спросил:

– Вы теперь разведётесь?

– Я не знаю.

И вот это было правдой.

Возможно, первой совершенно честной фразой за весь разговор.

Я действительно не знал. Ещё вчера мне казалось, что теперь можно пожить с Ольгой, посмотреть, как всё сложится. Сегодня я уже не был уверен даже в том, хочу ли видеть её здесь завтра утром.

Но и Тома могла больше не захотеть видеть меня вообще.

– Мы с мамой пока ничего не решили, – продолжил я, стараясь говорить спокойнее. – Нам просто нужно время разобраться. А вам не надо выбирать между нами или переживать, что кто-то перестанет быть вашим отцом или матерью. Этого не случится.

Саня опустил голову.

– Я хочу, чтобы мама вернулась, – тихо сказал он.

В груди неприятно сдавило.

– Я тоже хочу с ней поговорить.

Это было не совсем то же самое, но поправлять себя я не стал.

Павлик ещё некоторое время смотрел на меня, после чего отвернулся. Разговор явно ничего не исправил. Да я, в общем-то, и не представлял, как можно исправить словами то, что уже произошло.

Из кухни донёсся голос Ольги:

– Родик, мальчики! Ужин остывает!

Я едва не выругался.

Не могла подождать ещё пять минут?

С другой стороны, мы действительно ничего не ели, а время уже было позднее. Мальчишки наверняка проголодались ещё по дороге домой.

– Пойдёмте поедим, – предложил я, поднимаясь. – На сегодня разговоров достаточно.

Саня тоже поднялся, а Павлик остался на месте.

– Я не хочу, – отрезал он.

– Паш, уже поздно. Вы наверняка голодные.

– Я не буду есть то, что приготовила эта тётка.

Саня, уже сделавший пару шагов к двери, остановился. Посмотрел на брата, потом на меня и тут же вернулся обратно.

– Я тоже не буду, – заявил он.

– Саня…

– Не буду.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как начинает ныть висок.

Из кухни снова позвала Ольга, на этот раз громче:

– Ну вы идёте? Я уже на стол накрыла!

Павлик демонстративно отвернулся к окну. Саня сел обратно на кровать.

Я остался стоять между ними и дверью, за которой меня ждала Ольга со своим старательно приготовленным ужином.

И только теперь начал понимать, что никакого мирного знакомства, которое она успела себе придумать, не получится.

С одной стороны были мои сыновья, которые уже одним своим молчанием дали понять, что видеть Ольгу здесь не хотят.

С другой – женщина, с которой я теперь был связан ребёнком.

А где-то между ними находился я.

Я, который всё ещё надеялся каким-то чудом не потерять окончательно Тому.

Я немного помолчал, понимая, что решить все свои проблемы сегодня всё равно не сумею, а вот накормить детей как-то придётся.

– Ладно, – наконец примирительно произнёс я. – Тогда давайте закажем пиццу.

Саня тут же поднял на меня глаза.

– С пепперони?

– С чем захотите.

Павлик ничего не ответил, но хотя бы перестал демонстративно смотреть в окно.

Уже достижение.

Все остальные проблемы могли подождать до завтра. Голодные дети – нет.

Я выдохнул и открыл на телефоне приложение, чтобы сделать заказ.