Глава 10

К воскресенью я окончательно определилась со своими планами на новую жизнь, и первым пунктом в них значилось возвращение к работе. Я прекрасно понимала, что после стольких лет перерыва сделать это будет непросто, поэтому никаких иллюзий насчёт собственной востребованности не питала. Возможно, придётся начать с должности ниже прежней, наверстать то, что успело измениться за эти годы, снова доказывать, на что я способна. Но почему-то эта перспектива меня не пугала. Скорее наоборот – я чувствовала воодушевление от одной только мысли, что снова смогу заниматься делом, которое когда-то было важной частью моей жизни.

Утром я сварила кофе, открыла ноутбук и занялась резюме. Последнее официальное место работы осталось далеко в прошлом, и многолетний перерыв ни за какой красивой формулировкой было не спрятать. Впрочем, совсем уж выпавшей из профессии я себя не чувствовала. Все эти годы продолжала следить за рынком, читала профессиональные материалы, да и Родион регулярно обращался ко мне за помощью по финансовой части своего бизнеса. Я анализировала отчётность, проверяла расчёты, просматривала документы, находила слабые места, которые он сам зачастую попросту не замечал, и консультировала его по вопросам, в которых разбиралась лучше.

Получалось довольно забавно. Для бизнеса мужа моя квалификация по-прежнему годилась. Особенно бесплатно.

Я усмехнулась и вернулась к резюме, задержав взгляд на строчке с последним местом работы. Пустота после неё слишком наглядно показывала, во что мне в итоге обошлись все прежние компромиссы.

Жаль, что понадобилось столько времени, чтобы усвоить одну простую вещь: нельзя жертвовать собственными интересами ради другого человека. Даже любимого. И уж тем более нельзя раз за разом отказываться от своих целей, постепенно растворяясь в семье и убеждая себя, что именно так и выглядит правильная расстановка приоритетов.

Я совершила ошибку. Когда-то каждый отдельный компромисс казался оправданным, но теперь, оглядываясь назад, я впервые увидела всю дорогу целиком и поняла, насколько далеко она увела меня от той жизни, которой я когда-то хотела.

И винить в этом одного Родиона было бы слишком просто. Да, он раз за разом подталкивал меня к удобным ему решениям, но соглашалась с ними всё-таки я сама. Позволяла его интересам становиться важнее моих, считая, что поступаю так ради семьи.

Больше подобной ошибки я совершать не собиралась.

Можно любить человека, поддерживать его, уступать, когда это действительно необходимо, растить вместе детей и строить общий дом. Но нельзя настолько растворяться в чужих потребностях, чтобы собственные желания и цели постепенно перестали иметь значение. У каждого должна оставаться своя жизнь – та её часть, которая принадлежит только ему и не исчезнет, даже если однажды исчезнет человек рядом.

Пожалуй, за этот урок я даже когда-нибудь смогу поблагодарить мужа. Но пока мне всё ещё было слишком больно.

Стоило подумать об этом, как мысли сами собой вернулись к тому моменту, когда вся моя прежняя жизнь в одночасье полетела к чертям.

В тот вечер я не позволила себе ни слёз, ни истерики. Я язвила, улыбалась, спокойно водила Ольгу по квартире, рассказывала ей о привычках Родиона и даже умудрялась получать какое-то злое удовольствие от выражения его лица.

Наверное, именно это меня тогда и спасло.

Не безразличие – его не было и близко. Просто злость оказалась куда надёжнее слёз. Пока я говорила, действовала, издевалась над абсурдностью происходящего, мне удавалось держаться. Не думать о том, что человек, с которым я прожила тринадцать лет, больше года мне врал. Что после встреч с другой женщиной возвращался домой, ложился со мной в одну постель, разговаривал, ел приготовленный мной ужин – и жил дальше как ни в чём не бывало.

По-настоящему меня накрыло позже. Уже без свидетелей.

И, пожалуй, так было даже лучше. Ни Родион, ни его беременная любовница не увидели ни одной моей слезы. Всё, что мне требовалось выплакать, выругать и попросту пережить, я оставила себе.

За эти несколько дней я успела прокрутить в своей голове случившееся столько раз, что первый оглушающий шок наконец отступил. Боль никуда не исчезла, но теперь я хотя бы могла понемногу собирать себя по частям и двигаться дальше.

Я снова перевела взгляд на экран ноутбука и открыла вакансии. Первые несколько отсеяла сразу, ещё на двух задержалась подольше. Требованиям в одной из них я с учётом многолетнего перерыва соответствовала не полностью, но сама работа показалась настолько интересной, что я всё же отправила отклик. Следом ещё один.

Не возьмут – ничего страшного.

Я никуда не торопилась. Главное, что впервые за много лет снова двигалась в сторону собственных целей. И это ощущение мне нравилось.

После очередного отправленного отклика я машинально взяла телефон и проверила сообщения.

От мальчишек ничего не было.

Вспомнилось, как вчера Саня моментально согласился уехать ко мне, но стоило Павлику спросить, останется ли тогда Ольга в квартире, как оба резко передумали. Я позволила им остаться, хотя поначалу всё же сомневалась, правильно ли поступила.

Теперь почти успокоилась. Я знала, что, если мальчишкам действительно будет плохо или страшно, они мне сразу позвонят. Да и находились они не с чужим человеком, а со своим отцом, который мог быть отвратительным мужем, но детей любил вполне искренне.

К тому же я слишком хорошо знала собственных сыновей, чтобы поверить, будто они внезапно решили остаться дома из желания поближе познакомиться с папиной любовницей.

Нет, эти двое определённо что-то задумали.

И в этой ситуации скорее стоило беспокоиться за Родиона и его пассию.

Саня обычно сначала делал, а уже потом интересовался последствиями. Павлик действовал куда осмотрительнее. Зато когда эти двое объединялись ради какой-нибудь особенно важной цели, результат мог оказаться весьма впечатляющим.

Я представила Родиона в его новой счастливой жизни и невольно улыбнулась.

Нет, мальчишки точно не пропадут. Если им понадобится моя помощь – позвонят. А пока тест-драйв шёл своим чередом, и вмешиваться в него раньше времени я не собиралась.

Телефон вдруг пиликнул. Я посмотрела на экран и обнаружила там сообщение от Родиона.

«Давай поговорим».

Несколько секунд я смотрела на эти два слова, испытывая мстительное удовлетворение. Всё-таки не выдержал первым.

С четверга Родион не сделал ни одной попытки со мной связаться. Я достаточно хорошо его знала, чтобы ясно понимать, чего он ждал. Что я остыну, не решусь разрушить тринадцать лет брака и сама начну искать повод для разговора.

Не дождался.

Отвечать я не стала и вернулась к ноутбуку.

Следующее сообщение пришло минут через двадцать.

«Тома, я знаю, что ты в загородном доме. Если так и не ответишь, я приеду».

Я усмехнулась. Для того чтобы догадаться о моём местонахождении, большого ума не требовалось. Ушла я с одним рюкзаком, а наш загородный дом стоял пустым и находился достаточно близко от города, чтобы в случае чего быстро добраться до мальчишек.

Я снова оставила сообщение без ответа.

Наверное, именно молчание окончательно вывело Родиона из привычного равновесия, потому что в следующий раз он написал уже совсем не то, чего я ожидала.

«Тома, я скучаю по тебе».

Я замерла, не успев отвести взгляд от экрана.

Вот это уже задело. Наверное, потому, что подобных слов от мужа я не слышала уже очень давно. Да и тринадцать лет невозможно вычеркнуть за несколько дней. Я слишком долго любила этого мужчину, чтобы в одночасье он перестал что-либо для меня значить.

И всё же отвечать опять не стала.

Через несколько минут пришло ещё одно сообщение.

«Знаешь, я всё время ловлю себя на том, что хочу тебе что-нибудь рассказать. Про работу, про мальчишек, про какую-нибудь ерунду. А потом вспоминаю, что тебя нет. Только сейчас начинаю понимать, какое огромное место ты занимала в моей жизни».

Я медленно положила телефон на стол, с неохотой признавая, что от его слов внутри что-то защемило. Родион невольно напомнил о том, что когда-то было важным и для меня. Мне вспомнились тысячи совершенно незначительных разговоров, из которых незаметно складывались тринадцать лет нашей жизни. Он действительно рассказывал мне обо всём. Мог с порога начать возмущаться очередным поставщиком, среди рабочего дня прислать документ с коротким «глянь», вечером вспомнить какую-нибудь историю, которую непременно хотел рассказать ещё утром. А я слушала, советовала, спорила, смеялась.

И мне нравилось быть человеком, с которым он делился всем этим.

Когда-то нравилось.

Теперь же от этого воспоминания стало так больно, что пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем снова взять телефон.

«Поздновато ты это понял», – коротко написала я и следом добавила:

«Было бы лучше, если бы это озарение посетило тебя до того, как ты занырнул в трусы к другой женщине».

Ответ появился почти мгновенно.

«Знаю. Прости».

Я хмыкнула. Надо же, даже до извинения снизошел! Чудеса, да и только.

Практически следом от мужа пришло ещё одно сообщение:

«Я слишком привык к тому, что ты всегда рядом. Настолько, что даже не думал, что однажды тебя просто может не быть».

Я сглотнула горечь, вдруг подкатившую к горлу.

Вот это уже было гораздо ближе к правде.

Он привык.

К моей любви, к нашему браку, к тому, что я всегда жду его дома. Настолько привык, что больше года умудрялся жить сразу двумя жизнями и, судя по всему, даже не задавался вопросом, что произойдёт, если однажды они столкнутся.

Я смотрела на экран телефона так долго, что вдруг поняла - мне попросту нечего ему ответить. Даже если я всё ещё что-то к нему чувствовала, это не отменяло того, что он сделал. И тоска по человеку, с которым прожила почти половину жизни, ещё не означала желания снова эту жизнь с ним делить.

Немного подумав, я всё-таки написала:

«Что ты не думал, когда всё это делал, я уже заметила».

Несколько секунд смотрела на отправленное сообщение, после чего отключила звук и отложила телефон в сторону.

Родион впервые за все эти дни начал хотя бы чувствовать последствия собственного выбора.

И я совершенно не собиралась мешать ему наслаждаться этим моментом.

Я снова повернулась к ноутбуку. На экране всё ещё оставалась открытой вакансия, которую я не успела дочитать.

И впервые за долгое время мне было куда важнее разобраться не в том, чего хочет от меня Родион, а в том, чего хочу я сама.