Глава 16

Я стояла у окна и смотрела, как Петина машина медленно отъезжает от дома.

Он не попрощался. Просто вырулил на дорогу и через несколько секунд скрылся за соседними домами.

Уехал.

Возможно, сдался. Понял наконец, что все его попытки бессмысленны, и сбежал обратно в свою новую жизнь. К Анжеле, к будущему ребёнку, к красивой картинке, которую так старательно для себя создавал.

Что ж… это к лучшему.

Я повторила эти слова про себя и неожиданно поняла, что больше не испытываю ни злости, ни желания уколоть его побольнее.

Не испытываю даже той обиды, которая держала меня на плаву последние две недели. И боль, которая ещё недавно пекла в груди, тоже утихла, иссякла, померкла.

Меня отпустило.

Потому что я твёрдо осознала одну вещь - возвращаться к Пете я не собираюсь. Ни сейчас, ни через месяц, ни через год.

Я могла, наверно, простить многое. Люди ошибаются, влюбляются, остывают, уходят. Это больно, но случается.

Только Петя не просто ушёл.

Он, по сути, уничтожал меня несколько лет кряду. Смотрел так, будто рядом с ним находится не женщина, которую он когда-то любил, а неудачная деталь интерьера, которую почему-то всё никак не удаётся заменить. Стеснялся меня. Высмеивал. Сравнивал. Заставлял каждый день чувствовать себя недостаточно красивой, недостаточно умной, недостаточно хорошей для его новой жизни.

А потом появилась Анжела.

И, что гораздо важнее - ребёнок.

Нет, забыть это я бы не смогла. Не смогла бы жить, зная, что у мужа на стороне растёт сын.

Наверно, следовало сразу сказать Пете, что он зря старается. Не позволять ночевать под окнами, копать этот несчастный туалет, смотреть на меня влюблёнными глазами и надеяться.

Но я не сказала.

Потому что мне хотелось видеть его страдания.

Признаваться себе в этом было неприятно, но теперь я могла это сделать.

Да, мне хотелось, чтобы Петя мучился. Чтобы плакал, просил прощения, цеплялся за малейшую надежду. Чтобы на собственной шкуре прочувствовал хотя бы часть того, через что заставил пройти меня.

Я собиралась позволить ему надеяться, а потом эту надежду отнять.

Так же легко, как он отнял у меня всё, чем я жила.

Но сегодня что-то изменилось.

Я видела, как Петя работал до изнеможения и ни разу не пожаловался. Видела, как он смотрел на Аглаю. Как ревновал меня к Илье, пытаясь скрыть это за сжатыми челюстями и громкими словами.

Я видела его глаза.

Так Петя смотрел на меня когда-то давно, когда мы только начинали жить вместе. С желанием. С нежностью. С тем особенным теплом, которого я давно от него не видела.

Теперь оно вернулось.

Только мне оно больше было не нужно.

И вдруг расхотелось играть. Мстить. Давать ложную надежду только для того, чтобы потом с наслаждением растоптать её.

Наверно, потому что я больше не хотела ему уподобляться.

Я отошла от окна и вернулась в дом.

Из комнаты донёсся радостный вскрик Аглаи.

Я заглянула туда и остановилась. Дочка сидела прямо на полу среди разорванной упаковочной бумаги. Я поняла, что это был тот самый свёрток, который Петя утром оставил на траве…

– Мам, смотри!

Дочка показала мне куклу, которую достала из упаковки. Она подняла её повыше, и на ее лице расцвела такая счастливая улыбка, что у меня защемило сердце.

– Он не забыл, – быстро проговорила Аглая. – Я мечтала об этой кукле! Я ему давно о ней говорила… Он не забыл, мамочка. На ней даже именно то платье, которое мне больше всего понравилось!

Я присела рядом и погладила дочь по волосам.

Мне хотелось надеяться, что Петя меня услышал. Что он понял, Аглая – это то чудо, которое мы оба должны сберечь. Мне хотелось надеяться, что он больше никогда не причинит ей боли.

Не исчезнет. Не заставит снова сомневаться в своей любви.

Немного подумав, я осторожно сказала…

– Наверно, папа тебя на самом деле очень любит.

Аглая ничего не ответила. Только одной рукой прижала к себе новую куклу, а другой подхватила обезьянку, которую принёс Илья.

И обняла обе игрушки сразу.

Я смотрела на неё и думала, что, возможно, хотя бы здесь ещё не всё потеряно.

Не для нас с Петей.

А для отца и дочери.

***

Петя вернулся через четыре дня.

Я увидела его через окно, когда он вошёл в открытые ворота и направился к дому. На этот раз выглядел вполне прилично – чистая рубашка, брюки, гладко выбритое лицо. Только под глазами залегли тени, а в руках была какая-то папка.

Он поднялся на крыльцо и постучал.

Я открыла дверь. Сложив руки на груди, насмешливо заметила…

– Я уже думала, что Авгиевы конюшни тебя доконали и ты сбежал с концами.

Он не улыбнулся в ответ, лишь коротко покачал головой.

– Нет. Мне пришлось уехать.

Он помолчал, и по выражению его лица я сразу поняла – случилось что-то нехорошее.

– Анжела потеряла ребёнка, - сказал он наконец.

Я замерла.

Вот чего не ожидала услышать.

Какими бы ни были мои чувства к этой женщине, радоваться подобному я не могла. Только женщина может понять какую боль испытывает другая женщина от такой потери.

– Мне жаль, – произнесла тихо.

– Мне тоже.

Но прозвучало это странно. И Петя, кажется, сам услышал фальшь в собственном голосе, потому что отвёл глаза.

– Я съездил к ней. Мы поговорили. Дал ей денег, чтобы она… - он криво усмехнулся, - не сильно печалилась. Знаешь, ты была права. Её больше интересовал мой кошелек, чем я сам. Она и в ребенке видела лишь способ счастливо жить за чужой счёт. В общем… у меня с ней все кончено.

Я не торопилась что-либо отвечать. Петя протяжно выдохнул и провёл ладонью по лицу.

– Мне стыдно это говорить, Аля, но когда я понял, что ребёнка больше нет… я испытал облегчение.

Он поднял на меня глаза.

– Потому что теперь меня с ней ничего не связывает. Это ужасно, знаю. Наверно, нормальный человек не должен такое чувствовать... Но это правда.

Я долго смотрела на него.

Раньше он наверняка попытался бы приукрасить собственные чувства. Найти им оправдание, подобрать слова, после которых выглядел бы лучше. Сейчас просто сказал правду. Неприятную, некрасивую, но правду.

Только даже она ничего не меняла.

Я вздохнула и решила говорить прямо.

– Петь, если ты надеешься, что это как-то положительно повлияет на наши отношения – то зря.

Он заметно напрягся.

– Аль…

Я перебила…

– Подожди. Я хотела тебе кое-что сказать.

Петя посмотрел на меня с такой надеждой, что на мгновение стало тяжело продолжать.

Но я всё-таки произнесла:

– Я тебя прощаю.

Он резко вдохнул и подался ко мне.

Я сразу выставила между нами ладонь.

– Ты не дослушал. Я тебя прощаю, но простить – это не значит принять обратно.

Надежда в его глазах резко погасла, сменившись пустотой. На миг мне даже стало больно это видеть.

Хотя недавно я мечтала именно об этом. Представляла, как скажу ему, что он мне больше не нужен, и буду наслаждаться каждой секундой его отчаяния.

Теперь никакого удовольствия не было.

– Знаешь, когда ты здесь появился такой несчастный и напуганный, я испытала очень злое желание, - призналась честно. - Мне хотелось сделать так, чтобы ты помучился ещё. Дать тебе надежду, позволить поверить, что можешь меня вернуть, а потом отвергнуть. Теперь я этого не хочу.

Петя нахмурился.

– Это значит, что?..

– Это значит, что нам пора отпустить друг друга. Та авария стала для меня знаком, что стоит начать жизнь с чистого листа. Не возвращаться к прошлому. Я не смогу забыть, как ты со мной обошёлся. Не смогу забыть эту Анжелу и то, как ты выгнал нас с Аглаей из дома. Но это даже не главное. Я не смогу забыть, как ты морально уничтожал меня. Как заставлял чувствовать себя ничтожеством рядом с тобой. И я не верю, что человек способен измениться за пару недель только потому, что испугался потерять то, что раньше и не ценил.

Петя долго ничего не говорил.

Я ждала споров. Очередных громких слов и ультимативных заявлений, что он меня не отпустит.

Но он лишь медленно кивнул.

А потом протянул мне папку, которую всё это время держал в руках.

– И всё же кое в чём я уже изменился. Я научился слышать не только себя, но и тебя.

Я посмотрела на папку.

– Что это?

– Документы на квартиру.

– Какую квартиру?

– Твою. Ту, которой ты пожертвовала ради нас всех.

Я смотрела на него с непониманием, с молчаливым вопросом в глазах. Он пояснил…

– Я обдумал то, что ты сказала мне в прошлый раз и решил купить Аглае жилье. Начал смотреть варианты и увидел, что твоя прежняя квартира как раз продаётся. Я её выкупил для дочери и теперь возвращаю вам.

Руки задрожали, когда я взяла документы.

Та самая квартира…

Та, что осталась мне от мамы. В самом центре, в старом сталинском доме. С высокими потолками, большими окнами, скрипучим паркетом. Та, которую я любила и которую потеряла вместе со всей своей прежней жизнью.

Я открыла папку, пробежала глазами первые строчки и почувствовала, как к горлу подступает ком.

Мы с дочкой сможем вернуться домой.

Не в тот дом, где последние годы я чувствовала себя прислугой. В наш настоящий дом.

И от одной этой мысли меня накрыло таким простым, почти детским счастьем, что захотелось смеяться.

– Петя…

– Это ещё не всё, – перебил он мягко. – Я связался с твоим юристом. Мирное соглашение подписано. Поделим всё так, как ты хочешь. Без долгих судов и грязи.

Я медленно подняла глаза.

Он смотрел на меня и грустно улыбался.

Ничего не требовал взамен. Не говорил, что теперь я обязана дать ему шанс. Не торговался.

Просто сделал именно то, о чём я просила.

Мы смотрели друг другу в глаза. И между нами в этот миг рушились стены прежнего отчуждения, а вместо них – вырастал новый, пока ещё очень хрупкий, но все же мост.

Его губы болезненно дрогнули.

– Знаешь, - проговорил он сдавленно, - мне всё ещё хочется, как ребёнку, верить в чудо, моя прекрасная кувшинка. Может, однажды ты всё же поймёшь, что стоит дать мне шанс…

Я покачала головой.

– Не стоит на это надеяться.

Его улыбка стала ещё печальнее.

– Надежда – это то единственное, чего у человека не отнять. Уж я-то это знаю.

Я поняла, о чем он говорил.

Обо всех тех бесконечных звонках, на которые я не ответила, обо всех тех сообщениях, которые не услышала, но которые он продолжал мне посылать, даже считая меня погибшей.

Мы замолчали.

Я попросту не знала, что ещё ему сказать. Все уже прозвучало, все было решено.

И тут дверь за моей спиной распахнулась.

Из дома выбежала Аглая.

Она замерла, увидев отца, и он тоже робко застыл в одном положении. Кажется, даже дышать перестал, словно боялся одним неловким движением спугнуть её, оттолкнуть...

Они смотрели друг за друга несколько долгих мгновений.

А потом Аглая сама шагнула к нему и обняла. Я увидела, как дрогнуло Петино лицо. Как он на мгновение зажмурился, будто не поверил в происходящее, а затем порывисто опустился на колени и прижал дочь к себе.

Они замерли так на некоторое время и им не требовались никакие слова.

Я решила, что стоит оставить их наедине и зашла обратно в дом.

Через некоторое время Петя осторожно заглянул в кухню и спросил:

- Можно мы сходим погулять? Обещаю вернуть ее самое позднее через час.

Я просто кивнула. Смотрела в окно, как они выходят за ворота. Петя нёс Аглаю на руках в сторону пруда, к кувшинкам.

Я проводила их взглядом и вдруг поняла одну удивительную вещь.

Мне было легко.

Я чувствовала себя… свободной.

По-настоящему свободной. От прошлого, от боли, от сомнений.

А значит, я всё сделала правильно.

Я отвернулась от окна и открыла духовку. Яблочный пирог, который недавно поставила печься, уже подрумянился.

Достав его, я почему-то сразу подумала об Илье. Он ведь так его и не попробовал…

Я переложила пирог на блюдо и, не раздумывая, отправилась к соседнему дому.

***

Илью я увидела сразу, ещё с улицы.

Он стоял возле своей машины и погружал в багажник сумки.

Сердце почему-то неприятно ёкнуло. Я подошла ближе и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросила…

– Уезжаешь?

Он обернулся и улыбнулся мне – так, как улыбался всегда, но теперь от его улыбки сердце почему-то заныло.

– Да. Отпуск, к сожалению, закончился. Завтра надо на работу.

Я невольно прикусила губу и выдохнула…

– Понятно. А я вот… пирог тебе принесла. Возьми с собой в дорогу.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, а потом протянул руку навстречу.

Наши пальцы соприкоснулись.

Всего на мгновение.

Но от этого случайного прикосновения по моим венам разлилось тепло. И от этого ощущения совсем не хотелось сбежать.

Его хотелось продлить.

Илья тоже не сразу убрал руку. Посмотрел на меня внимательно, словно пытался решить, можно ли сказать то, что собирался.

– Аля, я хочу, чтобы ты знала одну вещь.

Я молча ждала. Но сердце уже ускорило свой бег. Оно тоже… ждало. Возможно, тех самых слов, которые я не готова была слышать ещё несколько дней тому назад.

А теперь мне это было, наоборот, необходимо.

– Тебе достаточно меня просто позвать… и я приеду к тебе, - проговорил Илья. - Куда угодно. Когда угодно.

В его голосе не было ни требования, ни обещаний вечной любви, ни попытки заставить меня прямо сейчас что-то решить.

Он просто оставлял выбор за мной.

Наверно, именно поэтому я сделала то, о чем несколько дней назад не могла и подумать.

Поставила пирог на край открытого багажника, шагнула к Илье и обняла его.

На мгновение он замер. А потом осторожно обнял меня в ответ.

Я закрыла глаза.

Мне было тепло.

И спокойно.

Никто ничего от меня не требовал. Не оценивал. Не объяснял, какой я должна быть.

Можно было просто стоять рядом с человеком и оставаться собой.

Несколько минут спустя я смотрела на то, как машина Ильи отъезжает от дома. Перед поворотом он остановился, открыл окно и выглянул, чтобы помахать мне на прощание.

Я отправила ему воздушный поцелуй. Он – улыбнулся…

Его машина скрылась за поворотом, оставив после себя лишь пыль. Но на душе у меня все же было светло.

Впереди была новая жизнь.

Моя собственная.

И пусть я все ещё не знала наверняка, какой она будет, но знала, что больше ничего не боюсь.

Не боюсь начинать заново.

Карьеру. Жизнь. Отношения.

Хотя пока я не была готова давать обещания. Не была готова называть то, что возникало между нами с Ильёй, любовью.

Но одну вещь знала совершенно точно.

Я ему позвоню.

И, наверно, уже очень скоро…