16. А ВЫ ДУМАЛИ, МЫ ТУТ ШУТКИ ШУТИМ?

ПОЕДИНКИ, КОТОРЫЕ МЫ ЗАСЛУЖИЛИ

Шёл я не торопясь. Смотрел на этого чмыря, суетливо кидающего в меня обрывки полусформированных заклинаний, и такая досада взяла. И это вот — цвет боевой школы? Ещё на хвост не наступили, а уже обделался. Это настолько было непохоже на наши старые сшибки и противостояния, что меня невольно накрыл флэшбэк (что за словечко дурацкое — опять, наверное, из молодёжного языка…).

* * *

— Я тут заклинание…

— … новое придумал, — со смехом подхватил Кош. — И как оно? Хорошо?

— Да посмотреть надо. Пошли на Арену, а?

— Змея зовём?

— Не-е, он сегодня с новенькой магичкой мутит.

Кош сделал чопорное лицо:

— Всё-таки практика приёма женщин в Академию кажется мне излишней.

— Кощей, задолбал. Нормально говори!

— А я и говорю нормально! Или мне снизойти на твой сермяжный уровень?

Я рассмеялся:

— О! Щас как разобижусь! Самое оно для Арены.

— Я ведь и сам хотел тебя позвать, — тонко улыбнулся Кощей, — у меня тоже новинка.

— Расскажешь?

— Не-ет, зачем интригу портить?

— А пошли, интриган. Щас я тебя…

Подначивая друг друга, мы пришли к Арене.

— Нет, ты глянь! — в очередной раз удивился я. — Порядочные люди выходят силами померяться — сколько человек является поглазеть? Пять-десять? Ну двадцать! Я даже специально проверял. А у нас? Это что за народные гулянья опять? Всё вокруг забито! Даже княжеский шатер приволокли. Не иначе, Святослава прибыла! — Я обличительно ткнул в конструкцию и не упустил шанс подколоть Кощея: — Нет, её-то резон я понимаю, а остальные? Мёдом им, что ли, намазано?

Кош покосился на меня подозрительно. Ну а чего, шила в мешке не утаишь. Но зато и доказательств порочных связей никаких — нежелательные беременности исключены, а девственность в случае необходимости по щелчку восстанавливается. И не было ничего, ничего не было…

Но эту деликатную тему наш целитель, понятное дело, поднимать не стал, сразу на толпу стрелки перевёл:

— Так ставки, родной. Угадывать результаты наших поединков не получается даже у дипломированных пифий, вот люд и развлекается. Кстати, сегодня ставят в основном на меня. Не верят в тебя, — он хохотнул, — и правильно! Народ должен знать своих героев. То есть — меня! — Он поклонился публике и особо — княжескому шатру.

Я тоже склонил голову. Гордость гордостью, но меру тоже надо знать.

Зашли на Арену. Я — со своей стороны, Кош — со своей. Привычный ритуал, поздороваться, ладонь к песку прижать…

Я встал и нашел взглядом Кощея. Нет, вы гляньте на него, а! Я, конечно, определённый выпендрёж уважаю, есть в этом даже свой шик, но…

Кощей сидел на своей стороне на легком раскладном деревянном стульчике. На стульчике! На магический дуэли! Типа, плевать он хотел на мои потуги и так в себе уверен, что даже вставать не хочет. Вот же мудак! Теперь пришла правильная, холодная боевая злость.

Ты хотел проверить мои новые разработки, друг мой ситный? Их есть у меня! Лови!

Для начала попробовал, условно говоря, старенькое. Целую неделю назад разработал и пока ещё не применял! Завернул в ледяную сосульку огонь, лёд — в воздушное веретено и послал его в Кощея в пульсирующем режиме. Собственно, разработкой был как раз режим, остальным сто лет как развлекались. Заклинание летело через цепочку микропорталов, пропадая и возникая, словно круги от блинчика, пущенного по воде.

Ага, не проскочило. Щиты у Кощея всегда были на загляденье. И сосульки мои осыпались, и ветер с огнём стекли.

А если так? Критически перегрузить щит? Смешать землю и воздух!

Вихри маленьких торнадо побежали к Кошу со всех сторон, сливаясь, вырастая. Красный песок Арены поднялся вверх густым коконом, и сидящий Кош вместе со своей табуреткой скрылся под градом мелких постоянных ударов. Подождём. Ещё. Теперь добавим огня-я-я… Жарко, но недостаточно. Больше огня! — как говорит Змей своим пассиям.

Торнадо начало менять цвет, песчинки раскалялись, плавились, сливались друг с другом. Ещё скорости! Звук чирканья мириадов кремниевых жал о щиты сменился на нарастающий гул. Он становился выше и увереннее по мере того, как песчаная масса окончательно превратилась в светящуюся от жара стеклянную. Она продолжала со страшной скоростью вращаться вокруг Коша, словно формирующийся на гончарном кружале глиняный горшок. Слепящие стенки поднялись выше и сомкнулись в купол.

А вот теперь отводим избыток энергии! Пышущий жаром кокон медленно останавливался, скрипя по песку Арены, стремительно превращаясь из сияющего в густо-красный.

Я создал небольшой камень и уселся ждать ответных действий дружбана. А что, ему сидеть можно, а мне нет? Спустя минуту кокон взорвался. Осколки разлетелись по Арене, открыв парящего в двух метрах над землей Кощея. Мда, а стульчик-то — ку-ку, поджарился. Хотелось бы предположить, что в процессе сгорания он ещё и Кошу что-нибудь поджарил, но зная, с какой скоростью этот тип себя восстанавливает, надеяться на это не приходилось.

Кош воздел руку, но тут я щелкнул пальцами, и разбросанные по Арене стеклянные осколки метнулись в моему противнику. Каждый кусок принялся бить в щит Кощея. Они отскакивали, словно на пружинах, и били вновь и вновь. Самое забавное, что заклинание было самоподдерживающееся. Оно жрало энергию из щита Коша, и его же разрушало. Ну что? Кто сегодня молодец? Дима — молодец! Интересно, как Кощей выпутается?

Как оказалось — никак. Через минуту очередной обломок пробил истончившийся щит и с чавкающим хрустом вошёл Кощею в грудь, пробив его насквозь. Неприятно, наверное, а? Хорошо, что Кош не Змей. Того бы могло и убить.

— Ладно, Царевич, сегодня ты победил, — признал Кош и выдернул из себя красный осколок, уляпанный красной кровью. Рана стремительно затягивалась. — Это что за стеклянный колпачок?

— Не обязательно стеклянный. Если в полевых условиях — можно и глиняный, керамика получится. Только воду ещё придётся подключить. Пробное название — «Яичное изумление».

— А почему яичное? Из спины выдерни, рука не достаёт…

Я рванул стеклину из спины Кощея.

— А она, когда застывает, на яйцо чем-то похожа. Так и запомним: смерть твоя Кощей в «Яичном изумлении»!

Он хохотнул.

— Тогда уж проще — «смерть твоя в яйце».

— Кош, я тебе не враг.

— Полнее мысль разверни…

— Тебя ж после этой фразы каждый будет первым делом в «кохонас» пинать.

— Это что и по-каковски?

— Мошонка по-гишпански. Чтоб ты со своей изысканностью не сомневался — я имею в виду не кошель малого размера.

Кош пожевал губами.

— Да-а-а уж… Нет, нам такое не надо.

Но когда история про Коша и яйцо всё-таки просочилась в народ, Кошу пришлось придумывать всякие легенды. Что яйцо специальное, что спрятано оно в утке, утка в зайце, а заяц в хрустальном замедляющем время ларце на дереве.

Зная Кошев извращённый ум, многие поверили, тем более что ночные капсулы из горного хрусталя хоть и были баснословно дороги и сложны в изготовлении, а кое-где всё-таки встречались. Особенно молодые королевны переживали за сохранность юности и цвета лица, а так — пока спишь — твои жизненные силы не расходуются.

Сколько проходимцев потом по Кощееву саду лазило, пытаясь волшебный ларец отыскать — Кош прям изматерился весь. Грядки, говорит, с лекарственными травами топчут, ветки ломают. Лиходеи! Тогда он, наверное, в первый раз и задумал в глушь перебраться, и к боевым разминкам охладел.

Мда. Видел бы он, во что наша магическая школа выродилась…

* * *

Я подошёл к историку и на расстоянии двух метров упёрся в самый дальний периферический щит. Тот заметил, глазками заблестел.

Рано радуешься, щегол. Нет, не сказал я, только подумал. Кузю призвал, протянув руку: «Ну, давай, сынок, вскроем помалу эту консерву!»

Если хорошо знать, как щиты устроены, не суетиться, да к тому же вплотную стоять, то расколупать можно даже защиту равного себе. А с учётом того, что супротивник мой был чуток недоделанный магистр, а меч у меня — архимажеский, дело шло бодро. Преподаватели перебежали к нам поближе и, вроде бы, что-то кричали, но… щиты от вибрации визжат, Кузя боевые песни орёт, что вы там хотите?.. Не, не слышу…

На супротивника поглядывал, конечно — мало ли, какая у него каверза заготовлена? Смотрел он теперь вовсе не презрительно. И даже не яростно. Злобно смотрел, а потом и со страхом.

Второй щит лопнул со звонким «быньк!» — слишком легко, неожиданно даже.

Дальше шли слои, намотанные так плотно, что Кузьма предложил:

— Мучиться не будем, продавим разом?

— Давай!

— Ты бы тогда отпустил меня и на пару шагов отошёл.

Убедившись, что я в безопасной зоне, Кузя резко прибавил в весе. Подозреваю, вложил всё, что было, чтоб не мучаться. От скрежета разом просевших щитов заложило уши, шарахнула вспышка высвобождённой энергии, я чутка замешкался, не успел до конца прикрыть глаза — под прикрытыми веками кляксой загорелось светящееся пятно. А следом раздался страшный крик.

Я открыл глаза, промаргиваясь. Перед глазами всё ещё светились остатки вспышки. Историк лежал. И Кузя лежал тоже. Плашмя. Поперёк колен воющего противника. Кости, поди, раздробил. Ну ничего, этот хмырь у нас — маг способный, исцелится.

Я присел рядом на корточки, щурясь. Блин, потерял хватку… Чтоб вот так под взрывающийся щит подставиться!..

Историк уже не орал. Так, слегка подвывал сквозь зубы.

— Ты… Как тебя звать там, забыл. Сам про Пожарского придумал — или надоумил кто?

— Вы… ф-ф-ф… вы забываетесь!

— М-да? Кузя, ты полежи ещё…

Я вынул из нагрудного кармана маленький ножичек, который вчера в стакане с канцелярией у Пахома увидел, поправил да с собой прихватил — карандаши точить при случае. До карандашей дело пока не дошло, а вот сейчас пригодится.

— Уверен, немного поразмыслив, ты сочтёшь, что лучше ответить…

Я придавил коленом правую кисть историка (сторона — дело не принципиальное, просто так удобнее было).

— Прекрат… — Он дёрнулся что-то сделать — без затей (и безо всякой магии) получил кулаком в нос и слегка обмяк.

Ну вот, зато у меня будет несколько положенных минут, чтобы сосредоточиться. Работа с мёртвыми энергиями — она не столько энергоёмкая, сколько кропотливая. Со стороны, наверное, выглядело так, словно я не решаюсь на следующий шаг или не знаю, что делать.

Плевать мне на виды и на чужие соображения по этому поводу, если честно.

Историк замычал и зашевелился.

— Кто? — спросил я ещё раз.

— Вы не посмеете!..

— Как будешь готов говорить — говори. Возможно, я остановлюсь.

Я воткнул нож в середину прижатой ладони и слегка повернул, запуская процесс.

— М-м-ф-ф!.. — Он заскрежетал зубами, и я почти сразу почувствовал энергетический толчок, через лезвие ко мне потекла энергия. Лечиться пытается!

— Уважающий себя преподаватель должен знать, что мёртвую энергию невозможно купировать целительными заклинаниями.

Он задёргался, попытался приподняться и оттолкнуть меня левой рукой, получил с локтя и шмякнулся затылком о песок.

— Это так не работает. Что ж. Если ты упорствуешь, у меня не остаётся выбора. — Я выдернул нож, перешагнул на другую сторону тушки и прижал вторую руку. — Подумай, кем ты будешь теперь. Такими руками заклинания кастовать точно не получится.

Я воткнул лезвие во вторую ладонь и снова чуть повернул. Сосредоточен был в значительной степени на себе — мёртвые энергии не терпят даже крошечных ошибок. Он же дёрнул освобождённую руку к лицу… и заорал.

Ори — не ори, думать надо было, против кого играть вышел. Мумификация — вещь малоприятная.

— А-а-а-а! А-а-а-а! А-а-а-а! Трубецкие! Трубецкие!!!

Я остановил мёртвый поток. Вынул нож.

— Подробности. Пока я добрый.

Я выслушал историю, согласно которой прелюбопытные «материалы исследований» этот тип получил ещё в начале лета — с тем, чтобы изложить «альтернативное ви́дение» перед экономическим факультетом. Но буквально вчера был-таки предупреждён, что в первую очередь нужно озвучить новейшую точку зрения на боевом, а уж потом можно и на остальных.

Чтобы молодой Пожарский был максимально не готов к удару, ясное дело.

— Обещали что за клевету?

Препод (бывший, надо полагать) издал булькающий звук.

— Обещали… вхождение в клан. И… денежное вознаграждение.

— Дурак, — я брезгливо вытер ножичек о его одежду, — кто ж крысу продажную в клан возьмёт?

Хотя… нравы могли измениться. Мда.

— Теперь вот что. Ты впредь думай, что и кому говорить, а то ведь страшные вещи случаются. Вечером зайдёшь ко мне. Человек явится специальный судебный и всё как было запишет. А теперь кричи. Очень громко кричи, что сдаёшься.

«Кузя, а ты давай, в фибулу».

Клеветник (теперь у меня в его статусе сомнений не возникало) заорал. Меч без моего участия закрепился на лацкане пиджака. Купол, блокирующий Арену, исчез — это почти физически ощутилось.

— Аристина Ярославовна, позвольте вам помочь?

— Благодарю, Велемир Елизарович, вы же знаете, у меня с левитацией некоторые проблемы…

Я выпрямился и повернулся к преподавателям. Двое пожилых медленно преодолевали барьер Арены, трое уже бежали к нам, и впереди — Болеслав. Ну и рожа у него была, я вам скажу! Всех Пожарских помянул, наверное, до десятого колена и сто пятьдесят раз пожалел, что меня к себе взял. Не сделай он того — случившийся поединок был бы сейчас головной болью какого-нибудь экономиста! И стонущий историк тоже.

Молодая бойкая барышня, судя по ухваткам, была целительницей. Она мазнула по мне глазами, почти не замечая, и с ужасом уставилась на лежащего:

— Студент Пожарский, вам нужна помощь?

— Нет, благодарю.

— Что у него с руками?

— Мёртвая энергия. Таким образом проявляется её воздействие.

— Я так понимаю, — хмуро спросил Болеслав, — опять родовая тайна?

— Совершенно верно, — слегка склонил голову я.

— Берём? — спросил третий.

— Минуту, Аристина зафиксирует.

Полноватая алхимичка почти достигла нашей группы. В руках она держала голубоватый кристалл и время от времени поводила им в ту или иную сторону. Похоже, картинку хотят сохранить. Бабуля обошла побеждённого, обернулась ко мне, ещё раз под запись уточнила, что мне не нужна помощь, после чего трое молодых наконец подхватили лежащего и помчались за здание Академии. Пожилой профессор предложил алхимичке руку, и они неспешно побрели к бортику:

— Надеюсь, в госпитале уже ждут?

— Конечно ждут! — всплеснула руками дама. — Но, откровенно говоря, все опасались, что помощь придётся оказывать совсем другому лицу, вы меня понимаете?

— Ещё бы! — негромко пробормотал Кузя. — Отлично понимаем! А что, пап, на обед мы ещё успеваем? Я бы после сегодняшних упражнений чего-нибудь съел.

— Курицу или рыбу? — слегка поддел его я.

— Фу, про курицу я сейчас даже слышать не хочу. Лапы у ней вточь как у этого руки мёртвые.

— Ну нет, — не согласился я. — У курицы лапы жёлтые. А у этого? Серые, что ли… Да и вообще, кто тебе в тарелку лапы положит? Придумал тоже.

— Всё равно, неприятственно.

Я перескочил барьер, и Кузя проявился, поправляя костюм:

— Слушай, пап, пошли к Святогору заглянем, ты хоть одежду почистишь? Прямо там, чтоб не бегать.

— А что, дело! А то в кровище да в грязище…

ДВОЙНЯШКИ

Сёстры Дайго

Когда урок закончился, все шумно повалили в коридор. Многие надеялись увидеть хотя бы часть поединка.

— Бесполезно, — покачала головой Сатоми. — Если уж сразу никого не допустили — с чего вдруг сейчас разрешат?

— Тут я с тобой согласна. — Момоко проводила взглядом Белову, последней покинувшую аудиторию. — Посмотрим?

В опустевшее помещение заглянул один из их телохранителей.

— Нам нужно три минуты изоляции, — отстранённо сказала Сатоми. Парень молча вышел, дверь закрылась.

Они поднялись на последний ряд. Ничего не трогая, осмотрели брошенный кожаный чемоданчик и россыпь бумажных фигурок на столе.

— Оригами? — удивлённо спросила воздух Момоко.

— Н-да, интересно… — пробормотала Сатоми. — Пошли. Если он сейчас вернётся, будет неловко.