18. А ЗАКОНЧИЛОСЬ ВСЕ ХОРОШО. В ЭТОТ РАЗ
ПОДАРКИ ТЬМЫ
От вопля, пронёсшегося по долине, казалось, сбились со слитного шага колонны големов.
— МА-АР-ВА-А-РИ-ИД!!! Кто не спрятался, я не виноват!
И ещё один гигантский прыжок, оттолкнуться от спины шеду, удачно оказавшегося под правой ногой, ещё прыжок…
— И куда ты так спешишь? — шелестящий голос, раздавшийся прямо в голове, заставил споткнуться.
В толпу зомби я влетел уже кувырком. Сноп молний — и если вы думали, что если маг упал, его можно добить, то хрен вам! Вокруг падения — выжженная площадь.
— Какой горячий! — теперь в голосе слышится слабая улыбка. — Иди на юг. Тебя не тронут. Слово.
«Слово». Ага. Я медленно направился к строю зомби. С неприятным шелестом неумершие освободили широкий проход. Главная улица к личу. Ну… не этого ли мы хотели?
Я пошёл по коридору: в одной руке Кузьма, в другой — Зеркало Марварид. Через полчаса увидел огромную терракотовую черепаху, на спине которой возвышался трон. Спросил… сам себя, наверное:
— Интересно, а почему мы её не заметили раньше?
— Вы и не должны были меня видеть.
Ядрёна-Матрёна, какой же неприятный голос, словно песок пересыпается. Но, улыбаемся.
— Многоуважаемая, я принес вашу потерю.
— Оно было не потеряно, а украдено.
Тёмно-синяя тень, колышущаяся на троне, давила мощью. Я шёл словно сквозь воду, продираясь сквозь вязкий воздух.
— А это, знаете ли, не моя проблема, моя задача — вернуть, — едрид-мадрид, чего она тут магичит, аж ноги подгибаются! — Многоуважаемая, а не могли бы вы это… ослабить маленько, а то я к вам просто не дойду.
Давление ослабло так внезапно, что я чуть не упал вперёд, едва успев опереться на меч. Шелестящий смешок.
— Ты извини старуху, развлечений мало, а ты такой забавный.
— Рад, что вам понравилось, — я доковылял до черепахи, опустился (честно скажу: рухнул) на одно колено, протянул Зеркало: — Многоуважаемая, возвращаем вам ваше.
Древний артефакт взмыл с ладони, подлетел к личу и исчез в складках теней. Давящий смертный купол как будто немножко ослабел.
— А ты хорош. Молодой, наглый. Зря говорят, что дурак… — она вдруг наклонилась ближе: — Хотелось бы взглянуть… на часть твоей души.
В Кузьме осталось так мало жизни, что говорить о нём мне было трудно. Я просто приподнял его на ладонях. Тьма сгустилась.
— Правду говорят, Дурак, как есть! Почти угас!
Мне показалось, или Марварид прищёлкнула пальцами? Как вообще выглядят пальцы у лича? Пока она, фактически, открыла нам лишь свою тень, да и не уверен я, что хочу видеть остальное. Кузьму подхватило с моей ладони и притянуло к самому трону.
— Энергия у меня особая, малыш. Но это не даст тебе уйти в небытие… — в воздухе материализовался крупный, отблёскивающий чёрными гранями камень. — Держи, от таких подарков не отказываются!
Камень погрузился в навершие гарды, и Кузя вернулся ко мне, слегка обалдевший, но восхитительно живой! Я поклонился, ошарашенный не меньше, чем он.
Древняя магиня снисходительно смотрела на меня.
— Что ты хочешь в награду?
— Так мы же не за награду… Войну бы прекратить, так или иначе. Если бы мы с самого начала знали, что всё из-за Зеркала…
— Кое-кто знал, — возразила Марварид, и в воздухе снова пахну́ло угрозой. — Вот тебе мой подарок! Держи!
А дальше… под ногами открылся синий провал портала и попал я в новый переплёт, но про ту историю я уж как-нибудь в другой раз расскажу, и так сегодня день мемуаров получился.
* * *
И вот теперь иранцы делают магофоны, выполненные под вид Зеркала Марварид! Надо полагать, в память и ради выражения глубочайшей почтительности. А я уж думал, что снова…
Ядрёна-Матрёна, так и дуба врезать можно. От ужаса.
— Ну пиштец, — пробормотал Кузьма, я вернул магофон в сложенные лодочкой руки, и мы ушли, оставив перса стоять между розами.
КАК НИ В ЧЁМ НЕ БЫВАЛО
Я зашёл в аудиторию — и группа разом замолчала. Я же посчитал, что объясняться ни с кем не обязан, и просто поднялся на своё место. Тут же прозвенел звонок. В аудиторию вошла очень крупная и статная дама с хорошо поставленным голосом, строго и важно кивнула:
— Добрый день! Я буду вести у вас краткий курс магического права. Меня зовут…
Но тут дверь распахнулась вторично, почти рысью влетел Болеслав, за ним — столь же стремительно, но гораздо более мелкими шажочками — тот сухонький дедок, который читал вчера нудное вступительное слово. Кажется, ректор?
Дедуля протрусил к кафедре:
— Аглая Трифоновна, всемерно просим прощения, но я должен сделать объявление!
— Прошу, Викентий Павлович, — величественно повела рукой та.
Ректор взобрался на возвышение, нервно прихватил сухими ручками кафедру.
Интересно, почему он ректор? Именно он? Он по магическому статусу даже пониже Болеслава будет. Хороший управленец, возможно?
— Уважаемые студенты, — слегка дрожащим голосом начал ректор, — сегодня в нашем учебном заведении произошёл вопиющий случай. Известный вам преподаватель, пользуясь служебным положением и манипулируя поддельными документами, согласился — за деньги! — скомпрометировать один из уважаемых русских родов в присутствии его представителя. Факт чудовищный!!! — ректор выдержал трагическую паузу. — В отношении этого преподавателя будет проведено расследование с последующей передачей дела на рассмотрение Высшего магического суда… — тут Болеслав приступил поближе и что-то подсказал ректору на ухо. Тот мелко закивал: — Когда он сможет покинуть госпиталь, да-да, верно.
При этих словах бо́льшая часть группы начала бросать на меня заинтересованные взгляды и переглядываться, а некоторые так и вовсе откровенно пялиться. Ректор тем временем набрал побольше воздуха и пошёл на новый виток:
— От лица всей Магической академии я приношу глубочайшие извинения уважаемому и, не побоюсь этого слова, великому роду Пожарских и лично Дмитрию Михайловичу! — и снова глубоко вдохнул. Я понял, что растекаться по древу он может долго, и громко, отчётливо сказал:
— Извинения приняты.
Мне, откровенно говоря, хотелось заняться собственными делами, а при них неудобно. Время идёт. Часики тревожные тикают.
Дедуля пару секунд постоял с открытым ртом, потом, видать, перестроил план речи и бодро отчеканил:
— Благодарю! Благодарю! Всем спасибо, продолжайте занятия. Пойдёмте, Болеслав Константинович!
Величественная дама вернулась к теме урока. Я послушал пять минут и понял, что самое главное в вопросах права — иметь правильного юриста, потому что мне, к примеру, всех этих тонкостей в жизни не освоить.
Внезапно подумал, что вместо того, чтоб кораблики складывать, мог бы озаботиться, и грязеотталкиванием костюм обработать. И прочностью. Это ж не фасад! Если Кузя постарается, с дозаправками могу и вытянуть. В таком случае, между прочим, можно будет со сменной формой не париться, а так ходить на тренировки, по-пижонски.
Этим до конца уроков и занимался. Умотался — ёшкин колупай. Малосильное такое заклинание, а если его настолько невообразимо растягивать, концентрации требует — мама не горюй. Хотел уж плюнуть да после последней пары к Святогору зайти, повторить фокус, только вместо очистки закрепление и прочее поставить, но заусило меня! Столько провозился — и вдруг брошу?
Сделал. Не помню даже, про что последний урок был. Да и толку слушать? Всякую шушару детям валят. Устал, натурально, можно было бы и домой пойти — но мы ж упорные, правильно? А, кроме того, зачем я в таком случае лечилки с утра в аптеке купил? Тридцать штук. Пойдём самоубиваться изощрёнными способами.
ЖИРНО БУДЕТ
Плохо я, видать, оцениваю свои поступки с точки зрения нынешней молодёжи. Пока шёл до тренировочной зоны раз десять услышал за спиной: «Смотри-смотри! Вон он!» — и тому подобное. Слухами, как известно, земля полнится, а уж в одном закрытом заведении… Ядрёна-Матрёна, не хотел я так рано становиться местной звездой. Прошёл, будто не заметил. У вчерашнего лаборанта (похоже, он надеялся на мой приход и крутился у входа) в этот раз попросил земельный павильон, хотел костюмчик сразу на грязь проверить.
— Есть земля-воздух, — предложил служитель, — небольшой, около тридцати метров в поперечнике, но отличный павильон. Мощный, с хорошими щитами — вам в самый раз!
Та-ак, теперь меня ещё и продвинутым боевым магом будут считать? И, главное, выбегать с опровержениями и кому-то что-то доказывать — бессмысленно же. Пойдёт на пользу или нет?
— Давай, — согласился я, не углубляясь в подробности, и сунул парню купюру.
— Прошу за мной, ваша светлость!
— А вот это лишнее. Или не знаешь, что на территории Академии не положено?
— Прошу прощения, больше не повторится!
— Веди давай.
На входе я выпил лечилку и взбодрился. Переодеваться не стал, держа в уме проверку заклинаний. А вышло весьма неплохо! До жидкой грязи дело пока не дошло, а вот с пылью и песком — вполне отлично. Было бы, если быя́внутри костюма тоже не марался, мдэ.
— Теперь ты на мавра похож, — критически высказался Кузя, — надо с этим что-то решать.
— А что решать? В раздевалке умывальня есть, сейчас голову мне окатишь. Да к Святогору пойдём — на себя тоже временную защиту наложу.
Не очень это приятно, вообще-то. Ощущения такие, как будто лицо сметаной или ещё чем жирным намазано. Зато грязь не пристаёт.
Упражнения с землёй привели меня в приподнятое расположение духа, пока (после оседания очередного земляного шквала) я не заметил, что вокруг павильона стоит целая толпа. Одногруппнички пожаловали! Человек двадцать. И зачем?
Кузя, вливавший в меня очередную лечилку, тоже факт пришествия отметил:
— Надеюсь, нас пришли бить?
— Ты соскучился, что ли?
— А как же!
— Так сегодня только на Арену ходили!
— А до этого я сколько лежал? Чуть не слежался вусмерть.
— Балабол, — усмехнулся я.
— Если что — я вперёд! — застолбил место Кузя.
Можно подумать, я без него толпе пусть и начинающих, но магов что-то смогу противопоставить. К тому же боевых!
Пыль окончательно осела, наблюдатели обрадовались, что мы заметили их присутствие, и повалили в павильон.
— Я надеюсь, не все вы хотите меня вызвать? — спросил я, поднимаясь.
— Ну ты дал, князюшко! — захохотал синеволосый Илья, и все радостно за ним подхватили. — Мы ж чего пришли. Позвать тебя хотели с нами: пошли, посидим нормально, пообщаемся.
Я подумал, что выражение «пойдём посидим» у Муромцев — это, видать, ещё с пращура прилипло, с того случая, как он встать не мог.
— Откровенно говоря, у меня были свои планы.
— И даже если девочки тебя попросят?
Девочки тут же начали жеманиться, хлопать ресничками, стрелять глазками, хихикать и всячески проявлять свою заинтересованность.
— Не стоит утруждать девиц столь непосильным заданием, — хмуро ответил я, прикидывая, что мы и половину лечилок ещё не израсходовали. А у меня цель! — Ответ будет: нет.
Вот тут Илья обиделся.
— Это что — ты только на поединки быстро выходишь, да? А посидеть в хорошей компании — мы тебе рылом не вышли?.. Да не держите вы меня!!! — рявкнул Илья, потому как несколько человек сразу начали его уговаривать, мол — не надо, а девчонки цепляться за руки.
Мне стало смешно:
— Да не держите вы его. Что, в самом деле, как маленькие. Человек сказать хочет.
— Хочу! — яростно подтвердил Илья. — Вызываю! Тебя, прямо вот щас! На Арену!
— Не получится у вас на Арену, — слегка поумерил его пыл рыжий Ваня, купеческий сын. — Там всё перекрыли, оцепление поставили, какие-то фоны изучают.
Ядрёна-Матрёна, ещё и фоны…
— Тогда прямо здесь! — рубанул Илюха.
Кузя взволнованно затоптался за плечом. Да не забыл я, не забыл!
— Ну здесь — так здесь, — с усмешкой согласился я. — Только давай так: ты сперва с младшеньким моим схлестнёшься, — Кузя встал рядом со мной и вызывающе сплёл на груди руки, — победишь его — тогда со мной.
— Тока ты дождись меня! Я быстро! — бросил Илья и побежал.
— Ладно, — ответил я его спине и оглядел растерянных одногруппников. — Ежли никто не желает принять участие в земельной тренировке, то попрошу выйти на улицу. Сейчас здесь станет очень грязно.
Зрители из павильона вышли, но расходиться по домам не торопились, прохаживаясь по тропинкам вокруг, болтая и сплетничая, а кое-кто — и поглядывая за нашими с Кузьмой упражнениями
Илюха бегал минут сорок. Все эти сорок минут я мешал землю с воздухом и гонял эти валы, насколько сил хватало. Осталось две лечилки — можно бы и домой собираться, где этот охламон шарится?
И тут он примчал.
— Он что, тяжёлый доспех вздел? — удивился Кузьма. — Сдурел, что ли?
Илья вошёл в павильон, окинул взглядом перерытую, сваленную буграми землю потом хмыкнул и, словно отбросив сомнения, легким пружинистым шагом пошёл к нам. Вот он лось, а! Сталь на нём по любому пуда два-три весит, а ещё щит, и булава. Не-е, здоров Илья, сын Ильин, здоров, этого не отнимешь. Хватит этого, чтоб Кузю в песке повалять? Посмотрим.
Кузя шёл навстречу одоспешенному Илье, нелепый в своём сером костюме-тройке, широко улыбаясь, по-моему, он даже успевал кланяться отдельным зрителям. Нет, зрительницам!
Сошлись в центре. Стоят, смотрят друг на друга.
— Тебя как звать? — сурово Илья.
— Да не всё ли тебе равно, с кем драться? — весело спросил Кузя.
Муромец широко улыбнулся:
— А и всё равно!
И без замаха сунул в лицо Кузьме булавой. Тот играючи отбил летящую дурищу ладонью. Но Илью это не удивило. Он обрушил на Кузю град ударов, всё больше и больше разгоняясь. Меч уклонялся, иногда отбивая ладонями особо опасные выпады. Звенело как в кузнице.
Кузя явно развлекался, чего ни Илья, ни зрители, облепившие защитные экраны, пока не понимали. Тут уж не двадцать человек было, куда больше! А вот и близняшки Момоко и Сатоми. А они почему-то только на меня смотрят, спорят о чем-то.
Меж тем бой Муромца и Кузьмы явно подходил к финалу. Удары Ильи стали экономнее и, как бы так сказать, концентрированнее, сильнее. Вот он подприсел, подпрыгнул — и со всей силы долбанул Кузю. В лоб. А тот даже защищаться не стал. Просто подставил голову под страшной силы удар.
Общий вскрик зрителей пробился даже сквозь щиты и гулкий звон. И тишина. Множество приникших к щитам лиц, раскрытые рты…
Илья с выпученными глазами смотрел на обломок булавы в своих руках. Причём раскололось не древко, а само навершие, от которого остался неровный кусок. Нет, этим обломком тоже можно было убить, но…
Кто ж во время боя стоит, ворон ловит?
Кузьма слегка склонил набок голову, не дождался атаки и толкнул Муромца в грудь. Ладонью, не кулаком. Но от души, чтоб на тяжёлый доспех хватило. Это вам, господа, даже не конь лягнул, это мать его, кит хвостом треснул. Илья, собирая пыль, укатился на противоположный край павильона, треснулся в защитный экран и затих.
— Ты не перестарался?
— Да нет, парень крепкий. Щас одыбает.
Секунд пять ничего не происходило. Потом пыльная куча зашевелилась, Илья поднялся на карачки… встал… и набыченно похромал в нашу сторону:
— Слышь, ты, мало́й! Ты чего сделал? Ты зачем мне булаву сломал⁈ Это ж фамильная вещь! Стоит, лыбится! Как чинить теперь⁈
Кузя носком туфли пошевелил валяющийся под ногами обломыш:
— М-да… незадача вышла. Хрен её теперь склеишь. Что — прям древняя?
В голосе Ильи задрожала обида:
— Пра-пра-прадедова… И ещё пра и пра… Я ж её со стены над камином снял. Прадед ей, говорят, боевых бронированных мамутов останавливал… А ты⁈ Что я отцу скажу?
Вблизи, да освободившись от своего уродливого навершия, булава показалась мне странно знакомой.
— Погоди-ка, — перебил я. — Дай сюда, посмотрю.
Илья угрюмо протянул мне реликвию.
— Ух, ты какая тяжелая… — Я внутренним взором осмотрел оружие. Мать твою! Да это же я делал! — Ёшки-матрёшки, а вы зачем клюкой дерётесь?
— Какой клюкой?
— Ну… хочешь — посохом назови. Это ж какой древности вещь!
— Триста лет! — с гордостью сказал Илья.
— Чего ты городишь! Восемьсот пятьдесят! — округлю, чтоб не придирались к точности. — Это первого Ильи Муромца энергоприёмник!
— Ты гонишь, что ли? — пробормотал Илья, обратно принимая артефакт.
Я покосился на Кузьму: «Кого гоню?»
«Ну, это типа сочиняешь или придуриваешься», — он неопределённо пошевелил пальцами. Ага.
— Слуш, Илюха, — я заговорил потише, — я древний архив нашёл. Первого Пожарского, смекаешь?
— Ну? — не вполне понял он.
— Этот приёмник он делал. Дата есть и рисунок, и узор я узнал.
— Ни хер-р-р-ас-с-се!
— Это ж мощнейший артефакт, только в пару ему ещё чоботы железные должны идти, типа ботинок, соображаешь? Ничего такого в семейном склепе не видал?
— Кажись, было чё-то…
— Поищи. Если найдёшь — считай, жар-птицу за хвост поймал. С парой бот и этим посохом ты сразу уровней на сорок поднимешься минимум . В момент! А будешь постоянно с ними ходить — ещё подрастать станешь.
— Одновременно усилин и ускоритель роста? — неожиданно бодро сообразил Илья.
— Вот именно! И запретить их использование тебе никто не сможет — это ж фамильный артефакт! А эту шлоету мы отколупаем, вернём приёмник к первоначальному виду. Ну-ка, Кузьма, давай!
Кузя принял булаву и довольно бодро ободрал с неё позднейшие наслоения.
— Ребята! — крикнули от входа. — Вы закончили? Можно нам зайти?
Я посмотрел на Илью:
— Ничья и мир?
— Мир! — согласился он. — Лишь бы меня батя не прибил.
— Найдёшь чоботы — он и не сможет. Да и поверит сразу.
— А верно! — Илья приободрился. — Ну чё, пошли отметим такое дело?
Я посмотрел на него, на Кузю:
— А, пошли!
И пошли мы на большую открытую веранду под названием «Ночи Вероны». И Кузя всех перепил, потому что никто не догадался предложить ему лечилок, а от вина он только весёлым сделался и анекдоты начал травить, так что все лежали. А потом всех по такси раскладывал и по домам отправлял.
Пахом переживал и даже паниковал, хотел мне нагоняй устроить, но я успешно прикинулся спящим и счастливо избежал разноса.