19. УДИВИТЕЛЬНОЕ

ЧТОБЫ БОРОТЬСЯ, НУЖНЫ ДВОЕ

Сёстры Дайго

— Вот тебе и ответ! Князь Пожарский не брезгует есть и общаться со своим телохранителем, потому что тот — его младший брат!

— Он не сказал «брат», — дотошно поправила Сатоми. — Он просто сказал «мой младший».

— Ну и что! Пусть не брат, другой младший родственник! Пусть, — Момоко слегка запнулась, — пусть даже бастард. Князь может ввести его в род. У них хорошие отношения.

— Да, это возможно… — вынужденно согласилась Сатоми. — Мы можем чего-то не знать. Каких-то… особых условий?

— И, тем не менее, на него стоит обратить внимание!

— Только как на способ приблизиться к самому князю, — Сатоми жёстко посмотрела на сестру. — И не делай такое лицо, как будто я подкладываю тебе в постель жабу. Он хорош.

Момоко покачала головой и вынужденно согласилась:

— Да, он хорош. Он… возбуждает. И… он такой высокий, — она хихикнула: — Я надеюсь, он пропорционально развит, — Момоко прошлась по комнате, покачивая бёдрами, и остановилась у окна, — но вокруг столько интересных мужчин…

— Не накручивай себя, а то сорвёшься. И князь будет думать, что ты косё бэндзё *, и не захочет тебя. Будешь локти кусать.

*«общественная уборная» (яп.),

в переносном смысле —

«общедоступная девица».

— А…! Это сводит меня с ума! Взять хотя бы этого младшего братца. Почему мы сразу на него не посмотрели? Ты видела его значения? Я не поверила глазам, разве такое бывает⁈

— Глупый вопрос, Момоко. «Почему»! Тебе же не приходит в голову оценивать магический потенциал собак и кошек? Мы же думали, что он просто телохранитель.

— Да я и сама понимаю. Это просто досада! И он тоже симпатичный, а?

— Нет! — Сатоми резко сложила указательные пальцы крестиком. — У него очень странная и очень статичная аура. Твоей целью останется князь.

СЛУХАМИ ЗЕМЛЯ ПОЛНИТСЯ

Слухи, начавшие распространяться в середине дня, к вечеру получили новую пищу. Итак, молодой князь Пожарский за день дважды отметился в поединках — в лучших традициях авантюрно-приключенческих романов прошлого века. Настороженная после вчерашнего покушения столица не сразу готова была принять новость:

— Вы всерьёз хотите обсудить студенческую дуэль? Прошу вас! Это же смешно!

— Смешно⁈ А вас не смущает, что речь идёт о том мальчишке Пожарских, которого все признали магически абсолютно неспособным и неизлечимым?

— И где он смог найти такого же бессильного? Или они там на кулачках дрались?

— Соперником был один из ведущих молодых преподавателей, на церемонии посвящения в студенты ему собирались торжественно вручить диплом магистра. Предполагали, что это сделает сама почётный ректор.

Обязательный долгий взгляд.

— И как же… Пожарскому это удалось?

— Говорят, немаловажную роль сыграл меч.

— Тот меч из анекдотической истории с Салтыковыми?

— Именно.

— Любопытно-любопытно… И что, вы говорите, его тут же ещё раз вызвали?

— Спустя несколько часов. Но вместо него вышел некий молодой человек, о котором Пожарский высказался как о младшем.

— Чушь, он же последний!

— Возможно, нашёл отцовского бастарда?

— Кто знает, кто знает…

Об этом толковали за ужинами, за игорными столами, в модных гостиных и в театральных ложах, в которых продолжали собираться, несмотря на всеобщую настороженность.

Люди верили и не верили произошедшему. И если собрать все эти мнения воедино, хорошенько утрясти и выложить ровным слоем, то главный вопрос, волнующий и сильных мира сего, и не очень, был: как так вообще могло случиться?

Общество пребывало в недоумении.

Но не все. Кое-кто предпринимал решительные действия.

И ЧТО — ТАК ДЕЛАЮТ⁈

За завтраком я попросил Пахома:

— Дядька, всё забываю — книгу родов и кланов мне купи. И что там по экипажу?

— Так приказчик ихний просил, когда отдыхать будешь, пригласить его. Цельный каталог обещал приволочь, чтоб выбор, значицца, сделать.

— На субботу зови. Занятий нет, я со Стешей схожу на тренировку и к обеду дома буду.

— Как⁈ Со мной⁈ — подскочила Стешка.

— Обижаешь, Степанида! Я же обещал! Ты мой первый лекарь.

— Ура!!!

Пахом отправил ликующую внучку за портфелем, а сам негромко сказал:

— Вчера юрист-то наш все телефоны оборвал, с тобой хотел переговорить.

— Ну засиделись, бывает.

— Переживал, что магофонный образ у тебя не взял, забыл.

— Так и нету у меня его. Ни магофона, ни образа.

Купить, что ли? А то странно как-то — у всех есть, а у тебя нет, вроде как на улицу без штанов вышел.

— Сильно он просил тебя, Дмитрий Михалыч, осторожней быть…

Кузя, молча попивавший чаёк, поднялся:

— Не переживай, дядь Пахом. Я ж присматриваю. Бдю, не уставая!

— Да ты-то тоже балабол!

Пахом Кузю в человеческом виде как меч совсем не воспринимал.

— Это я специально, — меч подмигнул, — для усыпления бдительности.

— Чьей бдительности-то? — сердито проворчал дядька.

— Всеобщей! — важно ответил Кузьма и подхватил мой чемоданчик. — Вот и поклажу понесу, чтобы наш дорогой князь не перетруждался. Мне, опять же, удобственно: этаким гнётом при случае и засветить лиходею не грех.

— Кстати! — вспомнил я. — Открой-ка, посмотрим — что по показателям?

— Любопытно, подросли ли?

— Ещё как!

Кузя откинул крышку, я прижал ладонь к плашке…

— Тридцать и тридцать один! — вытаращила глаза Стешка, как раз примчавшаяся с портфелем.

Да, было чему удивляться. Если по ёмкости рост в полторы-две единицы при такой нагрузке — ожидаемо, то пропускная способность каналов увеличилась на целую пятёрку.

— Теперь меня официально можно считать не учеником, а подмастерьем, — усмехнулся я.

«Из-за мёртвой энергии, как думаешь?» — спросил Кузя.

«Возможно. Но не точно».

И тут он спросил вслух:

— А не из-за Муромцевой-ли клюки?

Мы уставились друг на друга.

— С Горушем бы потолковать. Может, хоть маленькое подобие сделать получится? У меня немного метеоритного железа лежит.

— Так в субботу автомобильщика спровадим — и сходим.

— Кого, ты сказал?

— Автомобильщика. Ну продавца этого, который по экипажам. Их ещё автомобилями называют.

— Ясно море. Ладно, пошли резвее, князья не опаздывают.

Кузя захлопнул чемодан и пошёл за мной, философски бурча под нос:

— И рано они тож не приходят. Князь пришёл — значит, и время подходящее, строго правильное.

Опять же, верно.

На подходе к воротам Академии Кузя вдруг хмыкнул:

— Лоханулись мы вчера.

— Это что опять такое?

— Ну сглупили.

— С этим мудаком, что ли?

— Да не-ет, с костюмом! Надо было предложить его тому швейному дому, где ты его покупал. А они бы нам взамен — нескончаемый набор костюмов.

— И зачем им угвазданные тряпки?

— У-у! Выставили бы в витрине, да надпись заманивающую присобачили, вроде «В наших костюмах сам князь Пожарский не брезгует выходить на смертельные поединки!»

— И что — люди бы стали покупать?

— Ещё как! Это ж такая убойная реклама!

— Серьёзно?

— Я тебе отвечаю, сам видел. «В нашем костюме франкский посол выходит на утренний моцион!» — и фотка во всю витрину. Так то фотка! И франкукишко какой-то! А тут был бы русский князь — и вот оно, доказательство: кровь, гарь, красная пыль Арены, руками пощупать можно!

— Совсем люди сдурели, — не оценил я. — Да и мы с тобой княжеского рода, а не шаромыжники какие-то. Костюмы ещё выпрашивать! Срамота.

Однако этот разговор заставил меня задуматься и о другом: как мой поединок с историком будет воспринят старшим поколением? А стычка с Илюхой? Да и плевать мне, собственно, кто что подумает, а вот кто и что сделает…

Перед Академией мы успели заскочить в аптеку, прикупить лечилок — сколько в чемодан влезало. Аптекарша при виде меня уже не бродила за стеклом снулой рыбой, а радостно улыбалась. Вот что небольшая денежка «на конфетки» с людьми делает!

СТРАСТИ АКАДЕМИЧЕСКИЕ И НЕ ТОЛЬКО

В коридоре напротив нашей аудитории бурлила шумная толпа. В основном здесь были те, с кем мы вчера в «Ночах Вероны», как любит говорить Илюха, хорошо посидели. Все бодренькие, весёлые — ишь, хитрюги, явно по лечилочке выпили с утра! Впрочем, я тоже.

— Пришли! — крикнул кто-то, и нас с Кузьмой обступили.

Ядрёна-Матрёна, сколько радостных лиц, что-то я даже отвык от такого. Илья — впереди всех, руку тянет:

— Здорово, князюшко!

Я руку пожал, успел спросить:

— Отец не прибил?

— Не-а. Я чоботы нашёл, прикинь! Потом расскажу.

И ещё руки-руки, улыбающиеся девчонки, пальчиками машут. Эх, жаль, никто обниматься не лезет, я бы приобнял…

На перемене между первым и вторым уроком меня неожиданно вызвали в деканат. Болеслав сидел хмурый, вздыхал тяжко.

— Присаживайтесь, Дмитрий, — он сцепил руки в замок на столе и пошевелил большими пальцами, явно не зная, как начать.

Я немного подождал.

— Звали-то чего?

Болеслав снова тяжко вздохнул.

— Дмитрий, вы… в курсе о… кхм… вашем родовом проклятии?

— О каком ещё проклятии? — вот это новость!

— Нет… Я неправильно выразился… О том, что в случае выхода на смертельный поединок с вами…

— Поединщик неминуемо умрёт, либо от моей руки, либо от древней клятвы, потому что я — последний в роду? Конечно. Более того…

И тут до меня дошло, чего эти Трубецкие, которых я знать не знаю, на меня окрысились. Точнее, на того ещё, последнего молодого Пожарского. Я аж застыл, честное слово.

— Что? — настороженно спросил Болеслав.

— Кажись, понял я… Но мне нужно сперва… — желание проверить мою догадку сделалось нестерпимым, аж зажгло. — А нет ли у вас книги старших родов и кланов Русского Царства? Я бы хотел кое-что уточнить.

— Да есть, конечно! — Болеслав обернулся и снял с книжной полки книгу в красной коже. — А не ходил бы ты в класс, Дмитрий Михайлович. Тут посиди, я тебе и бумаги дам, если надо. Всё одно мне сейчас у вас по азам применения земельной магии лекцию читать, а тебе, я наслышан, это не надобно.

Болеслав ушёл, кабинет запер. Кузя мигом с лацкана соскочил, человеческую форму принял:

— Батя, нарыл что?

— Пока не нарыл, но предположение есть. Садись, помогать будешь.

Через полтора часа у нас сложилась занимательная схемка.

— Кажись, Болеслав идёт! — Кузя мигом успел спрятаться, и вошедший декан с подозрением на меня уставился.

— Что такое? — участливо спросил я.

— Да вид у тебя как у кота, честно охраняющего миску сметаны. Нашёл хоть что-нибудь?

— Нашёл, — не стал отпираться я и предъявил плотно исписанный и исчерченный лист.

— И как сие разбирать?

— Да и не надо особо разбирать. Тут одна единственная линия важна. Вот эта.

Я провёл линию, разделяющую мои изыскания на две неровные части.

— Почему так?

— Хороший вопрос! А ведь картина получается весьма интересная. Все эти кланы — самые крупные и значимые на сегодняшний день. Только вот эти, — я потыкал в бо́льшую левую часть, и голос мой сам собой стал жёстким, — все до одного восходят к тем, кто Дмитрию Пожарскому слово дал, что род его не иссякнет и не оскудеет. А эти, — на схеме справа, — нет. И вот тут мы подходим к самому занимательному. — Я по старой преподавательской привычке встал и прошёлся по кабинету. — Представим себе, что покушение на государя удалось — просто представим. Тревога, общая сумятица и так далее. И на этом фоне на следующий день некий излишне жаждущий признания и славы преподаватель прилюдно оскорбляет предков малосильного мальчишки из захиревшего рода.

Болеслав поморщился.

— А что не так? — усмехнулся я. — А самого мальчишку — осмеивает. Мальчишка должен был преподавателя вызвать. И должен был быть убит — по всем признакам. Или ещё вариант — пошёл бы, да от отчаяния жизни себя решил. Теперь, Болеслав Константинович, скажите мне: что после этого произошло бы с теми родами, кто жизнью своей за сохранность рода Пожарских поручился? И как быстро? — Я посмотрел на него в упор. — Вы понимаете, что это разом вычищает всю верхушку Русского Царства? Очень удобно. Усилить растерянность. Посеять хаос. А если кто-нибудь умный и хитрый ещё и зерно у купчишек перекупил, да кому-нибудь другому выгодно продал — хоть бы османам, то у нас ещё и голод замаячит.

— Это ж какого размера заговор? Ты сам-то понимаешь?

— А чего ж тут непонятного? Разыграно, как по нотам. Дальше надо напугать всех угрозой вторжения — со стороны немцев, например. Или свеев. Да хоть кого угодно, на Русь кто только не горазд кинуться, только свистни. А у нас — государя нет, роды выкашивает, их военные отряды в каком состоянии будут — вообще непонятно. После этого приход добрых польских и литовских князей, совершенно бескорыстно готовых помочь, сказочной удачей покажется. — Я сложил на груди руки. — Вот так мы с государем нежданно-негаданно оказались в одной лодке. Нет, в ветхой лодчонке! И если мои подозрения относительно того, насколько широко распространился заговор, верны, я лучше выскочу из той лодки, да как-нибудь сам, хоть саженками поплыву.

А за жизнь государя я бы сейчас не дал и ломаного яйца. Но вслух я этого, конечно, не скажу — не враг я себе, в самом деле.

Болеслав смотрел на мою схему, веря и не веря.

— Оставишь?

— Вообще-то, хотел забрать.

— Ладно, погоди.

Он извлёк из кармана небольшую плашку магофона, навёл на лист, ткнул пальцем. Голубой кристалл в нижней стороне щёлкнул и коротко мигнул.

— Всё, забирай и шагай на обед.

«Разобраться уже надо с этими магофонами, — проворчал Кузя, — а то все ходят, даже престарелые преподы, мы одни с тобой как лохи…»

«Чего он престарелый-то вдруг? Ему чуть за тридцать!»

— Ага, а ректор? — Я повернул за угол коридора, и Кузя образовался рядом. — А у него я видел!

— Ладно, ладно, купим магофон, успокойся! Как дитё малое… Ты лучше думай, как тебе отпечаток магического поля сменить.

— Это зачем ещё?

— А ты забыл, как Салтыковы тебя отследили? Параметры-то твои им известны.

— Едрид-мадрид! — Кузя аж остановился. — Так они теперь всё время будут знать, где я?

— С точностью до шага, — невесело подтвердил я.

— Толку не будет, — Кузя решительно развернулся и направился в столовую, ускоряя шаг.

— Да не несись ты так. Князь бежит! Все подумают, что война уж началась.

— Уж извини, пап, не такой у тебя пока высокий статус, чтоб подобное подозревать, — буркнул Кузя. — А толку от смены отпечатка поля не будет. Любой мало-мальски приличный сканер, тупо мимо пройдя, новый считает. Разве что постоянно его менять.

— А это идея!

— Ты представляешь энергозатраты? И мороки сколько!

— Нет, так грубо мы действовать не будем, а вот добавить тебе пару камушков, заточенных на «рой»…

Рой сбивал с толку поисковые заклинания, маскируя основную цель и выдавая сотню-другую ложных.

— Идея! А у тебя с собой ничего нет?

— Шутишь, что ли? — Я похлопал себя по карманам.

— Я могу до дома сгонять, а? Ты бы пообедал пока, а я камушков принесу. Забежим к Святогору — сможешь заклинание закрепить? Как с костюмом?

— Не отходя от источника? — Я прикинул. — Уровень, конечно, другой…

— Так у тебя и проходимость каналов подросла! — подбодрил меня Кузя.

Эк его припёрло. А мы уже до столовой дошли.

— Ладно, дуй. Штук десять небольших выбери, я кое-что придумал.

ПОДКАТ

Очереди, к удивлению, практически не было — два человека. Я почти наугад взял какой-то еды, расплатился, сел. Чёт невесёлые дела закручиваются, вот что я скажу. Если заговор такого масштаба, как я предполагаю, убить последнего Пожарского будут пытаться очень, очень старательно…

— Привет. Можно к тебе присоединиться?

Я сморгнул хмурые мысли. Рядом со мной, очень мило улыбаясь, стояла одна из сестричек Дайго. М-м-м… нестрогая, так скажем.

— Прошу! — Я привстал и помог ей поставить поднос. — Момоко, правильно? Ты сегодня обедаешь отдельно от сестры?

— Да, всё верно. Мы… не сошлись во мнениях на один вопрос. И я не хочу, чтобы она сейчас читала мне нотации.

Поругались, одним словом. Или сделали вид , что поругались — чтобы повод был присесть и поболтать. О чём спросить, чтобы она не успела начать выспрашивать меня?

— Тяжело, наверное, в чужой стране? Или ты уже привыкла?

— О, нет! Так трудно привыкнуть к чужим правилам! Все ходят не так, говорят не так, даже смотрят не так, как мы привыкли. В посольстве мы отдыхаем, там всё как дома. Но целый день, стоит выйти за ворота… — Момоко выразительно расширила свои восточные глаза и покачала головой. — А особенно меня удручает еда. Вот, что это? — она сердито потыкала вилкой в блюдо. — Сегодня даже риса нет!

— Я тоже не очень понимаю, что это, — я усмехнулся. — Но главное: здесь есть мясо, это сытно и довольно вкусно. Я лично люблю готовить по старинным рецептам.

— Ты умеешь готовить? — глаза ниппонки сделались совсем большими.

— Конечно! И не просто умею, а очень даже хорошо. Для воина это обязательный навык, мало ли что случится в походе — и что? Голодным сидеть?

— Н-ну да, — согласилась она так, словно я открыл ей страшную истину.

— Люблю блюда старинной русской кухни. И ещё кавказской. Они довольно простые, но очень вкусные. Могу угостить тебя при случае. Как ты посмотришь, например, на мясо молодого барашка, которое полежало в специальном соусе, в специях, а потом я его запекаю на углях, прямо на твоих глазах, — я немного понизил голос, — а вокруг го́ры, нежная изумрудная трава, хрустальный воздух. И мы с тобой вдвоём…

Момоко смотрела на меня, слегка приоткрыв рот. Ну а что? Разве не за этим она вокруг меня крутится? Я не мясо имею в виду.

— Это звучит очень вкусно, — кивнула она и облизнула губы.

— Ты не представляешь, насколько.

Нет, кажется, она себе всё-таки представляла, потому что немножко порозовела.

— Скажи, пожалуйста, Дмитрий… А это… очень долго… организовать?

Я накрыл ладонью её пальчики, сжимающие вилочку:

— Если судьба не подкинет нам неприятных сюрпризов, в воскресенье я тебя приглашаю.

Ну, что. Вилкой не ткнула за наглость — с вероятностью в две трети придёт.

Кузьма примчался, увидел нас, болтающих, замер в дверях столовой. Мне просигналил, мол: всё путём, принёс.