10. Муж вернулся

— Каэль, — говорю я и кланяюсь. Не слишком низко. В самый раз, чтобы выглядело как издёвка.

Он хмурится, но приличия вынуждают его склонить голову в ответ. Его любовница прижимает к носу платочек — то ли скрывает гримасу, то ли просто боится пыли.

Каэль впивается взглядом в мою рабочую одежду, потом переводит взгляд на щуп в руке. Лёгкое недоумение всплывает на лице дракона.

— Ты теперь и в землекопы подалась? — интересуется он. — Или это новый способ торговать грелками в грязи?

Рабочие замирают: один опирается на лопату и ухмыляется, другой поигрывает камнем. Самый молодой спорит на теплушку, что я вышвырну этого хлыща.

А если и вправду выгнать?

Я могла бы. Сказать при всех: «Убирайся туда, откуда приехал, Ретьен». Глядишь, и сорвала бы пару одобрительных хмыков от рабочих. Особенно от того, кто спорил на теплушку.

Но я копаю землю здесь не ради оваций.

У Каэля всё ещё есть на меня права, а значит, играем в приличия.

Широко улыбаюсь, передаю щуп рабочему и демонстративно вытираю ладони о штаны.

— Грелки не продаю. Просто ищу воду, — отвечаю я спокойно. — Всё равно других полезных ископаемых здесь нет.

Каэль приближается, как хищник, готовый укусить побольнее.

— Во имя святой Акварии, ты позоришь моё имя, Аэлина. Разве тебя сюда отправили торговать на углу? — Он качает головой. — Не думал, что моя жена превратится в ремесленницу. Решила поиграть в самостоятельность?

— Я выживаю. Как могу, — отрезаю. — Ты приехал просто оскорбить или по делу?

— По делу, разумеется, — отзывается он. — Обсудим... в более подходящей обстановке. Каэль поворачивается и, не дожидаясь приглашения, направляется к входу в замок. Следом чинно плывёт его любовница. В белом платье до пят, с тонкими перчатками, платочек всё ещё прижат к носу, она идёт так, будто боится наступить на землю.

Тьфу. Фарфоровая мимоза.

Я плетусь за ними, с каждым шагом ощущая, как внутри всё сжимается — от злости, стыда… и нехорошего предчувствия. С тех пор как я отправила то письмо, прошло два месяца. И, кажется, я уже тогда понимала, что пожалею. Просто не хотела признать.

Дверь открывает Рик, словно он всё это время стоял за ней и ждал. В парадной форме, хмурый и собранный.

— Лиорд Ретьен. Лиора Вальдьен. Добро пожаловать.

Каэль скользит по нему взглядом, как по мебели:

— А это кто у нас? Новый лакей?

— Хранитель крепости, — отвечаю устало. — Он проводит вас в покои на третьем этаже.

На долю секунды губы Рика дёргаются. Предлагаю им ту самую комнату, что когда-то предназначалась для меня. И пожалуй, теперь я его понимаю.

— У вас тут… по-своему очаровательно, — говорит Вальдьен, наконец убирая платок от лица. — Есть в этой грязи… провинциальный шарм. Надеюсь, в покоях будет тепло. Мне нельзя мёрзнуть.

Рик не реагирует. Закрывает дверь с такой торжественной молчаливостью, будто это дипломатический приём, а не визит мужа с мимозой.

Я поворачиваюсь к ней и улыбаюсь самой доброжелательной из своих улыбок:

— Не волнуйтесь, лиора Вальдьен. Мы недавно как раз сшили новую партию теплушек. Одна наверняка найдётся и для вас.

— Мило. — Она чуть морщит изящный носик. — У вас здесь всё такое… самодельное?

Рик кашляет. Не громко, но выразительно.

— Почти всё, — произношу я, глядя ей прямо в глаза. — У нас тут многое приходится чинить, латать, приспосабливать. Крепость, стены, фамильную честь…

— Как трогательно, — мурлычет Вальдьен. — Видно, вы умеете ценить простые радости. Это освежает. Особенно на фоне тех, кто привык жить в роскоши в Цитадели. Но вы такая… изобретательная, лиора Аэлина.

— А вы такая утончённая, — киваю я. — Надеюсь, третий этаж оправдает ваши... ожидания.

— Главное, чтобы комната оправдала ожидания моего любимого, — улыбается она счастливо. — Каэль вечно капризничает насчёт кроватей. После бархатных балдахинов так сложно спать без них. Хотя… вы это, наверное, знаете.

Я сжимаю губы.

— К сожалению, — вежливо вмешивается Рик, — балдахины мы отдали последнему визитёру, страдавшему от сквозняков. Но если лиорд Ретьен пожелает, могу устроить для него ночёвку в старом зале совета, что в северном крыле. Там когда-то судили предателей.

Каэль бросает на него взгляд с лёгким прищуром:

— Интересное чувство юмора, хранитель.

— Юмор? — Рик приподнимает бровь. — Простите. Мне показалось, что гостям здесь важен комфорт. Даже если они прибыли без приглашения.

Северное крыло же заколочено. Я удивлённо смотрю на Рика. Чего это он вдруг?

Хранитель оборачивается и даёт знак лакею:

— Вин, проводи гостей в покои на третьем этаже. А потом принеси их вещи.

Лакей кланяется и с отрепетированной учтивостью указывает путь.

Каэль, не спеша, уводит под локоть свою мимозу, и вскоре их шаги затихают в глубине замка.

Мы остаёмся одни.

— Вам стоит отдохнуть, — говорит Рик, смотрит прямо на меня. — Я распоряжусь, чтобы в покои принесли воды.

Только сейчас до меня доходит: Рик назвал Каэля по имени. Но откуда ему это известно? Чистокровные драконы — снобы высшей пробы. На окраинах их не встретишь: слишком уж они любят роскошь, а не пыль и големобили. На улице Рика не было, герб он тоже видеть не мог.

— Откуда вы знаете? — спрашиваю.

— Что? — Рик поднимает бровь. — Что вы устали? Это видно по дрожащим губам и влажным глазам.

— Нет. Вы назвали их по имени. Ретьен. Вальдьен. И откуда бы это знать простому хранителю? — я прищуриваюсь.

Ну же. Подтверди мои догадки — ты ведь и есть Сильрик, да?

Рик равнодушно пожимает плечами:

— Пожалуй, прикажу подать вам и немного еды. Яд на голодный желудок — плохая идея. Даже если его подаёт законный супруг.

И, не дожидаясь ответа, разворачивается и уходит в сторону кухни.

— Хранитель! — рявкаю я. — Немедленно вернитесь!

***

Рик не считает нужным даже оглянуться. Уходит, как будто меня и вовсе не существует.

Я не бегу за ним. Лишь провожаю его взглядом, пока он не исчезает за поворотом.

Потом разворачиваюсь, сдерживая раздражение. Вот ведь… идеальный дворецкий: бесчувственный, вежливый и несносный.

Возвращаюсь в покои. За час успеваю вымыться, поесть и привести себя в порядок. Надеваю простое тёмно-синее платье: скромное, но чистое, без кружева и лишних деталей. Волосы убираю в низкий пучок. Ни заколок, ни украшений.

Зову лакея:

— Сообщите лиорду Ретьену, что я жду его в библиотеке.

Когда остаюсь одна, направляюсь туда сама. Перед тем как войти, замираю у двери и делаю глубокий вдох.

Каэль появляется слишком быстро. Он тоже счёл нужным переодеться. Чёрная рубашка чуть расстёгнута, жилет подчёркивает плечи, брюки сидят как влитые. Он невыносимо хорош. И прекрасно об этом знает.

— Пожалуйста, садись, — говорю я, устраиваясь за письменным столом. — Можешь выбрать любое из свободных кресел.

И, конечно, Каэль находит в этом приглашении что-то с двойным дном. Улыбается так, будто я предложила ему завтрак в постель.

Прежде чем сесть, Каэль неторопливо оглядывает комнату, как дракон, привыкший к тронным залам.

Простой стол, книги, тёплая сфера света под потолком. Ни золота, ни мрамора, ни гобеленов с гербом рода Таль.

— Скромно, — замечает Каэль, опускаясь напротив. — Но уютно. Как в гнезде наседки. Ты будто и впрямь тут хозяйка.

— Я хозяйка, — не моргнув, отвечаю я.

— На бумаге. А юридически, мы до сих пор женаты. Значит, я имею право... участвовать.

— В чём именно? В изнурительных раскопках? Или в пошиве мешочков?

Он морщится, словно слово «мешочек» оскорбило его аристократическую натуру.

— Не переигрывай, Аэлина. Я прибыл, чтобы помочь. У тебя тут… сложно. С людьми, с холодом. Ты ведь сама мне писала.

— Не припоминаю, чтобы просила тебя приехать. И уж точно не писала о холоде. Как ты сам только что заметил юридически, — я выделяю слово, — мы всё ещё женаты. А значит, мне полагается содержание.

Каэль встаёт, отодвигая кресло.

— Верно. Ты просила содержание. Я решил прибыть лично. Убедиться, что мои средства не уйдут на очередную... ерунду. И, признаться, я разочарован, Аэлина…

— Нет, Каэль, — перебиваю я. — Не за этим ты приехал. Услышал о воде. И, возможно, есть ещё кое-что, о чём ты пока молчишь.

— Это безумие.

— И всё же ты здесь. Будешь прикрываться мешочками? Мол, они порочат твою безупречную репутацию? Но, напомню, я не ношу твоё имя. И, по твоей милости, теперь вообще без имени. Это ты устроил скандал на балу и выставил меня посмешищем. Так что будь добр: содержание как положено. Или развод. А лучше — и то и другое.

Каэль смотрит на меня с лёгкой полуулыбкой.

— Ты всегда была талантлива в драме, Аэлина. Но развода не будет. Забудь. Меня устраивает нынешнее положение дел. Вместо того чтобы стараться вести себя мягче, ты что-то требуешь. Фи, дорогая, — тянет он с ленцой. — Ты была бы куда приятнее, если бы просто признала своё место и научилась улыбаться. Быть второй женой не так уж и плохо.

Я сжимаю губы, стараясь унять ярость.

— Обиделась, дорогая, из-за нашего маленького спектакля? А я был уверен, что ты всё поняла ещё тогда. В Цитадели.

— Что именно я должна была понять? — спрашиваю холодно, сдерживая желание плеснуть в него водой из графина. Обойдётся. Воды жалко.

— Это был фарс, — говорит Каэль, опускаясь обратно в кресло. — Отречься, отдать тебя роду, опозорить Фавьен. Всё было частью комбинации. Выигрышной.

Он делает паузу, будто ждёт, что я сама всё пойму. Наверное, думает: я все эти недели ломала голову над его планами.

Наивный.

Я в это время просто выживала.

— Им нужен был скандал, — вздыхает Каэль, когда я не отвечаю. — Вальдьен беременна. А без громкой истории мне бы никто не позволил на ней жениться.

Морщусь. Беременность до брака — ужас-ужас, особенно среди чистокровных драконов. Они всё ещё верят, что наследник должен рождаться строго в рамках «идеального» брака, желательно с одобрения всех предков до седьмого колена.

Формально многожёнство уже разрешено, но если бы Каэль просто притащил домой вторую жену, да ещё беременную, при живой-то первой — это выглядело бы грязно, жадно и дешево.

Его бы обвинили во всём: в бесчестии, в амбициях, в развале семейных устоев.

Скандал со мной оказался очень кстати.

Первая жена бесплодна, вторая — вынужденный шаг ради продолжения рода.

Теперь он не кобель.

Он мученик. Почти святой.

Бедняга, который жертвует собой ради будущего семьи.

— Понимаю, — говорю ровно. — Я стала разменной монетой.

— Умница. Но ты всё ещё моя жена, — мягко добавляет Каэль. — И это главное. Никто не скажет, что я бросил союзный род Фавьен без причины. Или что мой сын — незаконнорожденный. Всё чисто и красиво.

Да-да. Спасаешь честь, терпишь бесплодную и кормишь опозоренную девицу. Драконьи матроны в жемчугах, наверное, уже рыдают от умиления.

Но вслух я холодно произношу:

— Радует, что хоть в чём-то я полезна.

— Именно. Поэтому, думаю, ты понимаешь: о разводе не может быть и речи.

Я смотрю на него. Всё просчитано. Посадил на короткий поводок. Удобно. И теперь всё, чего добьюсь, будет с пометкой: «принадлежит мужу».

Каэль подаётся вперёд. От него всё так же пахнет хвоей, мускусом и сталью. Духи, что когда-то кружили мне голову.

— Всё ещё те же, — произносит тихо, словно читает мои мысли. — Рад, что ты помнишь.

Он протягивает руку и без приглашения берёт мою, будто имеет на это право. Его большой палец медленно скользит по коже запястья.

— Аэлина, — голос Каэля опускается до бархатного шепота, — зачем сердишься? Мы могли бы быть союзниками.

Я молчу.

Его губы касаются моих пальцев.

— Ты всё такая же... красивая, — мурлычет он с притворной нежностью. — Но стала колючей. Хотя мне это даже нравится.

Каэль целует второй палец.

Меня передёргивает от его притворства.

— Неужели ты действительно готова всё перечеркнуть? Даже то, как хорошо нам было в постели?

Третий.

— Или просто хочешь, чтобы я умолял?

— Я не куплюсь на твоё раскаяние. — Я вырываю руку. — Ты и умолять — вещи несовместимые.

— Не торопись. Подумай. — Каэль поднимается с кресла. — Подумай, как следует вести себя с собственным мужем. Только не забывай: ты без рода и находишься здесь лишь потому, что я позволил.

Он делает паузу.

— Ах да. Считаешь, если дашь мне худшую комнату, это оскорбление сработает? — Каэль усмехается, качнув головой. — По-детски, Аэлина.

Отвечаю сухо, не моргнув:

— Это лучшая комната, что у меня есть. Остальные заняты.

— Я остаюсь, — отрезает Каэль. — Я так решил.

Он поворачивается и направляется к двери.

— И ещё. Уволь этого... выскочку. Слугу. Кто он там? Лакей или хранитель?

Я поднимаю бровь.

— Рика?

— Рик? Что это за имя? Дурацкое какое-то! Он позволяет себе слишком много. Грубит, фамильничает. И смотрит на тебя так, будто имеет на это право. Это недопустимо. Я — твой муж. А он ведёт себя так, будто меня вообще не существует.

— Может, он просто чувствует, кто тут действительно главный, — говорю я сладко.

— Уволь его, Аэлина. Или я сделаю это сам!

Каэль уходит и громко хлопает дверью.

Я не вздрагиваю. Только и думаю о том, как бы вымыть руки с мылом.