9. Из соли, иглы и упрямства

Шесть новых ртов, один выведенный из строя топор, старые балки, туманная перспектива содержания замка…

Я опускаюсь на край кровати и упираюсь локтями в колени.

Капли. Без них ни укрепить стены, ни добыть воду, ни нанять специалиста для вскрытия жилы. Руды, которую можно продать, на этих землях нет. Фермерство? Слишком затратно. Да и без воды тут даже лук загрустит. А если загрустит лук — грустно будет всем.

Надо с чего-то начинать. С бумаг, например.

Я поджимаю губы. Но даже если в крепости остался хоть какой-то доход, капли Каэля не помешают.

Изнутри всё ещё скребётся гордость, но здравый смысл её заглушает. Каэль — законный муж. И теоретически заинтересован в том, чтобы его жена не умерла от жажды в развалинах. Хотя бы из политических соображений. Не из любви уж точно. Хотя… может, наоборот? Может, ему моя смерть была бы удобна?

Решаю отложить это на потом. Сначала иду на завтрак, потом навещаю экономку и спрашиваю, как обстоят дела с запасами.

Лавейл вручает мне папки, перевязанные старой тесёмкой. Внутри всё, что она сумела собрать: описи кладовых, журналы расхода продуктов, ведомости по мылу, белью и дровам, списки слуг с пометками «сбежал», «умер» и «не появлялся с весны».

Отдельно лежат её собственные записи: кто ленив, кто надёжен, кто ворует хлеб. Всё вразнобой, на разной бумаге, с приписками на полях вроде «этот лакей снова проверяет, сколько кирпичей может выдержать моё терпение» или «прачка опять забыла про запасы мыла, обсудить».

Хаос, но живой. И, пожалуй, самый честный отчёт о состоянии крепости.

Я бегло пролистываю бумаги. Подробности оставлю на потом. Ещё стойт найти Рика, он должен знать, где лежат настоящие отчёты: финансы, контракты, списки долгов.

— Я видела хранителя в погребе, — наконец говорит горничная Аста, когда я обегаю почти весь замок.

Погреб оказывается не совсем погребом. Скорее это подземный склад с каменными стенами, закопчёнными сводами и стойким запахом сухих трав и ржавого железа.

Вдоль потолка парят магические сферы. Их бледно-золотого света едва хватает, чтобы осветить комнату.

Где-то в глубине что-то грохочет. Я сворачиваю за угол и замираю.

Рик.

Стоит на коленях у старого деревянного сундука и с сосредоточенным видом перебирает связку проржавевших крюков, щипцов и обломков подносов. Очень старательно. Почти театрально.

Хранитель явно слышит мои шаги, но не оборачивается.

— Неожиданно, — замечаю я.

— Инвентаризация, — отзывается Рик сухо. — Половина погреба не учтена, а кое-что можно перераспределить. Вот хотя бы это.

Он поднимает перекошенный поднос и смотрит на него так, будто держит в руках сокровище предков, а не очередную рухлядь из сундука.

Я наблюдаю, как он крутит находку с видом великого ревизора.

Нет, точно что-то ищет. Или нашёл. Или уже спрятал, пока я спускалась по лестнице.

Тайник?

Или... один из тех тайных ходов, которыми напичканы старые крепости?

Либо карту к такому ходу? В моём сундуке таких нет. А может, они уже у кого-то. Например, у него.

Рик выпрямляется и устремляет на меня спокойный взгляд.

— Что вы хотели, Аэлина? Полагаю, не за новой пикировкой пришли?

— Финансовые отчёты. Мне нужны они.

Хранитель всматривается в меня. Сначала удивляется, но почти сразу в его взгляде проступает одобрение.

— Библиотека. Восточная стена, третий шкаф сверху. Только аккуратно. Там книги старше нас обоих.

— Спасибо, хранитель, — говорю.

Он пожимает плечами и возвращается к своим подносам:

— Всегда рад помочь лиоре, которая ищет не сокровища, а расходы.

Теперь мой путь лежит в библиотеку.

Я нахожу всё ровно там, где он сказал. Изучаю бумаги, пропуская обед, и только к ужину наконец откладываю документы.

Хочется спать, есть и вообще исчезнуть на сутки из этого мира. Но главное я поняла.

Никаких доходов. Вообще. Ни податей, ни поступлений с земель. С торговыми домами договоры разорваны, деревни, что раньше отчисляли часть урожая, заброшены или разорены.

Текущие расходы при этом продолжают идти: еда, вода, лекарства, жалование дозорным и остальному персоналу. Всё это держится лишь на тех средствах, что переводил род Фавьен. И то нерегулярно.

А теперь всё это моя проблема. Ну точно хозяйка дырявых стен и списков с пометками «умер» и «сбежал». Осталось только влюбиться. Как вишенка на этом пироге из бед.

***

Когда заканчиваю все дела, велю подать ужин в свои покои, и, прежде чем туда отправиться, решаю позаботиться о двери. Всё же ширма и покрывало не лучший способ уединения.

Нахожу того самого рабочего, что обещал подправить ручку для топора. Обговорив детали, решаю: пока покупать новую дверь не будем. Вернём старую. Рабочий подлатает перекошенные доски, заменит петли и будет не хуже. Остаётся только попросить Рика убрать высшую руну. После нашего соглашения вряд ли он откажет.

Утро начинается с завтрака и письма Каэлю. Я порчу кучу бумаги, злюсь на то, что в этой крепости нельзя просто прошептать послание в кристалл и отправить его по магической сети. Хотя бы ради удовольствия позлить муженька. Он терпеть не может кристаллопочту и цепляется за старые традиции.

Традиционная почта — это воск, герб, магическая бумага и надежда, что птица не промокнет в пути.

Кристаллическая — совсем другое. Берёшь кристалл памяти — маленький артефакт — шепчешь в него всё, что хочешь, и он доставляет послание прямо в личный кристалл адресата. Работает как замок по ауре: откроется только тому, кто был указан при записи. Ни маг, ни шпион, ни даже очень любопытная драконья родня не пробьются. Ну… почти. Существуют редкие артефакты, которые могут взломать и это.

А если постараться (или если ты злопамятная жена), можно записать в кристалл и иллюзорное послание, чтобы муженек не только услышал твой тон, но и увидел, как ты закатываешь глаза.

Так что да — куда приятнее было бы вложить весь сарказм в кристалл и представить, как у Каэля дёргается глаз в реальном времени. Но выбирать не приходится. У меня только бумага и чернильная ручка.

Теряю счёт испорченным листам, прежде чем удаётся вывести хоть что-то приличное:

Дорогой супруг, если тебе ещё не наскучила игра в семейственность, позволь узнать: намерен ли ты выделять содержание своей жене? Не на шелка и побрякушки — на балки, воду и выживание. Аэлина.

Перечитываю и морщусь.

Гордость внутри ещё копошится, но я вздыхаю, подписываю письмо, складываю, приглаживаю сгиб и ставлю личную печать.

Пытаюсь снова убедить себя: я всё ещё его жена. У меня есть обязанности. Но и у него, чёрт возьми, тоже!

Но просто сидеть и ждать я не могу. Поэтому, чтобы хоть с чего-то начать, мы с Лавейл пересчитали всё, что ещё можно было назвать запасами. Списки оказались древними: кое-где выдуманными, кое-где почти честными.

В итоге мы нашли то, что ещё можно было продать без ущерба: высушенные редкие травы, невыданное оружие из старого арсенала, пару рулонов добротной ткани и часть соли, хранившейся в нижнем погребе. Откуда её там столько — не понимаю, но запас впечатляющий.

Всё это отправляем с купцами в Вольный город. Зарабатываем немного, но хватает, чтобы заказать инструменты, рунную стабилизацию и доски для настила. Этого достаточно, чтобы начать раскопки у фонтана.

Проходит неделя. От Каэля всё ещё нет ответа. И будет ли? Я уже совсем не уверена.

Мне приходится почти всё время проводить у фонтана с картами, каменщиками и щупами. Щуп — это просто длинная железная палка. Ею тычут в землю, чтобы понять, что под ногами. Пустота, плита или очередная ерунда. Очень полезная штука, если не хочется провалиться по пояс.

Работа движется, но с каждым днём становится всё тяжелее — не из-за камней, а из-за холода. Горный воздух с каждым днём пронизывает всё глубже. Дозорные кутаются в плащи, греют руки дыханием и молча терпят.

Один из них срывается с вышки. Просто падает, как мешок с картошкой.

Я бегу к нему первой. Он лежит на камнях, лицо бледное, губы синие. Пульс едва ощущается. Снимаю промокшие перчатки, пальцы у него холодные, как дерево. Он шевелит губами, но не может выговорить ни слова.

Я резко оборачиваюсь к рабочим, которые были со мной у фонтана.

— Быстро на кухню.

На кухне приказываю горничным принести одеяла. Брина бросается за согревающим настоем.

Вспоминаю про соль — спасибо бабуле из моего мира. Велю смешать её с золой, прокалить, остудить до терпимой температуры и насыпать в наволочку. Получается простая, но надёжная и большая грелка. Её прикладывают к груди дозорного, укрывают его как можно плотнее.

Его отогрели. Жив, слава богам. Но если бы мы не задержались тогда у фонтана, он мог бы и не очнуться.

Нужны рунные согревающие артефакты. Но на них требуются капли. А у меня их всё меньше. Если всё продолжится в том же духе, скоро не останется ни охраны, ни караула. Люди либо уйдут, либо замёрзнут насмерть.

В тот вечер я долго сижу у очага в кухне.

Брина хлопочет с ужином.

Лавейл устроилась в уголке и методично записывает что-то в своей толстой тетради.

Я же думаю лишь об одном, что будь у меня выбор: поехать к Каэлю и просить на коленях или смотреть, как мёрзнут мои люди, — я бы выбрала первое.

***

Сегодня я не усну. Как закрыть глаза, когда каждый час может стать для кого-то последним?

Идея возникает сама собой.

Смеси соли с золой, оставшейся после спасения дозорного, сделали больше, чем нужно.

Приношу из покоев пурпурное платье — то самое, с бала в Цитадели. Подарок Каэля. Последняя роскошь, что у меня осталась. Кладу его на стол, где обычно готовит Брина. Провожу ладонью по ткани, затем беру ножницы и разрезаю. Аккуратно, по шву.

Лавейл ахает. Брина хмурится. Похоже, они думают, что их хозяйка сошла с ума.

Я объясняю, что делаю: хочу сшить по два небольших мешка, нагреть и раздать их дозорным, которые стоят на посту.

Неожиданно обе соглашаются помочь.

Мы втроём принимаемся за работу. Я набиваю тканевые свёртки смесью соли и золы, снаружи вышиваю незатейливый узор.

Рецепт простой: спрятать под плащ, в сапог — да хоть сесть на мешочек. Держать до рассвета, потом снова греть. Повторять.

Первую партию Брина относит на посты, а мы продолжаем работу почти до рассвета.

Я не сплю. Сижу в покоях и слушаю, как ветер свистит в щелях окон. Хочется верить, что мешочки помогают, но уверенности нет.

Лишь днём, едва я выхожу во двор, меня окликает один из дозорных:

— Вот это вещь, лиора Аэлина! Никакой магии не надо, а греет, как печь. Вы бы нам ещё пару таких сшили. И мы тут зимовать начнём с удовольствием.

Я смеюсь и обещаю, что мы смастерим ещё.

Позже у кузни слышу, как один дозорный рассказывает лакею:

— Держит тепло до самой смены! Хоть под мышку, хоть в сапог пихай. Я думал, пальцы отвалятся. А теперь, смотри, живой. Даже ноготь не посинел.

— Серьёзно? А где взял?

— Хозяйка придумала. Сама. Соль, ещё что-то… А греет лучше любого артефакта.

День спустя возле фонтана меня окликает горничная. Подходит несмело, глядит в землю, переминается с ноги на ногу:

— Лиора… простите. Мой муж служит в Вольном городе. Я рассказала ему про ваши мешочки — и он спрашивает, можно ли купить десяток. Желательно с разной вышивкой, чтобы различать.

— Купить? — Я поднимаю голову, руки в земле, локти в грязи. — Пятнадцать капель за штуку. Сойдёт?

— Ой, спасибо! Я пришлю его к вам с каплями.

И вправду, вечером является мужик в форме дозорного. Высокий, рыжий, бородатый. Кланяется и сразу переходит к делу. Говорит, если мешочки понравятся, закажет большую партию.

Оставляет капли. Здесь в ходу старая валюта — жетоны разного номинала. На землях за пределами Цитадели её всё ещё принимают, хотя в столице за них уже ничего не купишь. Ровно сто пятьдесят. Спрашивает, когда забирать. Сходимся на двух днях.

Первую партию шьём из остатков платья. Удивительно, как такая простая на первый взгляд вещица оказывается нужной.

Экономка, разумеется, рядом — бубнит себе под нос, пересчитывает соль:

— Лиора Аэлина, вы, конечно, хозяйка… но так дело не пойдёт. У нас соль по ведомости. А вы эти мешочки направо и налево. Кто это будет учитывать? Я? На глаз? По ощущениям тепла? А если начнутся махинации?

— Махинации с грелками? Серьёзно? — уточняю, не отрываясь от иглы.

— А вы удивитесь, до чего доходит людская изобретательность, — сухо отвечает она. — Один дозорный уже спросил, можно ли унести домой. В счёт будущей службы.

Я закатываю глаза.

— Ладно. Заводите отдельную строку в учёте. Назовите... ну, например, «обогревочные мешочки».

Лавейл фыркает, но кивает. А потом — неожиданно — смотрит на меня мягче:

— А вообще… здорово вы это придумали, лиора Аэлина.

Маленькая партия расходится быстро, дозорные просят ещё.

А у одного из них оказывается брат-купец. Тот тоже заинтересовался. Только ему нужно что-то «поизысканнее»: мешочки с вышивкой для шайров — благородных драконов Пустоши.

Соглашаюсь. Первая настоящая сделка. Не помощь от мужа, не милость Саара — заработок, сделанный солью, иглой и упрямством.

Спустя пару дней я уже до ночи корплю над заказом. Пальцы ноют от уколов, глаза щиплет от усталости.

— Хватит. Ложись, — говорит Рик.

Я поднимаю взгляд. Он стоит в дверях кухни, опирается на косяк, наблюдая.

— Это приказ? — спрашиваю.

— Здравый смысл.

Рик уходит, а я почему-то откладываю иглу.

***

Заказы сыплются один за другим. Кто бы мог подумать, что из обычных мешочков выйдет целое дело. Они быстро вошли в обиход. Народ прозвал их «теплушками», и теперь по двору всё чаще раздаётся:

— Эй, друг, теплушку не забудь! Без неё на посту уши отвалятся.

Но благородным драконам из Вольных городов «теплушку» не продашь, звучит уж слишком... просто. Поэтому с лёгкой руки того самого купца появляется новое название: арк’кала. Говорят, это с древнего драконьего. Ага, конечно. Нет такого слова. Зато звучит.

Торговля идёт. Мы получаем небольшой, но стабильный доход.

На днях с Лавейл заказываем ткань. Три рулона шёлка разных цветов. Каждый обходится в сто капель. Только вместо обычного материала нам привозят магический. Настоящий зачарованный шёлк — тонкий на ощупь, но плотный по структуре, с лёгким внутренним свечением. Идеально держит тепло.

Сначала думаю, что это ошибка, но торговец уверяет: нет, всё верно. Утверждает, что мужчина от меня пришёл.

— Интересовался… мешочками, — добавляет он. — Сказал, у хозяйки талант. Заказ оплатил и пожелал остаться неизвестным.

Я замираю.

Даже представить не могу, кто это. Саар? Не думаю. Вряд ли он вообще был в курсе. Рик? Я вижу его только урывками: он всё чаще куда-то пропадает. Но обязанности хранителя крепости исполняет исправно.

В любом случае ткань я забираю. Магия в ней тонкая, рунная, и для нашей работы подойдёт идеально. Не пропадать же добру.

Вечером мы с Лавейл продолжаем шить мешочки для шайров: красивые, из дорогого шёлка, с капелькой магии.

Рик подкрадывается так тихо, что я чуть не колю себе палец.

— Всё ещё шьёте? — негромко говорит он.

— Удивлены? — откликаюсь я, делая последний стежок.

Хранитель смотрит долго. Даже дерзко.

— Вдохновлён, — наконец говорит он, отодвигая стул и садясь без разрешения.

Я поднимаю бровь:

— Помочь пришли?

— А если бы да?

— Тогда берите вот это. — Экономка пододвигает к нему пустые мешочки.

— Только не перепутайте, где шов, а где дырка для тепла, — усмехаюсь я.

Рик берёт, не моргнув. Взвешивает ткань в ладони.

— Если так пойдёт и дальше, — говорит он с ленивой усмешкой, — к весне придётся открывать Академию. С факультетом мешковедения. И кафедрой зольной магии имени лиоры Аэлины.

— Академия, кафедры, магия… Так и скажите, что тоже хотите себе грелку, — невинно парирую я. — Только учтите: тем, у кого сердце изо льда, она может не помочь.

Рик чуть улыбается.

— У меня оно не изо льда. Оно просто приучено к холоду.

Я замираю на секунду — просто не знаю, что сказать. А хранитель тем временем довольно ловко наполняет мешочки, будто делает это не в первый раз.

Мы продолжаем шить несколько вечеров подряд, и через пару дней у нас накапливается целая партия. Заказ уходит торговцу в Вольный город, и уже на следующий день он просит ещё. Говорит, брату в Цитадель отправил, понравилось.

Продажа помогает не только заработать капель, но и развернуть работы у фонтана. Даже позволяет нанять дополнительных рабочих. Теперь с утра до вечера мы сверяем данные, стучим по плитам, бурим пробные отверстия и бесконечно спорим — здесь ли точка входа или метр в сторону. Я хрипну, командуя. Ругаюсь, когда каменщик делает не то. А вечером снова шью мешочки на продажу.

Сплю урывками.

Ем стоя.

Проходит пара недель. Центр фонтана вычищен от камня. Мы вручную демонтировали часть кладки. Под землей, почти наверняка, источник. Пока ещё не вскрыт. Но уже почти.

Почти.

И вот когда я, с рукавами, закатанными по локоть, коленями в грязи, вожусь у фонтана — во двор въезжает големобиль с гербом рода Ретьен. Останавливается почти рядом с раскопками.

Водитель выскакивает, с усилием распахивает одну дверцу, и появляется Каэль. Безупречно одетый. Гладко выбрит, надушен и раздражающе безмятежен.

С другой стороны выходит его любовница — а может, уже вторая жена — лиора Вальдьен. Вся в белом. С аккуратно выпирающим животиком. Локоны завиты, накидка с дорогой вышивкой.

А я стою посреди строительной площадки. В одежде на два размера больше, которую отыскала Лавейл, и в грязных сапогах. Со спутанными волосами. С руками, испачканными в земле.

И смотрю, как Каэль неторопливо осматривает двор, словно выбирает вино в погребе.

— О, дорогая жена?.. — его холодные глаза замирают на мне. — Выглядишь скверно. По письму я ожидал нищенку. А ты, оказывается… в базарные торговки подалась?