8. Ночная разведка в библиотеку

Какое-то время уходит на разбор чемодана, который я забрала из комнаты на третьем этаже. Горничная Аста приносит свежее бельё, чтобы сменить постель, и таз с водой — его содержимого хватит разве что ополоснуть голову да обтереться. О ванне пока и думать нечего. Слишком роскошно, особенно когда неизвестно, сколько воды вообще осталось.

Когда Аста уходит, я остаюсь одна с тазом. Надо как-то решить вопрос с отсутствующей дверью.

Я снимаю покрывало с кровати, натягиваю его на проём и придвигаю ширму, чтобы хоть как-то отгородиться от остального замка. Потом переодеваюсь, привожу себя в порядок и принимаюсь за ужин — его я заранее велела подать в покои. Еда простая, но сытная: овощное рагу, кусок подсушенного хлеба и чашка чая. Когда тарелка пустеет, я отодвигаю её в сторону и встаю.

Подхожу к сундуку в углу. Крышка скрипит, когда я снова её приподнимаю. Достаю все бумаги и аккуратно раскладываю их прямо на кровати.

Сначала кажется, будто в сундуке царит хаос: листы разных форматов, бумага разного качества, где-то — засохшие пятна чернил, на некоторых — водяные разводы. Но чем дальше я перебираю, тем яснее становится: это не беспорядок. Это архив. Личный. Кто-то вёл его годами.

Вот стопки листов, чертежи крепости. Аккуратные линии, замеры, углы. Судя по цифрам и разметке, это наброски конструкций: балок, галерей, каких-то скрытых уровней. На полях аккуратные подписи: «южная балка», «нижняя галерея», «контур VI». Поначалу кажется, будто это технический хаос, но маркировка оказывается строго упорядоченной.

Дальше карты, которые я уже смотрела.

Центр крепости, жилые постройки, подземные залы… и вот оно. Мелкой, почти торопливой рукой приписано: «В фонтане внутреннего двора собирается влага».

Я замираю.

Следующий лист — расчёт глубины залегания. Множество зачёркнутых цифр и новая строчка, выведенная чуть неровно, будто в нерешительности: «Если пробить ниже, откроется давление?»

Давление? Может, этот кто-то надеялся, что под фонтаном проходит водяная жила — подземный поток, зажатый между слоями камня. Такие иногда можно вскрыть, если попасть в нужную точку. Крепость ведь построена на подземной реке. Когда-то здесь было много жил — правда, большая часть давно пересохла. Но если хоть одна осталась…

Вопрос только в одном: где найти мага, способного управлять магией воды, чтобы сплести нужное рунное плетение? Хотя даже без чар, если верно определить место, доступ к воде возможен. Но такой источник долго не протянет. Придётся снова и снова искать новые участки жилы.

Выходит, Рик не пускал меня сюда именно из-за этих бумаг? Вряд ли они его. Слишком старые карты, выцветшие чернила… сейчас так уже не работают.

За окном глубокая ночь, и я понимаю, что весь архив не пересмотреть за один день. Поэтому я откладываю бумаги, гашу свет и ложусь. Ткань покрывала закрывает проём, но я всё равно чувствую себя незащищённой. Лежу, слушаю тишину. Уснуть удаётся не сразу.

Просыпаюсь от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Перед самым носом мерцают два пурпурных огонька. Они дрожат в воздухе, будто сотканы из света и пепла, и медленно кружатся, оставляя за собой тонкие следы свечения.

Сажусь. Огоньки вспархивают выше, на мгновение замирают, а затем скользят к дальней стене. Их движение слишком живое, чтобы быть случайным. Почти осознанное. Они колышутся у камня, словно указывают, а потом вспыхивают чуть ярче и растворяются, будто их никогда не существовало.

Подхожу ближе. Стена кажется обычной. Камень холодный и неровный. Ни трещин, ни щелей, ни тайников. Провожу рукой по поверхности. Ничего.

Что огоньки хотели показать? Что-то прячется за этим камнем?

В этот момент за другой стеной, той, что примыкает к библиотеке, раздаётся глухой звук. Будто кто-то уронил или сдвинул предмет.

Накидываю халат, отодвигаю ширму и выхожу в коридор.

Дверь в библиотеку приоткрыта.

***

Я подхожу на цыпочках, сердце глухо стучит в груди.

Приоткрываю дверь чуть шире и замираю. Скрип дерева кажется слишком громким в ночной тишине.

Рик держит библиотеку под замком, а теперь она открыта. Случайность? Вряд ли. Может, хранитель там? А может, и нет. Но если не войду сейчас, то упущу единственный шанс узнать, что Рик пытается от меня спрятать. Любопытство уже скребётся под рёбрами, и я осторожно прокрадываюсь внутрь.

Библиотека состоит из нескольких комнат, соединённых сводчатыми проходами. Первая комната просторная, с длинными стеллажами до самого верха.

Свет от магических сфер под потолком лениво дрожит и отбрасывает призрачные блики на пол. Прямо напротив входа расположено окно с тяжёлой нежно-голубой шторой, приспущенной наполовину. Возле окна стоит письменный стол и два мягких кресла.

Справа от входа — арочный проход во вторую комнату. Я крадусь ближе, стараясь не дышать слишком шумно, и заглядываю внутрь. Комната тоже заставлена книжными полками, но в полумраке видна лишь часть стеллажей.

Внезапно раздаётся глухой стук, будто кто-то опрокидывает стопку книг. Затем слышатся шаги. Кто-то приближается.

Чёрт.

Если это Рик, то будет неловко. Если не он, ещё хуже. Я отшатываюсь, взгляд цепляется за окно. До коридора уже не добежать, шаги всё ближе. Паника сжимает грудь и толкает вперёд. Бросаюсь к шторе, дёргаю за край, расправляю ткань и замираю за ней. Сердце колотится. Штора пахнет сухими травами.

Через несколько секунд шаги звучат совсем рядом. Скрипит кресло, и кто-то садится.

Я почти незаметно отодвигаю край ткани. За столом устроился Рик. Он сидит спиной ко мне и лениво перебирает записи — плотные страницы, исписанные уверенным почерком.

Замечательно. Вот только его здесь и не хватало.

Прячусь обратно за ткань, стараясь не шевелиться. Стою прямо за его спиной. Между мной и ним — только тряпка.

Не знаю, сколько проходит времени. Спина ноет, ноги затекают. Выглядываю снова. Рик всё ещё в той же позе: читает с выражением лёгкой скуки.

Прекрасно. Теперь выйти уже странно. Надо было сразу.

Я переминаюсь с ноги на ногу, потом снова ёрзаю.

Ох, только бы он не заметил.

А ещё от этих штор чешется нос, и я едва сдерживаюсь, чтобы не чихнуть.

Закрываю рот и нос руками, стараюсь не шуметь.

Осторожно выглядываю, не шелохнув ни одной складки.

— Если вы там прячетесь ради драматического эффекта, лиора, считайте, он достигнут, — внезапно говорит Рик, не меняя позы.

Я убираю руки от лица и всё же чихаю. Один раз. Потом ещё. И ещё. Мысленно проклинаю всё на свете.

Он знал? Серьёзно? И просто сидел, пока я пряталась за шторой?

— Будьте здоровы, лиора. Должен ли я понимать, что вы не удовлетворились бедной дверью и нацелились снять окно? — добавляет Рик. — Не советую. Ночи здесь холодные.

Я выныриваю из-за шторы, медленно, стараясь выглядеть достойно. Спина деревянная, волосы, наверное, взъерошены. Шикарная картина. Осталось только повесить табличку «сюрприз недели».

— Я просто… — начинаю, но Рик поднимает руку.

— Не стоит. — Он наконец смотрит на меня с лёгкой скукой, будто надеется, что я его удивлю. — У меня богатое воображение. Всё, что вы скажете, будет не таким интересным, как мои версии.

— Например? — спрашиваю. После всего этого шпионского фарса я хотя бы заслуживаю оригинальную версию.

— Например… — Рик вдруг становится серьёзным. — Вы пробрались сюда, чтобы извиниться за мою комнату, в которую вчера бесцеремонно вселились.

— О? — выдыхаю я, вскидывая бровь. — Не думаю.

— Или, возможно, вы пришли извиниться за покалеченную дверь хозяйских покоев.

— Она не покалечена. Её просто… больше нет.

— Именно. Как и бюджета у этой крепости. Его тоже нет.

Я сдерживаю вздох, опускаюсь в мягкое кресло напротив него и сцепляю пальцы в замок на столе.

— Вы сами виноваты, хранитель. Если бы вы дали мне приличную комнату, всё было бы цело.

— Любопытно, как просто решаются проблемы, когда вы сами их создаёте, — отзывается он.

— Если бы я не создавала проблем, вам бы было скучно. Вы ведь развлекаетесь за мой счёт. Сейчас я, почему-то, уверена, что и дверь в библиотеку вы специально не закрыли.

— Я устал и, наверное, забыл. Случайность.

— Я вам не верю.

— Это разумно, — отмечает Рик.

Он смотрит на меня, и я вдруг понимаю: он не холоден. Ему просто… занимательно. Наблюдать. Дразнить. Проверять. И, может быть, чуть-чуть восхищаться.

— Надеюсь, вы довольны, что я мучилась так долго там, за шторой?

— Вполне. — Он наклоняется ближе, опирается локтями на стол и понижает голос до шепота: — Вы забавно ёрзаете, когда стоите слишком долго. И, кстати, у вас есть склонность дышать носом, когда нервничаете.

— Прекрасно, — говорю холодно. — И когда вы поняли, что я там?

— Почти сразу, — невозмутимо отвечает он. — Шторы обычно не шевелятся, как будто у них судороги.

Щёки вспыхивают молниеносно. А я-то думала, что стояла вполне себе незаметно.

— Вы могли бы сказать сразу.

— Тогда бы я не услышал, как вы дышите носом от волнения.

— Подлец, — не выдерживаю я.

— Стараюсь.

Мы молчим и просто сверлим друг друга взглядом. Первым не выдерживает он:

— Давайте договоримся, лиора. Наше маленькое сражение за территорию отменяется. Вы занимаетесь своими делами, я — своими. Без сюрпризов. И без уничтожения дверей.

— И без высших рун. Все двери для меня должны быть открыты. Включая библиотеку.

Рик наклоняет голову:

— Без библиотеки.

— Тогда будем воевать за каждый коридор, — отрезаю я.

— Вы не оставляете мне манёвров, — усмехается он. — Ни дипломатических, ни тактических.

— Так и должно быть. Это моя крепость, а вы — всего лишь хранитель.

Мне становится жарко. Во имя Акварии… хоть бы это был не Сильрик. Потому что осадить своего императора — верх неприличия.

Его глаза сужаются.

— Да, вы правы. Я всего лишь хранитель. Но думаю, мы договорились.

— Согласна. Временное перемирие, — подтверждаю.

— Интересно… — Он встаёт, обходит меня, опирается на спинку кресла и наклоняется ближе. Его дыхание едва касается кожи на шее, и я непроизвольно замираю. — Зачем вы здесь, лиора Аэлина? Бросить самое роскошное место в Империи и поселиться в глубинке. Умной вас не назовёшь.

— Возможно, потому что устала от роскоши, — отвечаю. — Особенно той, в которой всё фальшиво: улыбки, подарки, мужчины. Здесь хотя бы враги честные.

— А я? — спрашивает он спокойно, всё ещё слишком близко. — Я честный враг?

Сердце делает предательский скачок.

— Вы? — я чуть улыбаюсь. — Вы — головная боль. Язвительная, опасная… но всё равно самая изысканная мигрень в моей жизни.

Он смеётся коротко, с той удивлённой искренностью, будто сам не ожидал. И это опасный звук. Тепло прокатывается по коже, как будто его смех касается меня пальцами.

— У вас ядовитый язык, лиора. Вы умеете колоть словами. Придётся пересмотреть своё мнение о вас.

— Приятно это слышать. Особенно от такого ценителя сарказма, как вы. — Я отвожу глаза и делаю вид, что изучаю книги. — Я хотела бы осмотреться. Здесь. Если… вы не против.

Рик убирает руки с кресла и отходит.

— Я не против, Аэлина, — говорит он, возвращаясь к своим записям и оставляя гадать, специально ли он не сказал «лиора».

***

Больше Рик на меня не отвлекается. Я брожу по библиотеке, заглядывая на полки. Иногда перелистываю книги — машинально: мысли скачут от огоньков (почему два? что они хотели показать?) к картам с жилами. Сейчас это важнее всего.

Наконец, я тихо прощаюсь с Риком и направляюсь к выходу.

— Спокойной ночи, Аэлина, — отзывается он, даже не поднимая головы. Но голос его звучит чуть ниже обычного. Почти… мягкий. И меня снова бросает в жар, потому что, когда Рик обращается просто по имени, это звучит слишком интимно, что ли. А может, он специально проверяет? Стану ли я возмущаться?

Или снова скажу какую-нибудь глупость. Например… про изысканную мигрень.

Назвать его так ровно в момент, когда он стоял слишком близко. Прекрасный способ держать дистанцию, Аэлина.

Спорить ни с собой, ни с хранителем больше не хочется, и я иду в постель. Но уснуть не могу. Лежу, уставившись в потолок, и чувствую, как поднимается знакомое нетерпение.

Тянусь к прикроватной тумбе, слегка касаюсь светящейся сферы — светильника, и она вспыхивает мягким светом. Комната заливается теплом.

Стену, где исчезли огоньки, осмотрю утром, когда будет светло.

Не желая терять время, возвращаюсь к записям в сундуке. Сначала просто перебираю листы, потом начинаю отбирать только те, где изображён фонтан во внутреннем дворе.

Карты складываю в ровную стопку.

Разворачиваю их, сопоставляю, выискиваю различия. Одну накладываю на другую, выравниваю ориентиры, пытаюсь уловить закономерность в разметке.

И наконец не выдерживаю. Быстро переодеваюсь, хватаю охапку карт, и выскакиваю из покоев, намереваясь осмотреть фонтан лично.

На улице светает. Ветер холодный, пронизывающий, а я, как дура, выбежала в одном платье. Карты прижаты к груди, пальцы ноют от холода. Скорей бы уже найти эту водяную жилу — пока в запасе есть хоть капля упрямства и сил.

Во дворе ни души. Слуги где-то отсиживаются, спасаясь от холода. Только дозорные бодрствуют, как и положено — блики сфер мелькают на стенах. А тут, внизу, только я и звук собственных шагов.

Фонтан впереди тонет в предрассветном полумраке. Я подхожу ближе и опускаю стопку карт на край фонтана. Аккуратно разворачиваю одну, затем вторую, прижимаю их камнями, чтобы ветер не сорвал. Начинаю сверять: сначала с самим фонтаном — отмечаю уровни, пропорции, детали окружения. Затем сравниваю карты между собой, вглядываясь в мелочи.

На третьей карте замечаю пометку: «искажение в рельефе / проседание почвы?»

В голове щёлкает. Проседание.

Может, под фонтаном пустота? Или полость, через которую проходит поток?

Осторожно перешагиваю через каменный бортик и опускаюсь на колени.

Фонтан давно пересох; дно покрыто пылью и мелкими трещинами.

Стучу по камню: сначала по ободку, потом по плитам на дне, в тех местах, что указаны на карте.

Пусто.

Глухо.

И вдруг — пульсация.

Я замираю, провожу ладонью по камню. Он вибрирует. Совсем чуть-чуть. Но я чувствую это.

Господи, она там. Вода.

Сердце у меня сейчас выпрыгнет.

На миг не дышу.

Пальцы немеют от холода. Я не двигаюсь.

— Нашла, — шепчу.

В груди сжимается что-то такое, от чего хочется одновременно смеяться и плакать. Потому что я больше не одна против этого мира. Теперь у меня есть шанс вернуть свою жизнь. Заставить со мной считаться.

Радость гаснет слишком быстро… даже если это точка входа — что дальше?

Что мне с этим делать без мага воды, без рун?

Я поднимаюсь, собираю карты и прижимаю к груди. Холод пробирается под кожу, но сейчас это не важно.

Нужен инструмент. И кто-то, кто поможет пробиться к источнику и не разнесёт всё к чёрту. Нужна команда. А главное нужны средства, которых нет.

У меня всего тысяча двести капель. Этого не хватит ни на мага, ни на чертёж. Разве что на чертову лопату. А речь идёт о воде. О богатстве. О ресурсе, за который убивают.

Я поднимаю взгляд на башню крепости и вдруг понимаю: одного энтузиазма мало. Придётся потянуть за самую противную нить в моей жизни. Мужа.

Пока я возвращаюсь в покои, внутри разворачивается спор: гордость против практичности.

— Просить? У него? У этого надменного драконьего выродка? — фыркает гордость. — Ха! Да я лучше воду из воздуха добуду.

— Ага, добудешь. С помощью чего? Желания? — сухо отзывается практичность. — Это самый быстрый доступ к источнику: эффективно и дёшево.

— Зато с унижением в комплекте, — бурчит гордость.

— С водой в комплекте, — парирует практичность. — А без неё скоро пойдут счёты — с долгами и жаждой.

— А честь?

— А еда?

Упрямо сжимаю губы.

Гордость важно разворачивает мантию.

Практичность в ответ предъявляет списки расходов.

И, к несчастью, побеждает бухгалтерия.

Я всё ещё жена Каэля, так пусть заботится. По закону.

Вхожу в комнату, убираю карты и начинаю мерить шагами пол, раз за разом возвращаясь к одному вопросу: писать Каэлю или нет?