7. Добро пожаловать домой

Я не двигаюсь. Воздух будто застрял в горле.

— Вы предлагаете… содержание? — мой голос звучит тише, чем хотелось бы, но я быстро беру себя в руки и добавляю холодную нотку: — Серьезно?

Дракон склоняет голову чуть вбок, будто не ожидал такой формулировки.

— Нет, я предлагаю сделку, — тянет он мягко.— Без принуждения.

Его взгляд скользит, как прикосновение.

Я замираю, но не от смущения. Внутри всё вспыхивает, как сухой порох. Хочется плеснуть ему в лицо чай, просто чтобы увидеть, как горячая жидкость стечёт по самодовольной ухмылке.

— А если я откажусь? — спрашиваю, подавляя глупую фантазию с чаем.

— Конечно. Откажитесь. Упрямство — редкий дар. Особенно, когда от него мрут ваши люди. Но не переживайте, милая, ваша гордость их наверняка согреет. Вы будете сражаться за каждую каплю воды и каждую подачку от Вольного города. Это тоже выбор. Только менее... приятный. Я не глуп, Аэлина. Но, полагаю, вы уже поняли: сила здесь не в титуле и не в каплях. Она в том, кто решает, куда потечёт поток. Я всего лишь предлагаю не тонуть в одиночестве. Пока у вас есть… ценность. А с вами, как ни странно, ценность имеет и ваша земля. Я не из тех, кто упускает возможность совместить приятное с выгодным.

— Вы хотите купить меня, шайр? В комплекте с землёй? — сжимаю пальцы на ручке чашки. Аэлина? Он не мог знать… Я ведь не называла своё имя.

— Покупают вещь. А я предлагаю стать моей… любимицей. Пока вы мне не наскучите, разумеется. Но, зная вас... — Саар склоняется ближе, голос становится тише, теплее, почти бархатным, — думаю, это случится не скоро.

— Вы уверены, что вам нужно именно это? Драконица, вынужденная быть рядом с вами? Та, что вас ненавидит?

— Ненависть? Забавно. Обычно так говорят те, кто уже думает о том, как бы это было — поддаться, — парирует он. — Только вслух себе не признаются.

Я не спешу с ответом. Просто тянусь к чашке и наблюдаю, как в ней медленно колышется тёмная жидкость.

— А если я соглашусь… — начинаю.

— Тогда вы получите то, чего никогда не получали, — перебивает он.

— Всех остальных дракониц вы уговаривали так же?

— Не всех. Только тех, кто был того достоин, — Саар улыбается, но глаза остаются холодными.

Делаю глоток.

— Нет, — говорю холодно,— я не согласна.

Он не отвечает сразу. То ли не понял, то ли не поверил. А может, просто даёт шанс передумать.

— Нет? — медленно переспрашивает Саар, приподнимая бровь.

— Я не продаюсь. Ни за защиту, ни за влияние. Ни за чай. И я не ваша, шайр. И не буду.

Саар лениво отставляет чашку. Лицо его по-прежнему спокойно. Только пальцы сжимают край стола чуть сильнее, чем нужно.

— Вы упрямы, — тихо произносит он. — Очаровательны в своей глупой смелости.

— А вы слишком привыкли, что все склоняются, как только вы щёлкаете пальцами. Но я — не из них.

— Прекрасно. Мне особенно нравятся такие, как вы. Они обычно долго играют в отказ... а потом всё равно сдаются.

— Тогда вам придётся разочароваться. — Я поднимаюсь. — Спасибо за чай. Он был… поучителен.

— Пусть будет так, Аэлина.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — вырывается у меня.

— Разве мой помощник не был при вас? Теперь я знаю многое. Например, как дёшево оценили те, кто называет себя вашей семьёй.

Похоже, в банке мародёру передали копии моих бумаг. Саар их прочёл… и сжёг.

— Даже если бы мне не дали ни одной капли, я бы всё равно не согласилась. — Я сжимаю губы. Хочется добавить что-то ещё. Но зачем? Он этого только и ждёт.

— Великие слова, — усмехается Саар. — Особенно от драконицы, за которую род не выторговал даже пошлину за Южный мост. Дали 1200 капель? Прекрасно. Только вот эта самая пошлина обходится в полторы тысячи. Вас оценили дешевле, чем доставка трёх бочек вина. Так что вы всё равно придёте, милая, и будете просить. Это вопрос времени. И не только ради себя. Уж слишком многое спрятано под вашей крепостью. Идите, пока я всё ещё позволяю. Этот чай мне наскучил.

***

Я просто разворачиваюсь и выхожу, хотя ощущаю взгляд Саара в спину. У выхода уже ждут Вин и дозорный. Моя лошадь готова. В одно движение я запрыгиваю в седло, стремясь избавиться от раздражения, и пришпориваю магическое существо. Быстро ехать не получается: городские улицы узкие и людные. Хочется сорваться в галоп, но приходится двигаться шагом.

Вин старается держаться подальше, чтобы я снова не начала его расспрашивать, но сейчас мне не до него.

Когда выезжаем из города, злость уже утихает. Всю дорогу я думаю о землях: если Саар их хочет, значит, там что-то есть. Выходит, мне нужны старые записи. Карты. И доступ в библиотеку.

Стоит нам въехать во внутренний двор моей крепости, я спрыгиваю с лошади, и конюх тут же подхватывает узду. За время поездки в Вольный город я успела устать, вымотаться и проголодаться, поэтому сразу иду в свои покои чтобы переодеться.

Быстро рисую временную руну на двери новой комнаты и замираю. Она не поддаётся.

— Что за... — шепчу.

Повторяю, уже медленнее. Бесполезно.

Сзади раздаётся осторожное покашливание.

Оборачиваюсь.

У стены мнётся та самая юная горничная, которую Рик прислал вместе с ванной.

— Лиора Аэлина, простите, — говорит она несмело. — Хранитель велел перенести ваши вещи…

— Куда? — моргаю, чувствуя, как внутри поднимается обжигающая волна. И вдруг понимаю. Я подхватываю подол и бегу к лестнице. На третий этаж влетаю без остановки и сразу к той самой комнате: унылой, в которую Рик привёл меня в первый раз.

Дверь приоткрыта. Мой чемодан стоит на кровати, рядом аккуратно сложена гора одеял.

Зелёное платье висит на спинке кресла, напоминая о том вечере, когда я развесила одежду в его комнате. Синий лиф он положил на стул — ровно, с демонстративной щепетильностью.

Вот негодяй.

Подлец.

Хитрый, мстительный дракон.

Ну всё, пора переходить к боевым действиям. Если он всерьёз думает, что я останусь здесь, даже несмотря на чистое зеркало, свежую постель и искусственные цветы на столике, он сильно ошибается.

Хватаю платье, сжимаю в кулаке, швыряю в чемодан.

Лиф летит следом.

Щелчок. Чемодан захлопывается. Я оставляю его тут же. Потом заберу.

Вылетаю из комнаты, спускаюсь на второй этаж к хозяйским покоям. Как и следовало ожидать, они закрыты.

Замечаю Асту и прошу позвать рунника. Раз уж он открыл покои Рика, пусть откроет и эти.

Стою у двери, злясь всё больше. Под пальцами старая древесина, сухая, шершавая, слегка царапает кожу. Коробка покосилась, местами отходит от стены.

Я опускаю руку и прислоняюсь плечом к косяку. Камень холодит сквозь ткань.

Где-то вдали слышится скрип. То ли половица, то ли шаги. Я замираю, выпрямляюсь. Прислушиваюсь. За спиной ощущаю лёгкое движение воздуха.

— Чем могу помочь, лиора? — доносится голос Талвина.

Я вздрагиваю и тут же отступаю в сторону:

— Откройте дверь. Это приказ.

Рунник кивает и подходит ближе. Несколько раз проводит ладонью по дверному полотну. Брови у него постепенно сдвигаются.

— Простите, лиора. Здесь действительно сложный рунный рисунок. Очень... необычный. Это магия высокого уровня. С такой я сталкивался в Цитадели, ещё будучи учеником. Но открыть эту дверь... боюсь, не смогу.

Я прищуриваюсь. Неужели и правда не может? Или просто подыгрывает Рику?

Но лицо у Талвина слишком открытое, даже немного растерянное.

— Хотя... Должен быть способ, — бормочет он, машинально поглаживая подбородок. — Сейчас…

Талвин уходит, а я остаюсь. Смотрю на дверь.

Руна влияет на замок, ручку и заходит на дверной проём. Но... стена здесь не участвует. Только коробка.

Если её снять — выдрать целиком, как гнилой зуб — руна не сработает.

Я снова провожу рукой по дереву. Пальцы нащупывают крошечный зазор — щель у петли. Кто-то вбивал эти крепления в спешке. Притом давно. Если бы у меня была монтировка... Или хотя бы двое мужчин с плечами пошире…

Усмехаюсь про себя. Ну что ж, будет громко. Зато действенно. И, главное, болезненно для чьего-то раздутого эго.

***

Талвина всё ещё нет, и я быстро направляюсь к лестнице, но не успеваю спуститься — навстречу поднимается экономка Лавейл. Завидев меня, она вдруг улыбается:

— Лиора Аэлина, а я как раз вас искала, — говорит она.

Делаю пару шагов назад, дожидаясь, пока она поднимется ко мне.

— Я вам так благодарна, — начинает экономка с жаром, и я хмурюсь: благодарности от неё не ожидала. — Вы такая молодец, лиора. Только появились, а уже столько рабочих рук нашли! Ваших людей я устроила. Всего шестеро: три девушки и три мужчины. Слава свету, среди них строители — ну прямо как по заказу! Особенно теперь, когда северное крыло пришлось заколотить. По стенам трещины лезут одна за другой. Сегодня замажешь, а к утру опять паутинами пошли. Магия тут живая… без хозяйки замок капризничает.

— Строители, говоришь… А девушки?

— Я их в горничные отправила. Только вот еды теперь нужно больше. Всё-таки шесть дополнительных ртов — не шутка.

Я снова хмурюсь. Да уж, с моими средствами надо что-то срочно решать.

— А где сейчас эти строители? — уточняю. — Мне бы пригодилась их помощь.

— Так я позову, лиора, позову, — торопливо кивает экономка и, уже разворачиваясь, шепчет себе под нос: — Вот счастье-то… Не иначе, сама богиня смилостивилась и прислала нам хозяйку.

— Пусть захватят инструменты, — добавляю я.

— Конечно, лиора.

Вскоре трое мужчин, крепкие, немного растерянные, поднимаются вместе с экономкой. У одного на плече молот, у другого — топор с длинной ручкой. Третий тащит огромные щипцы и при этом выглядит так, будто всё ещё надеется, что его сюда позвали по ошибке.

— Вот дверь, — киваю на покои, закрытые руной. — Коробка старая, дерево уже повело. Руна сидит только на проёме. Нужно снять дверную коробку целиком. Всё просто.

Мужчины переглядываются.

— Прям… снимать? — неуверенно уточняет один.

— Да. Вручную. Без магии. Или вы топор зря тащили?

Они снова переглядываются.

Я вздыхаю, протягиваю руку:

— Пожалуйста, топор.

Мужчина без лишних слов его отдаёт.

Я разворачиваюсь, примеряюсь, и с размаху вбиваю топор между коробкой и стеной.

Дерево жалобно стонет под напором.

Увидев мои намерения, мужики спешно присоединяются. Один подставляет плечо, второй молотом вбивает топор, загоняя его глубже в щель. Вместе тянем, подпираем, расшатываем. Доски скрипят, пыль сыплется прямо мне в волосы.

Позади, у стены, экономка тихо качает головой и шепчет мужчине с щипцами:

— Я Брине уже сказала… Лиора у нас не для виду. С руками, с делом. Настоящая.

Дую на прилипшую ко лбу чёлку.

Высокий уровень магии, да, Рик?.. Сейчас покажу тебе уровень. Через физику, без лома и с упрямой бабой.

Один из мужчин — с красным лицом и крепко сжатой челюстью — упирается в топор, словно в рычаг. Коробка со скрежетом сдвигается. Я, ухватившись за край, тяну на себя со всей силы. Третий — тот с щипцами — кидается ближе и подхватывает коробку сбоку, будто опасается, что та упадёт на меня.

— Осторожнее! — торопливо выпаливает кто-то. — Руна сработает!

— Если бы могла сработать — уже сработала бы, — отвечаю и, упершись ногой в стену, дёргаю изо всех сил.

Доска трещит.

Коробка отрывается и с глухим щелчком тяжело падает на пол.

В этот момент на лестнице появляется рунник с толстым томом под мышкой. Он застывает, будто видит, как кто-то топором выковыривает святыню. Его глаза расширяются.

— Что вы… что вы делаете?! — выдыхает он.

Я, тяжело дыша, вытираю с лица пыль.

— Обхожу магию. Вы же сказали, не откроете. Так вот — сама открою.

Рунник хлопает глазами, но ничего не отвечает. Либо боится, либо пытается осознать степень святотатства.

— Всё, — выпрямляюсь я, поворачиваясь к мужчинам.

Те кивают. Даже как-то бодрее стали.

— Хозяйка у нас… не из хрупких, — бормочет один, и я, не удержавшись, усмехаюсь.

— Это точно, — раздаётся знакомый голос.

Медленно оборачиваюсь.

На лестнице Рик, спокойный, как всегда.

— Осторожнее, лиора. С такими манёврами вы рискуете мне понравиться. — Хранитель опирается на перила, смотрит с интересом. Его взгляд скользит по обломкам, коробке, щепкам и пыльной мне.

— Ужасно. Я, честно говоря, рассчитывала на обратный эффект, — говорю, отряхивая пыль.

Его бровь чуть поднимается.

— Значит, стоит приложить чуть больше усилий. — Рик будто хочет сказать что-то ещё, но лишь коротко качает головой и уходит.

***

Я провожаю его взглядом. Даже не обернулся. Ледышка гордая. Ну иди, иди.

Экономка внезапно бросается за ним:

— Хранитель Рик, погодите!

Нехотя отвожу глаза и смотрю на поверженную дверь. Пыль щекочет мои виски, руки гудят, но внутри глубокое удовлетворение.

Один из мужчин наклоняется над топором, лежащим на полу, качает головой, разглядывая скол на рукоятке:

— Эх… жаль, конечно, — бормочет он. — Инструмент хороший был. Не для таких мучений.

Я подхожу, поднимаю инструмент, провожу пальцем по трещине и машинально говорю:

— Прости, друг. Обещаю, буду осторожнее.

Мужчина хмыкает:

— Если бы все хозяйки с топорами так разговаривали, глядишь, и жить бы стало легче.

Я криво усмехаюсь и протягиваю ему топор:

— Подлечите. А потом пусть отдыхает. Заслужил.

Он принимает его с уважением, как раненого боевого товарища, и кивает:

— Обязательно. Жалко ведь… топор добротный.

— Подумаешь, трещина, — вклинивается мужик с щипцами. — Новую рукоять выточу, крепче прежней будет.

— Что ж, — говорю, оглядываясь на мужчин. — Спасибо. Без вас я бы тут долго билась. Или в конце концов проломила бы стену.

— Вы и одна, глядишь, справились бы, — отзывается тот, что с топором. — Уж больно хваткая.

— Не дай богиня такую в жёны, — хмыкает мужик с щипцами.

Я лишь фыркаю в ответ.

— А с дверью что делать, лиора? — осторожно спрашивает мужик с молотом. — Она ж теперь ни туда, ни сюда.

— Унесите, — отвечаю. — На дрова её.

— Понял, — кивает он. — Сейчас вдвоём возьмём.

— Только аккуратно, — добавляю. — Не пораньтесь.

— И с руной осторожнее, — наконец подаёт голос рунник, который до этого стоял как статуя.

— Так точно, — отзывается тот, что с щипцами, и вместе с другим наклоняется за дверью. Двое мужчин подхватывают её, третий собирает инструменты. Рунник продолжает бурчать себе под нос, будто всё ещё пытается осознать происходящее. Вся эта пёстрая процессия медленно исчезает из виду.

Я отвожу взгляд и вхожу в комнату, которую теперь могу назвать своей. Покои встречают прохладой. Хожу по ним медленно, почти торжественно, будто вступаю в храм, который пришлось отвоевать.

Здесь чисто до странности. Ни пылинки — ни на спинке кресла, ни на столешнице, ни даже на шкафу. Словно хозяин этой комнаты только что вышел и вот-вот вернётся.

Подхожу к окну, отдёргиваю тяжёлую синюю штору. Резкий свет ударяет в лицо, заставляя зажмуриться. Подоконник чист, стекло без разводов.

Оборачиваюсь. Кровать аккуратно заправлена, подушки лежат ровно. В углу стоит сундук. Судя по резьбе, он старый, но ухоженный. Я опускаюсь перед ним на корточки, слегка приподнимаю крышку. Внутри какие-то записи. Слишком много для одного сундука. Блокноты, сложенные листы бумаги, разрисованные карты. Достаю одну и рассматриваю. Кажется, это карта окрестностей. А на ней — узоры, как вены… или корни? Верчу её в руках, откладываю, достаю ещё и ещё. Расчёты?

Наконец я просто скидываю все бумаги обратно. Потом разберусь. Сейчас бы умыться и забрать чемодан. Собираюсь уйти, но взгляд неожиданно падает на зеркало. Пару секунд разглядываю отражение: глаза слишком яркие, щёки розовые от усилий, губы изогнуты в довольной ухмылке.

— Добро пожаловать домой, Аэлина, — шепчу себе.