16. Второе испытание для хозяйки

Но стоит Рику потянуться к ручке, как деревянная дверь, ведущая из круга, исчезает.

Без звукового перехода, без падения, без вспышки — мы оказываемся в знакомом, но искажённом пространстве, которое мгновенно сжимает сердце от смутного узнавания.

Цитадель.

Я стою прямо перед своей дверью — той самой, что занимала, когда род Фавьен гостил здесь.

Дверь распахнута, и я вижу часть знакомой мебели: белый резной шкаф, кресло у окна, тот самый плед, который мне не нравился, но мать всегда настаивала оставить.

Пока я заглядываю внутрь, Рик, не говоря ни слова, проходит немного дальше и останавливается у соседней комнаты. Его взгляд цепляется за проём, и он молча входит внутрь.

Я не успеваю обойти свою комнату, как Рик уже в дверях. Он тихо вздыхает.

— Что? — спрашиваю.

— Видимо, это испытание надолго, — отвечает он спокойно.

— Почему вы так решили?

— Здесь есть всё: еда, кровати… — Рик делает едва заметный жест рукой. — Нас не торопят.

— Я не могу сидеть тут вечность с вами. У меня в крепости много дел, — говорю я.

Он фыркает, и от этого звука в груди отзывается раздражение.

— А у меня в Империи, как ни странно, тоже. Но, похоже, от вашего упрямства зависит, как скоро мы выберемся. Так что давайте найдём нашу новую головоломку — чем раньше, тем лучше.

Спешу за ним. Несколько минут мы движемся по коридору молча, без спешки — и только тогда замечаю, как воздух сгущается, линии начинают плыть, и пространство искажается, будто сама реальность проваливается внутрь себя.

И вот мы уже стоим в бальном зале Цитадели.

— Здорово, — оглядываюсь по сторонам. — Надо будет уточнить у Мирвина, нет ли у него таких штук, которые ускоряют перемещение по замку.

Зал точная копия настоящего. Но в нём нет ни музыки, ни жеманного смеха придворных, ни блеска, ни фальшивых улыбок с ядом во взгляде. Здесь пусто.

Если не считать пять магических пьедесталов, выстроившихся у дальней стены, как дозор.

Каждый из пьедесталов словно живёт собственной стихией, и магия, заключённая в них, ощущается не абстрактно, а как живая материя, откликающаяся на присутствие: кожа начинает покалывать, воздух колеблется, будто напоён невидимыми вибрациями.

Первый — источает плотное, тяжёлое тепло, и, кажется, что внутри него дремлет пламя, сдерживаемое лишь тонкой оболочкой, готовое вырваться наружу.

Второй излучает прохладу, спокойную и глубокую, словно внутри заключена гладь озера, над которой мерцают редкие капли света, похожие на отражения звёзд.

Третий выглядит как нечто, вырезанное из глубинной породы, грубый и устойчивый, с медными прожилками и ароматом свежей земли после сильного дождя, и от его присутствия хочется выпрямить спину.

Четвёртый едва уловим глазу, полупрозрачный, наполненный колеблющимся светом, как утренний туман, скользящий между деревьев, и его дыхание похоже на призрачный ветер, который тронет волосы и исчезнет, прежде чем ты успеешь обернуться.

Пятый блестит, как гладко отполированная сталь, отражает всё вокруг без искажений, и в этой стерильной поверхности чувствуется холодный разум, точность и порядок.

Я снова медленно обвожу взглядом магических пьедесталов.

— Выстроились, как на проверке, — ворчу себе под нос. — Пять стихий: огонь, вода, земля, воздух… и металл?

Рик приближается, останавливается почти вплотную.

— Обычно пятой стихией берут эфир, — произносит он. — Не металл.

Я вздыхаю. В этом мире эфир — это что-то вроде духовной мантии: ничего не весит, но все им прикрываются. У нас бы это назвали чистой показухой.

Делаю шаг вперёд, кладу обе ладони на пятый пьедестал. Из его глубин поднимается резонирующий гул. Вибрация пронизывает запястья, расходится по груди, отзывается где-то в затылке. Воздух вокруг звенит.

— Мне нравится металл, — говорю, обернувшись. — Он не греет, но словно наполняет изнутри.

Рик молчит. Но я ощущаю его — спиной, кожей, каждой клеткой.

И это начинает злить. Или...

Это не он. Это место. Испытание. Магия. Всё сразу.

Наконец Рик делает шаг и накрывает мою руку своей.

Я не двигаюсь.

В следующую секунду воздух сзади сжимается, и стена за спиной вдруг вздрагивает. Гул прокатывается по залу, заставляя обернуться. Камень медленно и неохотно раздвигается, открывая кованую дверь: тёмную, массивную, исписанную древними рунами, вспыхивающими один за другим.

Мы одновременно убираем руки от пьедестала и поворачиваемся. Воздух между нами ещё пульсирует, словно магия не хочет отпускать.

— И что дальше? — спрашиваю я, оглядываясь на Рика.

Он смотрит на дверь с лёгкой усмешкой, будто заранее знал, что именно будет дальше.

— Вот теперь будет интереснее.

— Я думала, нужно выбрать стихию, — качаю головой.

— Почти, — отвечает он и подаёт знак. — Посмотри внимательно.

Я подхожу ближе к двери. Вместо привычного замка — два переплетённых полукруга, впаянных прямо в металл. Они чуть приподняты над поверхностью, словно инкрустация. Между ними — тонкая, почти невидимая щель, по которой пробегает слабое сияние.

Наклоняюсь.

Хм, похоже на инь-ян... только в местной редакции.

— Замок, — говорит Рик за спиной, — видишь?

— Вижу, — отвечаю, медленно выпрямляясь. — Жуткая штука.

— Замок двустворчатый. Каждая половинка требует свою пару стихий, — поясняет он.

— То есть... угадать?

— Не угадать. Почувствовать, — хмурится он. — Эта дверь — проверка. Как и всё здесь.

Я откидываю волосы назад и складываю руки на груди:

— Много знаете, Ваше Величество.

Во взгляде Рика появляется лёгкое раздражение.

— Это потому, что я изучал архивы рода Таль.

— И что вы выяснили? Там хоть объясняется, зачем они так старались?

— Из-за Марисии, — говорит он. — Её отец создал испытания специально, чтобы она прошла их с «истинным». Только... он его не одобрял. Надеялся, что они рассорятся в процессе.

— Раздражение тоже часть замысла её отца? — спрашиваю, не глядя.

— Видимо, — коротко отзывается Рик. Интонация почти бесстрастна, но челюсть выдает напряжение.

Мы молчим пару секунд.

— Но мы ведь не влюблённые, — произношу я. — Нам будет проще.

— Проще, — эхом повторяет он, и сокращает расстояние между нами.

Слишком близко. Почти до прикосновения.

— Чистая магия и холодный расчёт, — добавляю быстро, будто хочу заглушить тот странный толчок, что отозвался внизу живота, когда Рик подошёл ближе.

Он не отвечает сразу. Смотрит на меня. Долго. Внимательно.

Я выдерживаю взгляд. Ну, почти.

— И как понять, какие стихии подойдут к замку?

Он качает головой:

— Не «подойдут». Сольются... Они должны быть не противоположны, а… дополнять друг друга. Попробуем огонь с ветром.

Я прищуриваюсь.

— Любопытно, с каких это пор вы командуете за двоих?

— С тех пор, как ты начала делать вид, что твои инстинкты важнее здравого смысла, — роняет Рик ледяным тоном.

Сжимаю челюсти.

— Значит, вы — единственный источник разума в этом помещении? Как удобно.

— Хорошо. И что ты предлагаешь взять? — уточняет Рик.

— Воду и ветер.

— Глупости, — мгновенно парирует он.

— Я так чувствую.

— Вот именно. Потому-то я и сказал про здравый смысл.

— А я думала, что в вас больше логики, а не снобизма, — говорю, стараясь не повысить голос. — Но, видимо, ошиблась.

— Ты ошибаешься чаще, чем признаёшь, — спокойно отвечает он. Настолько, что это злит ещё сильнее.

Я делаю шаг назад.

— Но вы, конечно, никогда не ошибаетесь. Тогда вам не нужен партнёр, Рик. Вам нужна рабыня, которая будет соглашаться, кивать и говорить: «Да, мой лиорд».

В глазах ни гнева, ни сочувствия. Только изучающий холод.

— А тебе нужен тот, кто слепо согласится с каждым твоим «я так чувствую»?

— Нет. Мне нужен тот, кто не будет использовать магическую связку как повод командовать!

— Вот как? — прищуривается он. — Тогда я бы предпочёл напарницу, а не разъярённую богиню справедливости, объявившую мне войну, — отрезает Рик.

Внезапно наступает тишина.

На секунду кажется, будто даже магические пьедесталы притихли.

Я медленно выпрямляюсь.

— Здорово. Мы же здесь надолго? Пойду отдохну, пока не сказала что-нибудь... необратимое. Вы меня, знаете ли, жутко раздражаете, Ваше Величество.

— Рик, — фыркает он. — И, между прочим, это самое разумное из всего, что ты сказала за последние десять минут, — произносит он и направляется к двери.

— Прекрасно, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

Мы возвращаемся в коридор и расходимся, даже не взглянув друг на друга.

Только когда за моей спиной хлопает дверь, в груди становится чуть спокойнее, будто шум ссоры остаётся по ту сторону, а здесь можно хотя бы на миг притвориться, что всё под контролем.

Брожу по комнате, проводя пальцами по знакомым поверхностям, и, к своему удивлению, натыкаюсь на накрытый стол: тёплый суп, ломоть свежего хлеба, кусок запечённой рыбы, от которого идёт тонкий аромат приправ и масла.

Плетение явно сочло, что с голодной мной шутки плохи. Ну, может и так.

Я ем молча, быстро — не потому что вкусно, а чтобы хоть как-то отвлечься от этого противного ощущения, которое царапает изнутри. И только после супа начинаю чувствовать, как сильно устала.

Здорово, что не надо мыть посуду. Отставляю тарелку и иду в купальню. При этих покоях устроена маленькая комнатушка с ванной, умывальником и огромной бордовой ширмой.

В самой ванне пусто, но на деревянной тумбе у стены стоит таз с водой и аккуратно сложенное полотенце.

Скидываю платье и вешаю его на ширму.

Освежаю лицо водой. Холодно. Злость отступает, но только чуть-чуть.

Обтираюсь полотенцем, смывая с себя остатки ссоры.

Богиня справедливости. Ага. Сказал мне самый надменный дракон во всей Империи.

Швыряю мокрое полотенце на край тумбы. Оно тут же соскальзывает на пол. Конечно. Даже злополучное полотенце против меня. Подбираю его, укладываю — и только после этого бреду в спальню.

Сажусь на кровать, стягиваю туфли.

— Тираничный ящер, — бормочу себе под нос. — Ты ошибаешься чаще, чем признаёшь. Тоже мне, аналитик с крыльями!

Ложусь. Минуту просто смотрю в потолок. Он здесь тёмный, с пробегающими рунными линиями, как звёздное небо. Красиво. Даже... почти мирно.

Не шевелюсь, просто лежу и дышу.

Проходит час или два.

А Рик?.. Интересно, что он...

Неважно. Пусть варится в собственном бульоне из самодовольства и вечного «я прав». Мне-то, конечно, всё равно.

Сон не идёт. Только злость всё ещё кипит под кожей. И что-то похожее на вину?

Нет.

Просто... напряжение. Я терпеть не могу уходить в ссоре, когда всё вот так зависает в воздухе.

Резко поднимаюсь, будто кто-то дёрнул за плечо.

— Ну и чёрт с ним, — говорю в пустоту. — Скажу, что оба виноваты. И точка.

***

Быстро натягиваю платье. Застегнуть самой не получается, выходит криво, с перекосом. Я так злилась, что даже не подумала, как буду обратно его надевать без служанки.

Приглаживаю волосы. Злость ещё покалывает пальцы, но уже не пульсирует. Теперь в ней меньше гнева, больше упрямства.

Открываю дверь.

Осторожно выхожу в коридор и подхожу к соседней двери.

Стучу.

Тихо.

— Рик? — зову, почти шёпотом.

Ответа нет.

Толкаю дверь, и та легко открывается, будто ждала.

Внутри полумрак. Лишь одна-единственная золотая руна на стене тлеет слабым светом, отбрасывая мягкие, неровные тени.

Рик лежит на животе, опираясь подбородком на скрещённые руки.

На нём нет рубашки. Его спина, словно выточена из бронзы: с тонкими впадинами вдоль позвоночника и рельефными мышцами, двигающимися в такт дыханию.

Хочется коснуться. Проверить, тёплая ли у него кожа. Услышать, как зазвучит его голос, если назвать его имя вслух.

Я качаю головой. Что за странные желания?

— Если пойдут с холма, перекроем фланг, — бросает Рик, и только потом я замечаю: перед ним разложено целое поле бумажных фигурок.

Подкрадываюсь ближе.

Маленький рыцарь с загнутым шлемом, увенчанным острым будто меч гребнем. Против него бумажный дракон с расправленными крыльями и закрученным хвостом. Чуть дальше — башенки, складывающиеся в крепость, и крошечные бумажные знамёна.

Кто-то атакует, кто-то «летит».

А Рик двигает фигурки магией с таким сосредоточением, что, кажется, не замечает моего присутствия.

Это не просто игра. Он просчитывает бой.

— Хорвальду нужна подмога, — произносит Рик усмехаясь.

Лежащие рядом пустые листы вдруг взлетают и складываются в двух бумажных всадников.

Он же… Император. Тот, кого боятся. А сейчас просто дракон, пытающийся удержать мир в хрупком бумажном царстве. И именно в этот момент он кажется настоящим.

Застываю, не зная, то ли уйти, не нарушив эту хрупкую сцену, то ли остаться и просто смотреть.

Всё же решаю не вмешиваться и на цыпочках отступаю. Но пол под ногой предательски скрипит.

— Ты же не просто так пришла, Аэлина, — говорит Рик.

Я утыкаюсь спиной в дверное полотно.

Значит слышал.

Он не повернулся. Всё так же лежит. Всё так же двигает фигурки магией.

— Или просто хотела убедиться, что я всё ещё жив? — Рик усмехается, выдержав паузу.

Прикусываю губу.

— Думала… ты злишься, — выдыхаю. — После всего...

— Я злюсь.

Рик наконец поднимает голову, перекатывается на бок и опирается локтем в подушку. Теперь я вижу его лицо.

— Вообще-то... мм, — кусаю губу, — я не хотела, чтобы всё осталось… так.

Он смотрит на меня долго — без язв, без маски и насмешки, словно взвешивает мои слова не только умом, но и сердцем. А потом устало выдыхает и проводит рукой по виску, как будто та размолвка в бальном зале оставила там пульсирующую трещину.

— Это плетение, Аэлина, — шепчет он. — На нас влияет всё: ты, я, это место, связка, ожидания…

Он сжимает кулак. Бумажный дракон подрагивает и распадается на светящиеся частички, словно уловил магический импульс, исходящий от Рика.

— Я злюсь не потому, что ты спорила. А потому что ты всё ещё не веришь, что мы можем быть на одной стороне.

Молчу. Потому что в этом есть правда.

— А я не хочу быть твоим врагом, — тихо говорит Рик. — Не желаю быть тем, кто подавляет.

Пауза.

— И не хочу, чтобы ты боялась заходить ко мне в комнату. Даже вот так.

Сердце срывается. От неожиданности и тепла в его голосе. От того, как он это сказал — просто, без нажима.

— Хочешь попробовать сначала? — спрашивает Рик. — Не как хранитель и хозяйка крепости. А как... ты и я?

Молчу.

— Давай, — наконец выдыхаю я. — Не воюем.

Он медленно усмехается:

— Значит, перемирие?

— Только на три испытания, — уточняю. — А там — посмотрим.

Рик усмехается.

— Посмотрим.

Некоторое время я просто стою, не двигаясь. В комнате тихо, словно сам воздух затаил дыхание, чтобы не спугнуть то хрупкое, что возникло между нами.

Делаю шаг. И ещё один. Потом опускаюсь на край кровати, осторожно, будто боюсь спугнуть собственное решение.

Он не двигается. Только смотрит. Ждёт.

— Рик...

— Да?

— Я хотела попросить...

Слова даются с трудом. Щёки горят. В горле першит от сдерживаемого волнения. Это звучит странно. Безумно. Но я уже всё решила.

— М?

— Инициируй меня, — выпаливаю я.

— Что? — Рик хмурится. В его глазах вспыхивает что-то тёмное, глубинное.

Настороженность?

Недоверие?

Или... пламя, которое он держал под кожей слишком долго?

— Повтори, — требует Рик.

Сжимаю руки на коленях, лишь бы он не заметил, как они предательски дрожат.

— Инициируй меня. Ты сказал, что не хочешь быть врагом. А я... я не хочу быть слабой.

Рик медленно садится. А я ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд от бронзовой линии его груди.

— Ты не понимаешь, что просишь.

— Понимаю, — шепчу я.

— Это необратимо, Аэлина. Синергия магий. Это отзовётся в тебе навсегда. Вот почему вместо близости драконы выбирают высоту.

— Я так решила.

Рик не двигается. Только дыхание чуть сбилось.

— Неужели ты доверяешь мне настолько?

Я смотрю ему в глаза.

— Да.

— Нет, — отрезает он, почти в ту же секунду.

— Прости?

— Я сказал: нет.

— Но?..

— Послушай, Аэлина. Мои магические потоки сломаны. Чтобы хоть как-то раскрыть крылья, мне пришлось надеть корону. Это не символ власти, как все думают, а древний артефакт, стабилизирующий потоки. Он просто... держит меня в рабочем состоянии. Но даже с короной крылья остаются искажёнными. А значит, этот изъян так или иначе отзовётся в тебе. В твоей силе. В твоём будущем.

Слова застревают в горле. Что тут скажешь, когда рушится вера в себя? Видимо, я не та, кого можно хотеть. Не та, ради кого рискуют, даже если изъян.

— Я тоже сломана, — говорю тихо. — Только не потоками, а тем, во что верила. И всё равно стою. Потому что, бывает, сломанное склеивается прочнее, чем было изначально.

— Ты даже не представляешь, насколько это опасно.

— Мне всё равно, Рик.

— Нет, сердце моё, — он качает головой. — Не стану этого делать. Пусть в твоей крови движется чистая сила. Без искажений и моих изъянов.

Я встаю слишком резко.

И в этот момент он вдруг произносит:

— Платье.

— Что?

— Ты неправильно его застегнула.

Рик поднимается. Его голос становится тише, мягче:

— Иди сюда. — Он протягивает руку.

Я не двигаюсь сразу. Но потом всё же позволяю себе шаг навстречу.

Он ловко разворачивает меня спиной к себе.

— Так, стой. Ты его победила, но какой ценой? — усмехается Рик. — Дай я всё переделаю.

— Благодарю. Увы, с горничными в моих покоях беда.

Его пальцы легко касаются ткани. Уверенно скользят вдоль ряда крючков, один за другим, расстёгивая их. Движения точные, выверенные, неторопливые.

Платье медленно сползает, обнажая тонкую сорочку.

Воздух между нами густеет.

Я не двигаюсь, не дышу, только ощущаю, как его ладони ложатся на спину. В этом прикосновении скрыто странное противоречие: он почти не дотрагивается, а я будто охвачена жаром.

Рик замирает, словно всё его внимание сосредоточено на этой точке у основания моей шеи, где пальцы застывают, как заклятие.

Проходит миг.

Потом ещё один.

И вдруг его губы обжигают кожу — там, где изгиб шеи переходит в спину. Прикосновение такое лёгкое, будто его нет. Но именно оно что-то ломает.

Трескается старая броня. Сгорают страхи. Я не знаю, что со мной. Только чувствую, как сердце бьётся в такт не моему дыханию, а его.

Вздрагиваю и оборачиваюсь к Рику. Он сжимает меня за талию и притягивает ближе. Его руки путаются в ткани, скользят по телу, не различая, где заканчивается шёлк и начинается кожа. А губы находят мои — жадно, резко, с той сдерживаемой яростью, что накапливается годами.

Я обвиваю его шею руками, прижимаюсь ближе. Целую в ответ — не потому что надо, а потому что иначе не могу. Всё во мне пылает и плавится.

Рик опускается на край кровати и тянет меня к себе, усаживая на колени. Его руки крепко обнимают за талию, будто боятся отпустить. А потом он застывает. Но я вижу: его челюсть сжата, в пальцах напряжение. Всё в нём будто кричит «остановись» — и не может.

— Аэлина, — выдыхает Рик. — Не так. Не ради силы. Не ради инициации.

— А ради чего? — шепчу.

Он опускает голову, прижимается лбом к моей ключице. Его дыхание горячее, будто внутри пульсирует пламя, которому тесно в груди.

— Ради тебя… — его голос хриплый, глухой, почти сдавленный. — Я не имею права.

Рик поднимает взгляд. Янтарные глаза горят желанием — чистым, беспощадным, таким, что перехватывает дыхание.

— Тогда не инициируй, — шепчу. — Просто... поцелуй. Еще один раз.

Рука Рика мягко касается моей щеки. Подушечка его пальца скользит у самого уголка губ, заставляя сердце споткнуться.

— Только раз, — повторяет он и наклоняется медленно, не торопясь, как будто всё ещё позволяет мне передумать.

Но я не отступаю. Просто закрываю глаза, когда его дыхание задевает кожу.

Поцелуй получается нежным, чуть затянутым, будто Рик хочет вложить в него больше, чем решается сказать вслух.

Чувствую, как его ладонь плавно скользит к затылку, как пальцы замирают в моих волосах, словно хочет остаться в этом мгновении ещё чуть-чуть.

Но всё заканчивается.

Рик осторожно отстраняется. Я открываю глаза и встречаюсь с его взглядом.

— Попробуем ещё раз открыть дверь? — спрашивает он. — Можешь выбрать пару стихий сама... Но сначала я всё же застегну твоё платье.

Я киваю, соскальзываю с его колен и поворачиваюсь спиной.

На этот раз он застёгивает быстро и довольно ловко для мужчины.

— Кажется, вы хорошо умеете застёгивать платья, — я не могу удержаться от колкости.

— Уже ревнуешь? — усмехается он.

Не отвечаю. Только чуть улыбаюсь, глядя в стену перед собой.

Рик застёгивает последний крючок, проводит по спине — как бы проверяя, всё ли ровно, — и отходит.

Спустя пару минут мы возвращаемся в бальный зал, к магическим пьедесталам.

— Всё ещё настаиваете на огне и ветре? — уточняю я.

— А вы всё ещё мне не доверяете?

Я смеюсь. Сейчас я не чувствую и капли раздражения к нему.

Он придвигается ближе и берёт меня за руку.

— Разве я не сказал, что первой выбираешь ты? — напоминает Рик. Его голос спокойный, почти тёплый. Будто спор и правда остался в другой комнате.

— Ладно.

Я обхожу пьедесталы, сосредотачиваясь на каждой стихии по очереди. В конечном счёте выбираю воду и воздух.

Вода умиротворяюще-тёплая, будто напоминает, что любой гнев можно смыть.

Воздух лёгкий, прозрачный, он рядом всегда — даже когда мы этого не замечаем.

Сперва прикасаюсь к одной, затем ко второй, и отхожу в сторону.

Пьедесталы загораются в унисон, их сияние сливается в единый поток и стремительно скользит к замку. Свет впитывается в металл, и одна из створок медленно озаряется изнутри.

Рядом Рик не двигается. Его взгляд прикован к двери.

— Теперь вы… ты, — говорю, поворачиваясь к нему.

Он подходит к огню, тянется к ветру… но вдруг застывает, будто передумал, и опускает ладонь на пьедестал земли.

— Почему не ветер? — спрашиваю, прежде чем он успевает прикоснуться.

— Потому что огонь должен быть укрощён, а не разогнан, — коротко отвечает он.

Сначала ничего не происходит. Воздух кажется натянутым, как струна.

Затем из-под пальцев начинает подниматься свет. Он струится над сводами, пульсирует мягкими волнами и устремляется к замку. Поток магии разгорается, словно в глубине металла вспыхнуло сердце.

Сияние обеих стихий сливается в центре, и два полукруга соединяются. Шов между ними исчезает, превращаясь в гладкую, цельную линию.

Металл откликается резким щелчком. Замок открыт.

— Готово, — шепчу на выдохе.

Рик делает шаг ко мне, словно хочет что-то сказать, но не говорит.

Дверь со скрипом отворяется.

А за ней…