18. Метаморфоза

Не знаю, сколько я проспала, но проснулась отдохнувшей. И первая мысль: почему на меня так внимательно смотрят экономка и Аста?

— Во имя Богини, вы очнулись, лиора! — восклицают они хором, перебивая друг друга.

Я резко сажусь, голова тут же идёт кругом.

— Что... — шепчу, — что происходит?

Сквозь узкую, незадёрнутую щёлку в шторах пробивается свет. Похоже, уже далеко не утро.

— Как вы себя чувствуете? — торопливо спрашивает Аста, подавая мне халат. — Вы не реагировали, и мы…

— Испугались! — добавляет экономка. — Вы проспали три дня.

— Трое… что?! — Я едва не роняю халат. — Вы ошибаетесь. Я просто немного переутомилась. Ну, день, может быть. Максимум два. Не может быть три!

— Доктор приходил дважды, — упрямо заявляет экономка. — Хранитель Рик лично привёз его из Вольного города. Доктор каждый раз говорит, мол, пусть спит, тело само знает, сколько нужно.

— У вас была магическая лихорадка, — добавляет Аста. — На висках ярко светились чешуйки, лиора... Я думала, вас унесёт на небеса, — шепчет она, и у неё дрожит нижняя губа. — Но потом, ночью, свет погас, и дыхание стало ровным.

Вжимаюсь спиной в подушки, чувствуя, как по коже пробегает холодок: магическая лихорадка? Горящие чешуйки?

— С замком творится нечто... странное, — осторожно начинает экономка. — Все ждут вас, лиора. Но ждут с тревогой. Потому что никто не понимает: это дар... или проклятие.

— А-а… что с моим замком?! — я дёргаюсь вперёд, торопливо натягиваю халат, умудряясь продеть только один рукав и тут же падаю обратно. Кажется, сил у меня не больше, чем у сонного котёнка.

— Он меняется, — спокойно отвечает экономка. — Помните, я говорила про стену? Про ту трещину, что мы латали — и она снова расползалась?

— Да.

— Так вот. Её больше нет. Вообще. Камень будто новый.

Я замираю. Ну, это ведь хорошо… или не очень? Наверное, из-за арха — моя связь с замком, магический резонанс и всё такое.

— Каждую ночь по коридорам крадётся магия, — вмешивается Аста. — Что-то движется, сдвигается, перестраивается. Стены другие, пол другой. А мебель… всё та же старая, скрипит, как прежде. Только теперь её почему-то переставляют.

— Кто? — спрашиваю.

— Никто не признаётся, — пожимает плечами экономка. — Но каждое утро что-то стоит не там, где было. А сегодня… сегодня во дворе выросла арка.

Я ошарашенно моргаю.

— Какая ещё арка?

— Обычная. Из земли, лиора, — вставляет Аста, понижая голос. — Камень вздулся, будто изнутри толкнуло. И через час — уже целая арка. Красивая, жуткая... с рунами по бокам.

— Я велела охране не подходить, — говорит экономка. — Но мальчишки-дозорные пытались сунуться. Одного стошнило, второй упал в обморок, третий теперь заикается.

— И что… кто-то ещё это видел? — уточняю я, сидя в полунадетом халате.

— Все! — хором отвечают обе.

— А хранитель Рик?

— Он был там первым, — отзывается Аста. — Долго стоял перед аркой, будто разговаривал с ней. Потом приказал выставить охрану и… ушёл в башню.

— В какую?

— В самую высокую, — снова отвечают они хором.

— А когда вернулся, сказал: «Не трогать. Она проснётся — решит сама», — тараторит Аста.

— Она — это я? — переспрашиваю, чувствуя, как сердце начинает глухо колотиться в ушах.

— А кто же ещё, лиора, — спокойно отвечает экономка. — Хранитель Рик сказал, замок теперь слушается только вас.

— Ладно… замок, похоже, решил жить своей жизнью. — Я провожу ладонями по лицу. Пальцы холодные, чуть дрожат. — А со мной? Всё нормально? — Я вглядываюсь в них, будто пытаюсь поймать подтверждение, что я — всё ещё я.

Они переглядываются. Почти незаметно. Но я вижу. Этого достаточно, чтобы по спине прокатился холод. Неосознанно касаюсь лба, щёк, провожу пальцами по векам. Всё вроде бы на месте… но ощущается по-другому.

— Почему вы так смотрите? — голос срывается. — Что-то с глазами? С кожей? — Смотрю на руки. Цвет нормальный, только пальцы дрожат. — Ну, в жабу я не превратилась… — Пытаюсь пошутить, но ирония звучит фальшиво даже для меня. Снова хватаюсь за лицо, и всё же что-то не так. Или это я схожу с ума?

Аста виновато опускает взгляд.

— Вы… немного изменились, лиора, — осторожно произносит она.

Я судорожно сглатываю.

— Зеркало, — говорю хрипло. — Немедленно.

***

Зеркало находят довольно быстро — тяжёлое, в старинной, резной раме; Аста колеблется, будто сомневается, стоит ли мне это видеть, но всё же подаёт его.

Господи, да что ж вы так пугаете... Это я. Ну, почти я — разве что немного изменилась. Хотя, признаться, я была уверена, что увижу в отражении что-то совсем жуткое.

Пепельно-чёрные волосы, чуть волнистые, плавно стекают по плечам, а на концах — будто солнечный свет рассыпался в лилово-звёздную пыль: мерцающие пряди переливаются, точно в них вплели космос.

Кожа словно подсвечена изнутри, приобрела тонкое фарфоровое сияние. А в тёмных глазах, если приглядеться, зрачки вспыхивают тонкими пурпурными искрами.

Чешуйки по вискам, как и раньше, едва различимы.

Я медленно отодвигаю сорочку, обнажая плечо. Под ключицами проявились родовые руны, ещё слабые, в покое почти незаметные, но они есть — и я чувствую, как магия в них откликается.

Мда, кажется, экономку и Асту пугают мои космические локоны. Даже не знаю, что это значит. Может, само пройдёт? Последствия магической лихорадки? Кто его знает. Я поднимаю взгляд на притихших слуг.

— Ну что? — спрашиваю, стараясь держаться спокойно. — Сильно чудовищно выгляжу?

Аста поспешно машет руками, экономка мнёт передник.

— Нет-нет! Вы… вы прекрасны, лиора. Просто немного иная, — торопливо бормочет Аста. — Не как раньше. Не как... драконы.

— Да уж. — Я подхватываю прядь, провожу по ней пальцами. На концах отделяются розовые частички магии и растворяются в воздухе. — Наверное... это можно подкрасить.

— Они… как у звезды, лиора, — честно говорит Аста. — Такое обидно закрашивать.

— Голос тоже немного изменился, — наконец говорит экономка.

— Да? — спрашиваю. — Мне казалось, как и был.

— Глубже стал. И когда вы говорите громко, в нём... эхо.

Прекрасно. Я в халате с космическими волосами. В моём мире за такое, наверное, дали бы премию за лучший косплей.

— Я в порядке, — вздыхаю, откладывая зеркало. — Правда.

Они кивают в унисон.

— Принесите воды, — добавляю. — И одежду. И... пусть кто-нибудь подготовит отчёт.

— Отчёт? — переспрашивает Аста.

— Да. О том, что произошло за эти трое суток. Все изменения в замке. Всё до мелочей.

Уже через десять минут в комнате начинается суета. Один приносит поднос с едой, другой — кувшин с водой, кто-то просто заглядывает из любопытства. Весть о том, что я очнулась, разнеслась по крепости мгновенно. Я успеваю поесть, привести себя в порядок и даже переодеться. Как раз в этот момент Аста осторожно кашляет:

— Лиора Аэлина... Там ваш муж.

— Что ему нужно?

Но спрашивать уже поздно — он в моих покоях. С важным видом расхаживает туда-сюда, будто оценивает обстановку. Тоже пришёл поглазеть?

— Разумеется, тебя, дорогая. А кого же ещё? — отвечает Каэль с той самодовольной миной, с какой обычно смотрят на вещь, что по праву принадлежит. Он бросает в сторону слуг короткий, повелительный жест: вон отсюда.

Но те не двигаются, замирают, ждут моей реакции. Я едва заметно киваю. И, пока они пятятся к выходу, скольжу взглядом по комнате — ищу, не завалялось ли чего потяжелее. На всякий случай.

Он перехватывает мой взгляд.

— Брось, Аэлина, — лениво говорит Каэль, заметив, как я поглядываю на статуэтку дракона, сидящего на груде монет. — Я пришёл поговорить... только поговорить, — добавляет он, когда я скрещиваю руки.

Ну вот, уже уточняет. Запусти в него статуэтку — и в следующий раз не только постучит, но ещё и извинится.

***

Вздыхаю. Думала, после того как получил вазой по голове, Каэль всё поймёт. Уедет. Но прошло три дня и он опять здесь. Интересно, сильно ли я его приложила? На вид — всё цело. Ни бинтов, ни царапин. Хотя… может, доктор подлатал магией мерзавца.

Каэль осматривает меня, внимательно, даже чересчур. И главное он слишком довольный, а это вызывает подозрение.

— Разрешишь? — спрашивает он, но не дожидается ответа и тянет руки к волосам, ловит прядь.

Я тут же хлопаю по пальцам.

— Нет.

Каэль усмехается, но руки убирает.

— Осторожная стала, — тянет он, прищурившись. — Раньше ты так не дергалась.

— Раньше я была дурой, — парирую. — Прошло.

— Да-да. Изменилась. Уже и на драконицу не похожа. Больше… на редкое божество, спустившееся с небес.

Фыркаю.

— Я просто хотел убедиться, что ты в порядке, — говорит Каэль задумчиво.

— Ну вот, убедился. Можешь идти.

Он не двигается. Молчит, потом снова начинает расхаживать по ковру. Резко останавливается и бросает:

— Повторяю: я не дам тебе развода. Даже не надейся.

Смотрю на него с единственной ясной мыслью: пора найти что-то потяжелее этой статуэтки. Тот раз в кабинете, потом в моей спальне, и теперь. Иногда мне кажется, что быть вдовой проще.

Но я всё же беру себя в руки и говорю ледяным тоном:

— Прекрасно. Тогда я подам на развод сама.

— Не трать время, Аэлина. Без рода нет и права ходатайствовать. Только глава может подать прошение. Или муж. А я не одобрю. Так что перестань вести себя глупо.

Он криво усмехается:

— Или ты надеешься очаровать Совет своей… новой неземной внешностью? Напрасно. Там не любят всё необычное. Особенно если не уверены, можно ли это контролировать.

Каэль вдруг вздыхает и, будто спохватившись, добавляет:

— Но я ведь не ругаться пришёл.

Он касается виска — того самого места, куда пришёлся удар тот раз. Потом проводит пальцами по волосам, точно невзначай.

— Я тут подумал… Возможно, я действительно уделял тебе мало внимания. Редко бывал дома, дарил недостаточно подарков, не звал на торжества… — Смотрит на меня как на несостоявшийся проект. — Прости, дорогая. Я исправлюсь… но сейчас мне нужно уехать — император вызывает, как одного из своих генералов, — важно произносит Каэль. — А ты пока останься здесь, поиграй в хозяйку. А через шесть месяцев начнётся новый бальный сезон — и мы начнём всё заново.

Каэль улыбается, будто делает мне великое одолжение.

— И, конечно же, я подготовлю бумаги, чтобы ты вошла в мой род. Так что не волнуйся: как тогда, на тебя в Цитадели уже никто криво не посмотрит. Не принимай близко к сердцу, сама знаешь, как в высшем свете любят скандалы.

Щёки у меня горят, но я не успеваю открыть рот.

— Нет-нет, не перебивай. — Его голос становится мягче. — Что касается моей новой жены… всё останется по-прежнему. Я буду её навещать. Время от времени. Ну, у нас же будет ребёнок. Но, дорогая, жить я буду с тобой.

Он что, всерьёз?

Я снова хочу что-то сказать, но он, отмахиваясь, продолжает:

— Я уверен, что теперь и с твоей беременностью всё получится. Знаешь, я тут подумал: а вдруг раньше твоя спящая магия просто мешала зачатию? Ну сама посуди — если дети наследуют способности родителей, а твои дремали… что им было наследовать? А теперь ты переполнена силой. Слава Богине, я чувствую её прямо сейчас. Надо только поспешить с инициацией, дорогая. Если хочешь — я могу помочь. Хоть сейчас.

Я считаю про себя: раз, два, три... десять. Надо успокоиться. Хорошо, что у нас нет детей. Иначе всё стало бы только грязнее. Раньше я долго корила себя и боялась признаться: это я не справилась. Не смогла дать наследника. А Каэль просто ушёл туда, где было легче. Где не нужно было прилагать усилий. Но теперь я знаю: слабым оказался он. И трусом.

— Ты рехнулся, — наконец говорю спокойно. — Это всё, что ты хотел сказать?

— Не обижайся, дорогая. Просто так будет лучше для всех. — Он протягивает руки: — Ну же, иди сюда. Ко мне. Ты сердишься — я понимаю. Но не виню… К тому же, император не одобрит скандала. А ты у меня умная, не станешь всё портить из-за мимолётной обиды.

Я иду к двери. Нам не о чем разговаривать.

— Считай, что все твои великодушные предложения отвергнуты, — бросаю.

— Аэлина? — Каэль так и стоит с вытянутыми руками. — Что ты говоришь?

— Живи с кем хочешь, — я открываю дверь и не оборачиваюсь: — Посещай кого угодно. А ко мне не приближайся. Ни на шаг. Потому что в следующий раз я не промахнусь.

***

Я хлопаю дверью громче, чем намеревалась, оставляя мужа в моей комнате. Иду к лестнице и замираю. Наверх поднимается седой, приятный с виду мужчина, а за ним, как ни в чём не бывало, Рик.

— Вот вы где, лиора, — тянет он.

Седовласый незнакомец останавливается, разглядывает меня с немым интересом. Я едва сдерживаю вздох. Нет, так дальше нельзя. Если мои волосы и дальше будут полыхать светящимися искорками, я просто не смогу никуда ходить, на меня будут глазеть, как на чудо с ярмарки. С этим точно нужно что-то делать.

— Позвольте представиться, — негромко произносит седой. — Аргаль Хест. Ваш новый хранитель крепости.

Понимание накатывает, как волна: посох у Рика. А значит, нет больше причин оставаться в крепости.

Хест слегка склоняет голову, а потом, будто спохватившись, добавляет:

— Кстати… вы светитесь. Буквально.

— Временный эффект, — вставляет Рик холодно, с тем самым голосом, которым обрывают лишние комментарии. — Хранитель Хест, давайте обсудим всё позже. Через пару часов, в библиотеке.

— Да-да, конечно, — сразу подхватывает тот. — Лиора. — Хест снова кланяется. На этот раз с пафосом. И, ни на секунду не торопясь, удаляется вниз по лестнице.

— Прекрати меня казнить взглядом, — говорит Рик, не глядя.

— Разве? — я выгибаю бровь. — Мне казалось, я просто стою.

— С лицом, полным трагической поэмы — главы третьей, той самой, про предательство.

— А как ты хотел? — наклоняю голову. — Уезжаешь, подсунув мне седого надзирателя с голосом храмового чтеца. Без предупреждения.

— Хотел, чтобы остался надёжный слуга.

Я хмыкаю, но внутри всё пылает. Не от магии — от обиды.

— Надёжный слуга, говоришь… Тебе или мне?

— Тебе, конечно, — отвечает Рик, слишком быстро.

Смотрю на него с тем самым выражением: "серьёзно?"

— Как трогательно, — начинаю. — Может, тогда поднимемся в библиотеку? Обсудим твоё великодушие там. Без свидетелей.

— Как скажешь, — произносит он, упрямо направляясь вверх, будто это его крепость, его лестница, а я просто гостья, задержавшаяся дольше положенного.

Мы поднимаемся молча. Чувствую, как искры в волосах вспыхивают сильнее, когда он оказывается слишком близко. То ли от злости, то ли от силы, то ли от чего-то более опасного — пока неясно. На верхней площадке Рик останавливается, поворачивается и на миг мне кажется, что он уступит дорогу. Как бы не так. Просто ждёт. Смотрит, как я подхожу.

— Это из-за концентрации. Ты пока плохо контролируешь свою магию, — говорит он, глядя на мои волосы. — После инициации пройдёт.

— А если нет? — спрашиваю я. — Буду светиться вечерами, как фонарь у ворот?

— Тебе идёт. Особенно если цель — всех ослепить.

Я улыбаюсь и прохожу мимо, не сбавляя шага. Сама открываю дверь. Библиотека встречает нас прохладой и запахом старой бумаги. Пока я иду к столу, Рик прикрывает дверь за собой.

— Зачем он? — спрашиваю. — Хест.

— Ты же не думала, что я оставлю тебя совсем одну? — отвечает он.

Мы молчим.

— Ты злишься на меня не из-за Хеста. А из-за последнего испытания. Сейчас тебе подойдёт любой предлог, чтобы излить ярость. Но, Аэлина, пойми — другого пути не было. Да и каждый из нас получил то, что хотел.

Рик приближается к столу, обходит его. Касается моих плеч, наклоняется и шепчет:

— Всё, что было в моей комнате, — правда. Я не лгал, когда предлагал начать всё сначала.

Его ладони всё ещё покоятся на моих плечах: не крепко, но достаточно, чтобы чувствовать их живое, ощутимое тепло.

— Вы хорошо играете, Ваше Величество, — тихо говорю я, не оборачиваясь. — В вас умер весьма одарённый актёр.

Рик медлит, затем убирает руки и отходит в сторону. Тепло отступает вместе с ним, и становится холодно, почти физически больно.

— Я умею быть разным, — произносит он спокойно. — Но с тобой... позволил себе быть настоящим. И если ты решила, что это была игра — что ж, это тоже выбор. Впрочем, оставим это. Времени и так мало. Я хотел поговорить с тобой о твоей магии. Рассказать то, что ты должна знать, прежде чем уеду.

Он обходит меня и встаёт напротив. Не садится, просто стоит прямо, с руками за спиной, будто это не урок, а допрос.

— Магия рода Таль никогда не подчинялась стихиям. Это не огонь, не вода и не молнии. Это воздействие. Приказ. Глас — не звук, а сжатая до предела воля, способная менять саму ткань реальности.

Рик смотрит на меня пристально.

— И у этой воли четыре лица. Одно ты уже знаешь — Глас Команды. Ты использовала его на испытании, когда сказала «Замри». Есть и другие: «Подчинись». «Откройся». Все они работают по одной схеме.

Выпрямляюсь и выхожу из-за стола.

— Хорошо. У меня есть три команды, — повторяю я, подходя ближе.

— Нет, — спокойно парирует он. — Пока у тебя есть только слова . Команды появятся, когда ты научишься вкладывать в них намерение. Глас — это не желание. Не надежда. Это требование. Приказ, которому мир не может возразить.

Он подходит вплотную и касается меня чуть выше солнечного сплетения — кончиками пальцев, точно и без спроса.

— Отсюда. Не из головы. Не из страха. Только из ядра. Воля. А потом слово: короткое, без украшений. Магия не терпит болтовни. Ей нужен импульс.

Рик берёт простой стеклянный стакан со стола, сжимает в ладони.

— Спаси стакан, Аэлина, — говорит он и отпускает.

— Замри! — выкрикиваю я.

Стакан застывает в воздухе. Вокруг него — пульсирующее кольцо пурпурного света.

Я выдыхаю.

— Видишь? — Рик чуть склоняет голову. — Когда ты не сомневаешься, магия подчиняется.

Он возвращает стакан на стол, берёт нож для писем, кладёт его на ладонь и протягивает мне:

— Скажи «Подчинись».

— Но это просто нож.

— В том-то и дело, — кивает он. — Попробуй.

Медлю. Потом принимаю лезвие в свою руку. Оно тяжёлое, прохладное, острое. Я стискиваю нож крепче, чем нужно.

— Подчинись, — произношу.

Команда звучит уверенно. И в следующее мгновение нож вздрагивает. Не в его руке. В моей. Будто отброшенный током, металл дёргается. Вибрация пронзает запястье, отдаётся в грудной клетке. Внутри всё сжимается — магия натыкается на пустоту, ей не за что зацепиться. И она возвращается обратно. По мне. Остро. Прямо в ладонь. Я дёргаюсь. Краем глаза вижу, как по коже расползается тонкая красная царапина. Кровь.

Рик забирает нож. Осторожно, чтобы не коснуться раны.

— Вещи не могут подчиняться. У них нет воли. Только функция. А ты приказала, как будто это человек. Или магический зверь. Или артефакт с собственной сущностью.

Он делает шаг ближе. Говорит тише, но жёстче:

— Магия Гласа требует столкновения. Ей нужно сопротивление. Чтобы кто-то мог сказать тебе «нет». Тогда твоё «да» превращается в закон.

Я смотрю на кровь, на тонкую порезанную полоску.

— Значит, я сама была этим «нет», — бормочу.

Рик смотрит прямо. Не отводя взгляда.

— Да. Магия наказала тебя за ложь. Это был откат. Она не слуга и не слушает пустых слов. Её интересует только правда. Ты приказала — но не поверила. Вот почему она ударила. Чтобы ты больше никогда не смела ей лгать.

Он делает паузу.

— Хотя, думаю, ты и сама всё поняла. Это всего лишь предупреждение. Небольшая демонстрация того, что случится, если ты не будешь верить в свои слова.

Рик берёт мою раненую ладонь, осторожно разжимает пальцы и накрывает её своей второй рукой. От его прикосновения пробегает колючее, живое тепло, будто магия проникает под кожу. Когда он отнимает руку, царапины уже нет — только тонкий след жара. Рик поднимает мой подбородок, мягко, но настойчиво. Приближается. Слишком близко.

— Урок усвоен, — добавляет он, глядя в глаза. — Теперь говори как императрица. Или не говори вовсе.